— Ты такой же мерзавец, как и все остальные! Даже еще гнуснее, с этой твоей утонченностью и вежливостью…
— Жрец-ренегат Бухарис, взявший под свою власть множество миров, стал соперником Экклезиарха Терры. Его проповеди обращают миллиарды людей в ложную веру, а флоты и армии Империума предпочитают служить ему, а не Высшим Лордам. Наши библиарии провели расследование и обнаружили, что в числе его советников — один из твоих последователей. Некто Махий.
— Махий? Это не калибанское имя. Не думаю, что он принадлежал к Ордену.
— На момент возвращения Льва он значился в списках как воин Калибана.
— Их было много тысяч, всех не упомнишь, — Лютер потер пальцы, чувствуя огрубевшую кожу с запекшейся кровью на месте ногтей. — Вы можете сколько угодно убивать проповедников, но проповеди не прекратятся.
— Что? Что это значит? Это угроза? — Татразиил приблизился к узнику.
Лютер спокойно покачал головой.
— На Калибане не было ни богов, ни жрецов. Мы черпали нравственные ценности из старых сказок и перенимали их от наших лордов, воплощая деяния лучших в собственной жизни.
Величайшим испытанием для рыцаря был Поиск. Калибанцы — воинственный народ, и хотя мы ценили знания и превозносили мудрость, но мужчину или женщину, избравших путь воина, оценивали по воинским заслугам. Если кто-то хотел стать плотником, каретником или изготовителем снарядов, он должен был пойти в подмастерья, а затем представить мастеру свою лучшую работу — шедевр. То же можно сказать и о пути рыцаря, только тех, кто едва начал этот путь, мы называли оруженосцами, а мастеров — сар или сарл, в случае, если это женщина. Шедевром служило убийство зверя. Не просто лесного животного, а Зверя, достойного Поиска. Великого Зверя.
Иные Великие Звери вырастали размером с крепость, так что их можно было уничтожить только силами целого эскадрона опытных рыцарей. Но не все. Большинство из них были меньших размеров, хотя представляли не меньшую угрозу. Ни один калибанец не выходил за пределы замка в одиночку. Караваны из поселения в поселение пересекали леса только под охраной рыцарей лорда или наемного отряда Скитальцев. Пастбища для скота обносились высокими стенами, а послания передавали не глашатаи господ, а дрессированные птицы.
Леса Калибана правильнее сравнить с коварным морем, а его замки и крепости людей — с островами цивилизации посреди зеленого океана. Каждый лорд жил по отдельности; о существовании соседей, конечно, все знали, даже общались на расстоянии, но редко помогали друг другу. Споры о границах владений возникали разве что потому, что эти границы сложно было определить из-за постоянного роста леса, так что отряды соседствующих лордов обычно сталкивались друг с другом только по ошибке.
Подобные стычки случались нечасто и чаще всего разрешались состязанием во владении оружием, но никак не битвой насмерть — рыцари обязаны были соблюдать договоренности, и пролитие крови другого рыцаря иначе, чем ради защиты своего сеньора или слуг, очень осуждалось. Конечно, встречались кровожадные воины и правители, но они скорее являлись исключением, подтверждающим правило.
Естественно, на Калибане бывали и лорды, которые претендовали на большие территории. Они стремились установить свою власть над поселениями вокруг городов, но зачастую усилия, затраченные на охрану и защиту обширных владений, превышали пользу от них. И почти все подобные завоеватели были честолюбцами, которых обольстили легенды о мертвых королях эпохи Старой Ночи. Они лелеяли замыслы по объединению нескольких рыцарских королевств под собственным знаменем. Такие монархи обычно вызывали лишь подозрения и почти всегда плохо кончали, то порождая восстания из-за того, что сами же превышали полномочия, то разжигая амбиции более способных соперников.
Но даже лорд, чьи владения простирались от рассвета до заката, не мог с уверенностью заявить, что его власть распространяется больше чем на полтора километра от крепостной стены, на которой он стоит. Лес между поселениями сеньоров не нуждался в правителе, и если бы он был лордом, то Великие Звери были бы его верными рыцарями, охотниками и защитниками, уничтожавшими всякого, кто вторгался в их королевство.
Если и было что-то общее в поселениях Калибана, от самой маленькой деревушки до могучего Альдурука, так это укоренившийся страх и благоговение перед лесом. С младых ногтей калибанцев учили, что лес — это смерть. Детские сказки изобиловали историями про неслухов, которые решились уйти из дома и встретили ужасный конец в лесу. На Калибане не было ни егерей-лесников, ни охотников, которые в случае чего могли бы спасти своенравного ребенка.
Ну, что сказать, занимательная вещь этот Поиск. Рыцари охотно скачут в лес, чтобы выследить зверя. Иногда они находят тропу, по которой идут дальше, но чаще воинам приходится путешествовать от поселения к поселению в поисках добычи. Некоторые Поиски занимали недели, а иные могли тянуться сезон или даже больше. Самые известные Поиски длились годами, а завершившие их рыцари возвращались словно из царства мертвых.
В детстве нам рассказывали и другие сказки, и, как многие другие дети на Калибане, я слушал их куда внимательнее. То были истории о храбрейших рыцарях в нашей истории, о загадочных лесных сказителях, певцах и о лесных драконах и духах, с которыми сталкивались герои. За высокими стенами Альдурука легко забыть истории про детей, заблудившихся в лесу на тропах, ведущих в никуда, зато запомнить сказания о наших рыцарях. Например, о саре Кандреде, который сразил двенадцатиглавого змея, или о Поиске того же Алистара из Нубрука и его встрече с Сорсерархом Лугов. Я знал их все еще до того, как меня послали в Сторрок, позже я своими глазами видел Рог Разрухи и другие не менее впечатляющие ужасы. Наряду с историями о подлинных событиях сказки рисовали картину Калибана, полного опасной магии и сказочной славы — ибо слава для героев всегда была желаннее монет или драгоценных камней.
Мне было четырнадцать, когда я объявил, что уезжаю на Поиск. Для такого испытания я был слишком юн, но родители поддержали мое решение без лишних возражений. И позже, когда я стал Великим Магистром, по инициативе Льва мы изменили порядок набора в Орден, чтобы удовлетворить запросы юношей, желавших вступить в наши ряды, ведь в те времена в Альдуруке воспитывали только детей, которые там же и родились.
Мы заключили, что эффективнее обучать всю молодежь так же, как и меня самого, в Альдуруке, а не полагаться на то, что их будут воспитывать по всему Калибану. Однако теперь меня мучает вопрос, не потеряли ли мы саму нашу суть, заставляя всех детей Калибана следовать одному и тому же пути. Когда я думаю об этом, кажется, что, возможно, Лев распорядился насчет этой реформы, чтобы потом, через годы, Ордену легче было влиться в Легион. Не сознательно, но, пожалуй, какие-то шаблоны мышления легионеров были запечатлены и в примархах, что и побудило Льва обновить систему набора в Орден.
Но все это случилось позже. Мой учитель, сар Элегор, уже считал меня достаточно опытным воином, хотя и говорил, что мне следует обуздывать темперамент. Он начал разговор со мной, когда мы готовили скакунов во внешней пристройке конюшни. Весенний турнир должен был начаться в течение этого месяца, и сар Элегор тщательно следил за моими тренировками с Аккадис.
— Это тебе не увеселительная прогулка. Выйдя за ворота Альдурука, ты откажешься от всего, что имеешь. Все твои претензии на титул, звание и даже семью ты оставишь у ворот нашей крепости. Ты сможешь вернуться или с головой зверя, убитого на Поиске…
— Или в случае, если мои кости найдут где-нибудь в лесу, — засмеялся я. — Я помню наши традиции, сар Элегор. Я готов, клянусь.
— Возможно. В любом случае, не спеши с выводами, — сказал Элегор.
— Зима миновала, и скоро наступит лето, — ответил я, затягивая широкую подпругу Аккадис. Она посмотрела на меня, требуя потуже затянуть ремни, и я сделал так, как она просила. — Если я не выеду в путь в этом году, у меня останется всего два сезона, пока я не отправлюсь в приемную семью.
— И что? Они будут гордиться тобой так же, как и твои родные родители.
— Но я хочу начать Поиск оруженосцем, — ответил я. Раньше мы с ним об этом не говорили, и Элегор в сомнении приподнял бровь. Я пояснил. — Понимаю, право служить в Ордене не дается при рождении, но если я сумею принести голову зверя в другое поселение, не в Альдурук…
По искоса брошенному взгляду стало понятно, что сар Элегор счел это проявлением тщеславия. Я продолжил:
— Не ради собственной славы, но для Ордена. Я положу голову зверя на ступени Ангеликасты и принесу Великому Магистру рыцарскую клятву. Если окажется, что я не достоин вернуться рыцарем, то, по крайней мере, долг за мое воспитание будет уплачен.
Элегор разразился хохотом, глубоким и долгим, а затем хлопнул меня по плечу так сильно, что сбил бы с ног, не будь я облачен в силовую броню.
— Клянусь старыми полянами, ты не перестаешь меня удивлять, Лютер, — воскликнул он. — О более внимательном ученике я и мечтать не мог. Нет ни одного руководства по владению клинком, стрельбе или тактике, которое ты не изучил до мельчайших подробностей. В боевом искусстве, верховой езде и охоте ты один из лучших оруженосцев, когда-либо ходивших по дворам Альдурука.
— Тогда что смешного в моих словах?
— После слов о желании отправиться в лес в столь раннем возрасте я мог бы обвинить любого другого мальчишку или девчонку с твоими способностями в высокомерии. Но ты… Ты просишь разрешения отправиться на верную смерть, потому что боишься вернуться в Орден недостойным! Ты хочешь отправиться в лес, чтобы выказать свою признательность лорду Альдурука!
И тогда я понял, почему он так удивился. Раньше я и сам не задумывался о своих побуждениях. К каждому новому достижению меня вел лишь мой собственный беспокойный характер. Я видел, как воины умоляли лорда принять их в Орден, но повелитель Альдурука оставался глух к их мольбам. И никто из них не был слаб ни телом, ни духом. Я поделился этими мыслями с наставником.