— Это нефилла! — предупреждающе закричал Корборик.
— Нефилла не истекают кровью, — ответил я, увидев, что плечо юноши превратилось в кровавое месиво, а плоть обнажилась до ярко-белой кости. — Твой панический выстрел попал в цель, сар Эгалад.
— Я не паниковал! Человеку бы оторвало руку болтом, — пристыженно ответил рыцарь, не сводя глаз со светловолосого призрака, прислонившегося спиной к стволу дерева. — Это не человек!
Зеленые глаза скользнули с меня на остальных и сузились, переходя от одного рыцаря к другому. Я видел расчет в этом взгляде, который очень хорошо узнал в последующие годы. Он взвешивал и просчитывал, что должно произойти.
— Ты же видел, что он сделал со зверем, — сказала Ларель. — Отойди подальше и нашпигуй его болтами!
— Ты ведь не собираешься нападать, Лев? — громко сказал я. Не знаю, почему я дал ему это имя; скорее в шутку, чтобы успокоить нервы. Обнаружить человека, когда ищешь зверя, очень тревожно, и, как вы можете себе представить, я понятия не имел, что это за человек и чего от него ждать.
Я положил пистолет и цепной меч на землю и сделал шаг вперед. Юноша напрягся, но я не знал, станет ли он нападать или бежать. Когда он шевельнул рукой, на его лице вспыхнула боль. Я пристально посмотрел ему в глаза и медленно двинулся навстречу, вытянув руки ладонями вниз. Я чувствовал, что мои товарищи целятся в мальчика, но верил, что они не выстрелят без моей команды. Я надеялся, что юноша не шевельнется. В нынешнем состоянии рыцари наверняка восприняли бы это как нападение на меня и открыли огонь. В тот момент у Калибана и Империума появился новый вариант возможного будущего.
Как бы то ни было, я подошел на расстояние вытянутой руки, наклонился вперед и откинул его волосы в сторону, чтобы другие увидели то же, что видел я.
— Смотрите, — сказал я им. — Это человек, а не зверь.
Вот так я и нашел одного из примархов Императора.
Как и множество раз до этого, Мордеран пристально посмотрел на него, будто пытаясь узнать ответ на свои вопросы, просто разглядывая пленника. Лютер хорошо знал, как использовать многозначительную паузу и в обычном разговоре, и при допросе, оставляя собеседнику тягостный разрыв. Он не был уверен, рассчитывал ли Мордеран, что он добровольно предоставит больше информации, или Темному Ангелу просто нужно было время подумать. Так или иначе, Лютер помалкивал, пока Мордеран не заговорил снова.
— Ты сравниваешь Сайфера со Львом, — спокойно сказал он.
— Я сравниваю эти встречи друг с другом, — поправил его Лютер. — Во время нашей встречи я ничего не знал ни о Льве, ни о том, кем он станет.
— И ты считаешь, что мы должны поступить так же с лордом Сайфером? Обращаться с ним, как с союзником?
— Как с человеком. Я ничего не знаю ни о его намерениях, ни о его преданности. И ты тоже не узнаешь, если убьешь его на месте.
Глаза Мордерана расширились сначала от изумления, а затем от снизошедшего откровения. Он вновь посмотрел на Лютера и встал с нетерпением.
— Сайфер был одним из самых влиятельных членов вашей клики. Конечно, твои воины были ему верны. Если и есть кто-то, кто может ими командовать, то это он!
— Или Астелян, или Гриффейн, или Мейгон…
Но Мордеран, казалось, уже не слушал Лютера. Он расхаживал взад-вперед, разговаривая сам с собой.
— Он может оказаться ключом к разгадке всего заговора. Если мы поймаем его, то он приведет нас ко многим другим, возможно, сотням или тысячам!
Верховный Великий Магистр направился к двери, совершенно позабыв об узнике, оставшемся в камере. Лютер встал, чувствуя, что смысл его рассказа был упущен.
— Я мог ошибиться! — крикнул он. — Многие считают, что я должен б…
ИСТОРИЯ О КНИГЕ
— …ыл позволить его застрелить!
Комната изменилась, и Лютер замолчал. В дверях с мрачным выражением лица стоял Мордеран. В руке у него был пистолет. Впервые за время своего заключения Лютер увидел вооруженного космодесантника. Губы Мордерана беззвучно двигались, он раскачивался взад-вперед, будто споря сам с собой.
Лютер снова перевел взгляд на болт-пистолет. Искусная работа. На главном блоке — инкрустированный зеленым и черным камнем символ Темных Ангелов. Он почувствовал запах свежей смазки: от Мордерана пахло очищением.
— Ты хочешь что-то спросить? — тихо спросил Лютер. Бывшему Великому Магистру не очень нравилось выражение лица его пленителя, но безучастно наблюдать за происходящим не хотелось.
Мордеран уставился на него и поднял пистолет.
— Это ты велел мне схватить его, — прорычал космодесантник. Он обвиняюще ткнул пальцем в Лютера. — Ты! Сделай его своим союзником, так ты сказал мне?!
Сожаление, как волна, пробежало по лицу Верховного Великого Магистра, и на мгновение он остановился, опустив руку. Лютер прикинул, что между ним и космодесантником — всего полдюжины метров. Если он будет достаточно быстр…
Ему по-прежнему не хватит сил, чтобы вырвать оружие из рук полностью трансформированного космодесантника. И попытка, несомненно, вызовет мгновенную реакцию, скорее всего, смертельную для него. Первая реакция легионера на физическое воздействие, особенно неожиданное, — убить, а не ранить.
Лютер все равно испытывал искушение. Не от недостатка свободы, но из-за самого желания освободиться. Относительное постоянство, которым Лютер наслаждался в плену у Мордерана, открыло в его сознании новые глубины, куда могло проникнуть прежнее безумие. Эти глубины все еще ждали его. Последний скачок во времени уже начал разъедать мысли.
Сколько же времени прошло? Наверняка годы, а может быть, даже десятилетия? Скорее всего.
С тех пор, как Калибан погиб, прошло по меньшей мере три тысячи лет, из которых дней сорок Лютер все же помнил — смутно, но хоть сколько-нибудь. Еще много дней он провел в бреду и ярости, когда видения сдавливали его разум, как петлей, тело сковывали цепи, а кричащие лица постоянно требовали покаяния, которого он не мог предложить никому, кроме Льва.
Лютер понял, что его мысли уже тают, будто сон, как вдруг почувствовал, что к его щеке прижато холодное дуло болт-пистолета.
— Ты — яд, — прорычал Мордеран.
— Может быть, ты и прав, — ответил Лютер, закрывая глаза.
Он ждал, медленно дыша. От давления пистолета у него заболело лицо, но он был рад этому ощущению, которое удерживало сознание в настоящем. Если ему суждено умереть, он умрет здесь, а не в бреду каких-то видений и галлюцинаций.
— Твое вранье нас едва не погубило!
Лютер хотел отринуть обвинение, но промолчал, чтобы не спровоцировать Мордерана. В конце концов, Лютеру казалось, что он еще не готов уйти. Он не умрет без встречи с человеком, которого предал. Он не умрет, не объяснив, почему отвернулся от него и насколько сожалеет об этом теперь.
Приоткрыв глаза, он покосился на Верховного Великого Магистра. Блеск в глазах этого человека говорил о страсти, подобную которой Лютер никогда не видел у космодесантника. Предполагалось, что Космический Десант должен быть подготовлен к психическим перегрузкам, набран из самых сильных духом, чтобы противостоять любым напастям.
Мордерана выдавало выражение лица: его страх таился внутри, не снаружи. Врагом Великого Верховного Магистра был он сам, в мыслях или наяву. Что же он натворил? В последний раз они говорили о лорде Сайфере. Мордеран говорил о союзе. Неужели он каким-то образом вступил в переговоры с врагом, которого преследовал? Торговался с ним?
Мордеран всмотрелся в Лютера, и их взгляды встретились. Десантник отступил назад и вытянул руку, дуло болт-пистолета затряслось в воздухе.
— Сегодня твоей лжи придет конец!
Лютер вздрогнул. Рявк болт-пистолета пронесся по комнате, через мгновение тело Мордерана тяжело ударилось об пол. Он ошеломленно уставился на труп. На месте, где несколько секунд назад была голова магистра, теперь темнело кровавое месиво.
Его взгляд скользнул к болт-пистолету, все еще зажатому в правой руке космодесантника. Дым от выстрела струился из ствола и отлетал к теням у двери камеры. Лютер наклонился, чтобы схватить оружие, его покрасневшие глаза сверкнули надеждой.
Но пальцы лишь скользнули по воздуху.
Следующие дни прошли в веренице отрывистых видений и застывших образов, которые разорвали последние связи с настоящим. Лютер плыл по их течению. Он снова погрузился в воспоминания и видения, не в силах разобраться в происходящем. Но он понимал, что мысли вновь перемешались.
Лютер кричал и плевался, осыпал бранью тюремщиков и выкрикивал все, какие знал, ругательства и проклятия Смотрящим-во-Тьме. Он угрожал и уговаривал, умолял и рыдал, требуя, чтобы Лев выслушал его, чтобы Лев освободил его от этого страдания.
В слишком краткие мгновения ясности он смотрел со стороны на свое жалкое существование и плакал.
— Наказание перед преступлением! — завопил он наконец, падая на колени перед мрачной фигурой, стоявшей перед ним.
Этот казался совсем молодым по сравнению с предшественниками. Вряд ли он достиг своего положения без труда и без опыта долгих лет службы, но в его внешности было что-то юношеское, непохожее на тех, кто приходил раньше. Возможно, именно эта особенность позволила Лютеру немного сосредоточиться.
— Ты страдаешь? — спросил космодесантник, опустившись на колено рядом с распростертым на полу Лютером. — Ты осознаешь, какую боль испытываешь?
— Осознаю, — прохрипел в ответ Лютер.
— Хорошо, — космодесантник встал. — Это лишь малая часть тех мучений, которые ты заслужил.
— Лев…
— Не смей произносить это имя своим поганым языком, или я его вырежу.
Сломленный, Лютер замолчал.
— Я Зафераил. Мне нужно знать о Праксасе.
— Что именно? Ничем не примечательный мир.
— Однажды ты посетил его.
— Чтобы вновь принять клятву верности от правящего совета. Праксас снабжал Зарамунд, и после того, как мы взяли эту планету-порт, хозяева Зарамунда были рады восстановить прежние отношения.