— Так когда вы фактически видели Генри?
— Когда он вышел из тюрьмы.
— Это когда же? Ему было… двадцать один? Двадцать два?
— Да, примерно. Он к нам приезжал.
— Что он сказал вам тогда?
— Сказал, что ненавидит нас. Что не хочет нас больше никогда видеть, — Джен смотрит Лютеру прямо в глаза, — и что думает завести свою семью. Большую. Пятеросыновей и столько же дочерей. Что они будут жить на ферме и разводить там животных. Породистых, для расплода. Самые редкие породы. И что он будет их всех любить — и животных, и детей. Даст им всю любовь, какая только есть на свете. А мы с Джереми для него считай что покойники.
— И с тех пор он с вами не контактировал?
Джен, хмурясь, качает головой.
— Бывает такое, что звонит телефон, а в трубке молчание. И вот изводишь себя мыслями. А иногда бывает, что запираешься на ночь и забываешь задернуть шторы. А затем выглядываешь в окно и невольно думаешь: нет ли там кого-нибудь в темноте, на краю сада? Такие вот мысли. Так вы думаете, что это был он?
— Нет, — кривит душой Лютер.
Затем он отрывает в блокноте верхнюю страницу и подает ей. Там написано: «Он здесь?»
Джен читает, и глаза у нее наполняются слезами. Она смотрит на Лютера и тихо кивает. Лютер подчеркнуто невозмутим.
— Продолжайте говорить, — изображает он губами.
А сам дает ей еще один листок: «Девочка с ним?»
Джен отчаянно трясет головой и умоляюще тянется к его блокноту: «Нет! Девочку он закопал».
— Закопал? — выговаривает губами Лютер.
В ответ — подтверждающий кивок.
— Да, юношей он был достаточно буйным, — говорит Лютер, передавая ей блокнот. — Хотя в том нет вашей вины.
Джен спешно скребет в блокноте карандашом: «На телефоне девочка, не Генри» — и подает блокнот обратно. Лютер пишет одно слово: «Мия?!»
Блокнот опять перекочевывает к Джен. Та читает и кивает: да, Мия. Затем пишет: «Мия получила сообщение: Генри ее похоронит. Заживо. Воздуха хватает на 2 часа. Генри отдаст нам Мию, если мы дадим ему деньги».
Она глазами указывает на компьютер, и до Лютера доходит: Мэдсены как раз переводили средства на банковский счет своего приемыша, когда сюда нагрянули копы, то есть они с Хоуи.
«Если мы позовем полицию или Генри арестуют, — пишет Джен, — Мия умрет. И никто ее никогда не отыщет».
Лютер берет блокнот, просматривает запись, отрывает и передает листок Хоуи. Встает, прячет блокнот в карман. По лицу Джен Мэдсен струятся слезы.
— Сержант Хоуи, — вслух говорит Лютер, — почему бы вам не вывести миссис Мэдсен в сад, на свежий воздух? А вам, миссис Мэдсен, я приношу свои извинения за все эти непростые вопросы.
Дождавшись, когда Хоуи поможет внезапно ослабевшей Джен подняться с кресла, он выходит в прихожую. Смотрит вверх, на лестницу.
— Ты все слышал? — громко произносит он. — А, Генри?
На Финчли с разных сторон берут курс многочисленные полицейские патрули. Среди них три команды антитеррора и бронированная машина разграждения — полноприводная, с пуленепробиваемым ветровым стеклом и взрывостойким полом. Она везет восьмерых полицейских-пожарников из отдела СО-19 в темно-синем огнеупорном номексе и пуленепробиваемом кевларе; в штурмовую экипировку входят свето-шумовые гранаты, баллоны со слезоточивым газом, респираторы SF-10 и керамические шлемы С-100.
С базы на Липпитс-Хилл подняты в воздух два боевых вертолета.
Конвой из четырех машин мчится с головокружительной скоростью под сполохи мигалок и вой сирен. Рид сидит на заднем сиденье «БМВ» с лондонской маркировкой, нервно потирая челюсть, сжимая и разжимая кулаки. Мимо проносится Лондон. Девять миллионов человек.
Первая поисковая команда обыскивает подвал предназначенной на снос многоэтажки в Уолтэмстоу. Удается обнаружить яму со следами крови, а также запахом кала, пота и алкоголя.
Под бетонным потолком слабо трепещут чахлые лампочки.
Следов Мии Далтон и Генри Мэдсена нигде нет.
Лютер стоит у нижней ступеньки лестницы.
— Я знаю, ты велел своей маме от нас отделаться, — обращается он к тому, кто засел наверху — И она хорошо постаралась, лично тебе подтверждаю. Ответила на все вопросы предельно честно. Но на ней почему-то нет обручального кольца, а ведь она с ним, кажется, все сорок лет не расставалась. Да и баночка вазелина стоит на кухне возле крана, как будто мама только что кое-как скрутила это кольцо с пальца. Колечко-то хорошее, я видел на фотографиях. Сотню, а то и две потянет, как ты думаешь?
В ответ лишь долгая, непроницаемая тишина.
— Слушай меня, — продолжает Лютер, — я уже вызвал полицию. Сейчас сюда на всех парах летят копы, их много. Так что тебе не уйти. Финита ля комедия. Или будет очень много нервотрепки, и тебя в конце концов попросту шлепнут, или ты выходишь сейчас ко мне.
Хоуи берет Джен под локоть и через смежную дверь выводит ее в длинную узкую кухню. Джен колотит такая дрожь, что она едва переставляет ноги.
Перед второй ступенькой Лютер приостанавливается.
— Ну ладно, Генри. Тогда я иду к тебе.
Он вынимает свою дубинку, но держит ее в кулаке, не раскладывая. И медленно, ступенька за ступенькой, начинает подъем. Всего пятнадцать ступеней.
Хоуи помогает Джен пройти мимо кухонного гарнитура, холодильника, старомодного посудного шкафа и морозильной камеры.
— Бедная, бедная девочка, — сокрушается на ходу Джен. — Бедняжка, как же она там? Что будет с ней? Что?
— Мы ее найдем, — успокаивает Хоуи.
Так они доходят до кухонной двери — старомодной, с массивным замком, для которого нужен большой металлический ключ.
Дверь заперта.
Лютер поднимается по ступенькам, движется легкой поступью по лестничной площадке. Открывает дверь первой комнаты. Судя по швейной машинке, хозяйка здесь занимается рукоделием. Лютер стоит в полутьме, очерченный светом уличных фонарей; их сеющийся сквозь тюлевые занавески свет наводняет комнату смутно-оранжевым сиянием.
Здесь никого нет.
Лютер поворачивает к хозяйской спальне. Дверь в нее чуть приоткрыта. Он делает шаг внутрь. На кровати лежит Джереми Мэдсен.
Хоуи пробует ручку — бесполезно. Она беспомощно оглядывается на Джен.
— Где у вас ключ?
В глазах Джен застыл ужас. Хоуи смотрит в направлении ее взгляда, на два старых дверных засова, один на уровне плеч, другой ближе к полу. Оба в открытом положении, как будто кто-то пытался улизнуть через заднюю дверь. Но попытка сорвалась, так как дверь заперта, а чтобы ее открыть, требуется ключ.
И тогда Хоуи понимает.
Рывком обернувшись, она заслоняет собой Джен. В тот момент, когда рука Хоуи ныряет за газовым баллончиком, из стенного шкафа, где стоят щетки, появляется Генри Мэдсен. Его лицо она видит впервые — этот змеистый, колючий огонек в глазах, — а затем различает, что в кулаке он сжимает длиннющую, двадцать с лишним сантиметров, плоскоголовую отвертку с желтой ручкой.
— На пол, руки за голову! — пронзительно кричит Хоуи. — На пол, я сказа…
В это мгновение Мэдсен всаживает и проворачивает отвертку между ребер, под самой грудью.
Слыша крики Хоуи и безумный визг Джен, от которого больной Джереми Мэдсен обмирает в животном ужасе, Лютер выскакивает из его комнаты и бежит. В тот момент, когда он стремглав слетает с лестницы, Генри Мэдсен достигает входной двери. Обернувшись, он видит Лютера. Руки у Генри скользки от крови, и совладать с замком получается не сразу Когда дверь все-таки поддается, Лютер в прыжке таранит Генри Мэдсена плечом и на лету вытягивает руку, хватая и захлопывая дверь. Мэдсен валится на твердый дубовый пол. Лютер вздергивает его за лацканы и лупит о дверь, о стену, снова о дверь.
Он крепко держит обмякшего, оглушенного Генри за грудки, когда наверху лестницы, шаркая, появляется Джереми Мэдсен. Сейчас он в буквальном смысле похож на труп.
— Уходите, — оглядываясь, бросает ему Лютер, — быстро в свою комнату!
— Моя жена…
— Быстро! — орет Лютер, и Джереми испуганным призраком удаляется в направлении своего одра.
Генри Мэдсен, ощерясь, мгновенным движением языка достает из-за щеки лезвие и, зажав его передними зубами, наносит Лютеру секущий удар.
Лютер отскакивает на шаг, и Генри пользуется этой заминкой, чтобы проскочить на кухню. Тем не менее Лютер у него на хвосте. Добравшись до кухни, Генри поскальзывается на крови, скопившейся на плитках пола, и теряет опору. Вскакивает он по-кошачьи быстро, но Лютер сшибает его обратно на пол.
Мэдсен с лезвием в зубах делает повторный бросок. Лютер, увернувшись, хватает его за запястье, резко, до хруста заламывает руку за лопатку. Мэдсен, вскрикнув, роняет лезвие и валится вниз лицом.
Лютер падает ему на спину коленом, затем поднимается и, не выпуская руку из замка, трижды безжалостно пинает в ребра. Затем проволакивает Генри по полу и пристегивает наручником к дверце духовки — старой, литой, чуть жирноватой внутри.
Мэдсен лежит, раскинув ноги.
Лютер спешит к Джен Мэдсен. Та калачиком свернулась у задней двери; из глазницы у нее торчит желтая ручка отвертки.
У Хоуи отверткой пробита грудная клетка, но сержант жива. Вокруг раны пенится кровь, — значит, повреждено легкое. Еще немного — и шок сделает свое дело. Жизнь из нее уходит.
Лютер лихорадочно шарит в карманах, выуживает портмоне, а из него, ломая в спешке ноготь, выковыривает кредитку. С силой рвет на Хоуи рубашку. Рана маковым цветом пузырится на бледной коже, на которой до странности непристойно смотрится родинка. Карточку Лютер прижимает к ране.
— Изабель, Изабель, — сипит он, — ты держи, сильнее придавливай ее здесь, ладно?
Удивительно легкую, такую податливую в его лапищах женскую руку он сам накладывает так, как надо. Не спуская глаз, смотрит, чтобы Хоуи прижимала карточку достаточно плотно.
Цвет лица подчиненной ему определенно не нравится.
— Вот так, удерживай и не шевелись, — тихо командует он, после чего бросается к кухонным ящикам, со стуком выдвигает их и задвигает.