— Ты был прав, — говорит она. — Я только и делаю, что даю ему шансы. Даю шанс за шансом, а он просто лжет. Лжет и лжет. — Снова дергает себя за волосы. — Боже! Как ты был прав…
Марк молчит в ответ.
Зои курит самокрутку, снимает пальцем с языка горькое табачное волоконце.
— Меня просто трясет, — говорит она.
— Отчего тебя трясет?
— Я еще никогда этого не делала.
— Чего именно?
— Отель «Харрингтон», — назначает она. — Через десять минут.
В трубке пауза.
— Ты уверена? — произносит он наконец. — Я хочу сказать, что ты должна быть абсолютно уверена насчет этого.
— Нет, — фыркает она горьким смехом, — я не уверена. Но с меня хватит. Терпение вышло. С меня достаточно.
Марк все еще на связи, Зои тоже не кладет трубку. Слышно, как на линии эхом отдается ее собственное дыхание, прерывистое от волнения.
Потом она звонит Мириам и просит отменить все ее встречи до ланча. Мириам обеспокоена: раньше Зои никогда так не поступала.
— Это по личному вопросу, — успокаивает ее Зои. — Не волнуйся. К двум уже вернусь.
Она пешком идет на Харрингтон, туда, где на Табернакл-стрит гнездятся бутики. Пальто с собой не захватила; льет дождь, и она ежится на ходу, чтобы хоть как-то согреться. Когда в поле зрения появляется отель, она пускается бегом, цокая каблучками по мокрому асфальту.
Марк уже в отеле и даже успел забронировать номер. Он сидит в сияющем новым декором холле, делая вид, что читает «Гардиан». В руке у него белая карточка — ключ с магнитной полоской. Они не разговаривают — просто заходят в поджидающий их лифт, Становятся плечом к плечу. Зои слышит, как отчаянно колотится ее сердце.
Глава 6
Обиталище сквоттеров состоит из восьми заброшенных муниципальных квартир, связанных системой внутренних ходов. Населяют его вольные художники, студенты, анархисты, алкаши, наркоманы и городские сумасшедшие.
Отопления здесь нет. Осыпающиеся, в трещинах стены прячутся за разномастными граффити, раскрашенными вручную простынями и постерами.
Малколм Перри лишь вялым шевелением реагирует на вопли снизу. Еще довольно рано, и суматоха внизу, скорее всего, связана с появлением Энди Флюгера — шизофреника, что нередко кантуется в углу самой дальней квартиры, окруженный стайкой юных бунтарей в дредах. Для этой публики немыслимый ментальный надрыв — единственно адекватная форма самовыражения.
Нынче утром шум, пожалуй, громче обычного, но Малколма это мало беспокоит — он без малого трое суток тащится от «розовой шампани» — навороченной амфетаминовой смеси, которую несколько часов назад загасил темазепамом. Поэтому когда копы пинком вышибают дверь и наводняют пространство, как треска на нересте, он все еще валяется на своем топчане. За копами входит какой-то верзила в твидовом пальто — топает с кривенькой улыбкой чуть ли не по его постерам и расписным тряпкам.
Сам Малколм — доходяга с паклей жидких волос и зачаточной бородкой. Одет он только выше пояса, так что гости могут свободно созерцать его незатейливое мужское хозяйство, невзрачный шишачок, поникший и сморщенный от холода и «розовой шампани». Из одежды на Малколме только гетры на костлявых ногах да майка собственного изготовления.
К нему не спеша подходит коп-верзила. Он нависает над Малколмом с таким видом, будто сейчас оторвет ему башку. Но вместо этого слегка наклоняется и читает принты на майке: «Работай. Подчиняйся. Потребляй».
— А че такое? — очумелый от сна и отходняка, строптиво вскидывается Малколм.
— Обыскать эту малину, — командует коп. — Всех задержать и опросить.
Коп-верзила опускается на корточки. С брезгливым видом, двумя пальцами выудив из кучи сваленного у топчана тряпья спортивные штаны, кидает их, а за ними и резиновые шлепанцы, Малколму, не обращая ни малейшего внимания на его почти новые башмаки.
— Надевай, — командует он.
— Куда это мы?
— Ко мне, — отвечает коп. — Может быть, там не очень уютно, но все лучше, чем в этом гадюшнике.
Лютер распоряжается обыскать весь сквот вместе с прилегающим к нему участком. Вторая группа проводит ряд задержаний, в основном за злоупотребление и хранение наркотиков, нарушение режима условно-досрочного освобождения, прием и сбыт краденого, просроченные документы, по подозрениям в том, по подозрениям в этом…
Малколма под фанфары и мигалку отправляют на Хобб-лейн.
Сержант Хоуи приостанавливает машину, чтобы купить шефу гамбургер. Лютер съедает его вверх ногами и чуть ли не с оберточной бумагой. Он отирает рот рукой уже на подходе к углу Хобб-лейн и Аббадон-стрит, где расположено управление.
Здание представляет собой старую уродливую тумбу: утилитарное строение пятидесятых годов — эдакая колода, к которой затем грубо и неумело прилепили викторианский фасад. Химерическое строение, словно созданное для того, чтобы стать классическим полицейским участком. И пахнет оно так, как любой другой участок, в котором доводилось бывать Лютеру: линолеумом, мастикой для полов, подмышками, канцелярией и пылью на радиаторах.
Скатывая бумажную салфетку в шарик, Лютер, перемахивая через две ступени, взлетает по лестнице и проходит в двери отдела тяжких преступлений. Мебель здесь явно собранная из других отделов: хлипкие офисные стулья и столы из уцененки втиснуты в помещение, по идее требующее втрое большего объема.
Он шагает в свой кабинет — узкое, маломерное рабочее пространство, которое они делят с Йеном Ридом. У дверей его ждет Бенни Халява, протягивая для пожатия тощую белую руку, которую Лютер перехватывает с энергичным хлопком.
— Как поживаешь, Бен? — спрашивает Лютер. — Спасибо, что пришел.
— Куда садиться-то?
Они ступают в заставленное мебелью неопрятное помещение. Лютер жестом указывает на стол Рида. Бенни взгромождает на краешек столешницы свой сухопарый зад. Халява мосласт, бородат, в застиранной, но стильной футболке.
— Ты как, уже наелся форумами для педофилов, а, Бен? — спрашивает Лютер.
— Фигурально выражаясь, — отвечает тот, причем Лютеру приходится слегка мобилизовать слух, чтобы не увязнуть в его белфастском акценте. — Ох уж эти уголки Интернета, где любители малолеток делятся своими необузданными фантазиями. Я зависаю там целыми рабочими днями.
— Тебе уже высылали материалы конкретно по наше’ му делу?
— Так, описали в двух словах.
Лютер прикрывает дверь:
— И все-таки как ты, если честно?
У Бенни наблюдаются кое-какие проблемы в умственной сфере, что не так уж и нетипично для людей с его работой. Все дело в тех вещах, которые приходится созерцать ежедневно.
— Все путем. Я в отличной боевой форме.
— Спрашиваю, потому что собираюсь попросить тебя пошнырять где надо, пока все это не разложится по полочкам. Ты же знаешь, что к чему.
— Лучше б я не знал.
— Но ты знаешь…
— А Герцогиня-то в курсе, что я здесь?
— Пока нет, но я это улажу.
— Потому что я не знаю, как она отнесется к моему присутствию.
Бенни — ярый приверженец кожаных косух и масла пачули.
— Да дело тут вовсе не в тебе, — успокаивает его Лютер. — Она вообще никого терпеть не может.
— И это правда. Как по-нашему, ребенок жив?
— Боюсь, Бен, что такой вариант не исключен.
Бенни с грохотом швыряет на стол свой баллистический нейлоновый портфель, щелкает замком, доставая оттуда ноутбук.
— Где подключиться?
Малколм Перри дожидается в комнате для допросов. Он чувствует мерзкий привкус во рту. Сквозь тонкую резину шлепанцев проникает холод от бетонного пола, прикрытого линолеумом.
Наконец сюда входят тот самый коп-верзила и его симпатичная зеленоглазая помощница. Они представляются, проводят нудную предварительную процедуру уведомления о видеозаписи беседы и так далее. Верзила, расставив ноги, откидывается на спинку стула. Он просто сидит, с насмешливым видом рассматривая Малколма, в то время как его спутница приступает к опросу.
— Малколм Перри, — говорит она. — В две тысячи первом году, в возрасте четырнадцати лет, вы прочитали в газете некролог с именем Шарлотты Джеймс, погибшей за неделю до этого в ДТП на мотоцикле. И вы отправились на кладбище Сен-Чарльз, прихватив с собой, — она немного хмурится, сверяясь с записями, — инструменты для копки и брезент, который вы, очевидно, похитили у соседа.
Малколм встречает ее взгляд, косясь из-под пакли жидких, с пробором по центру, волос.
— Вас задержали при попытке выкопать тело мисс Джеймс, с которым вы, судя по всему, собирались совершить половое сношение.
Малколм пожимает одним плечом. Заправляет за ухо прядь волос.
— Поскольку вы тогда были несовершеннолетним, а половое сношение с человеческим трупом стало считаться противозаконным лишь по Акту о сексуальных противоправных деяниях две тысячи третьего, вас выпустили, сделав предупреждение в связи с мелким правонарушением, а также потребовав от вас пройти психиатрическую реабилитацию у специалистов.
Но уже в две тысячи пятом году, во время вашей работы в похоронном бюро, вас схватили во время сексуального надругательства над трупом двадцативосьмилетней женщины, также жертвы ДТП. Вы высасывали из этого тела кровь и мочу, хлестали по ягодицам, после чего содомизировали его. За это вы получили шесть месяцев тюрьмы, из которых отбыли четыре и были выпущены под обязательство, что дважды в неделю будете посещать психиатра.
Хоуи закрывает папку, кладет на нее ладонь и обращает свои зеленые глаза на Малколма.
— Ну и как проходят консультации? — спрашивает она. — Прогресс есть?
— Гм, — отвечает Малколм. — Смотря что подразумевать под словом «прогресс»…
— Я имею в виду, вас по-прежнему тянет заниматься сексом с мертвыми женщинами?
В ответ долгая тишина.
— Ну ладно, — вздыхает Хоуи. — Когда это вообще у вас началось? Эти специфические изъявления любви?
— Когда я был маленький, — отвечает он. — Я, помнится, устраивал долгие похоронные службы по своим домашним любимцам. У меня было маленькое кладбище для животных. Наверное, все это есть у вас в папке.