стремя. Я встал; вода доходила мне до бедер. В болоте что-то бултыхалось. Я не мог добраться до Аккадис, к седлу которой были прикреплены кобура с пистолетом и мой цепной меч.
Нога за что-то зацепилась — за корень дерева, как мне показалось, и я снова упал, наткнувшись при падении рукой не на тину, а на что-то более плотное, но податливое. Внезапная боль пронзила ступню, и я резко вынырнул из грязи, хватая ртом воздух пополам с водой. Задыхаясь, я соскреб грязь с лица, а затем колючки так глубоко впились мне в кость, что я взревел. Боль в лодыжке превратилась в агонию…
И тогда я понял, что меня схватило не растение, а какое-то болотное существо. Кровь расходилась по коричневой воде, а мой противник снова потянул меня за ногу обратно в воду. Моя вторая нога соскользнула вновь. Выгибаясь, я пытался сохранить равновесие, но та тварь оказалась сильнее и выбила скользкую землю из-под моих ног. Я упал прямо на это существо.
Я почувствовал, как оно выпустило мою ногу, но передышка была недолгой. Полдюжины острых зубов вонзилось мне в запястье, вгрызаясь в плоть, не прикрытую наручем. И тут мне повезло, потому что, войди клыки чуть глубже, они наверняка перерезали бы артерию или сухожилие. В обоих случаях меня ожидала бы смерть от потери крови или невозможности отбиться.
Я ударил по темной твари свободным кулаком, и вслепую бил шипованной перчаткой, не останавливаясь, даже когда она потащила меня на дно. Вода хлынула мне в открытый рот и перекрыла мне воздух, когда я закричал. Тут же меня вырвало, пока животное снова и снова норовило утопить меня, не выпуская мою руку из челюстей. Оно опрокинуло меня лицом вниз. Ослепленный и задыхающийся, боясь остаться без кисти, вырвавшись из его хватки, — я выискивал уязвимое место на его теле, чтобы ткнуть или раздавить свободной рукой.
Паника только росла. Я чувствовал, что меня тянут все глубже, а надежда выбраться на берег, казалось, ускользает все больше. Я попытался повернуться и пнуть его ногой, но вместо этого лишь запутался в водорослях.
И хорошо, что это случилось. Растения обвили мое тело, не давая монстру утащить меня вниз. Хотя я был всего лишь подростком, меня тренировали с тех пор, как я начал ходить; тело мое, крепкое и мускулистое, было усилено примитивными системами брони. Как оруженосец, я еще не заслужил право носить полный силовой доспех, но моя полуброня все же включала системы, увеличивающие силу.
К несчастью, мои легкие сдались раньше, чем мышцы, и я не мог ни вздохнуть, ни перевернуться на спину.
Неожиданно послышались новые удары, из-за которых я подумал, что приближается второй зверь. Я жутко испугался, что моя жизнь оборвется через несколько мгновений. Что-то прыгнуло в воду; настигнувшая меня волна подняла болотную тварь вместе со мной. Из-за нехватки воздуха в моих глазах заплясали звезды, и я с ужасом ждал момента, когда еще одни челюсти сомкнутся на ноге, горле или животе, перекусывая меня пополам.
Но вместо этого раздался еще один мощный всплеск, и я почувствовал, как запястье освободилось. Согнувшись, я вырвался на поверхность и с облегчением глотнул воздуха, прежде чем закричать от боли.
Я почти ничего не видел, зато почувствовал, как меня тянут за плащ, оттаскивая назад. Моей первой мыслью было, что сухопутная тварь решила отбить добычу у болотного зверя, но когда я развернулся, чтобы хоть как-то атаковать, то с облегчением увидел громаду Аккадис. Зажав плащ зубами, она волокла меня к берегу, который, как я теперь видел, находился всего в нескольких метрах от того места, где меня чуть не утопили. В панике я решил было, что чудовище утянуло меня в самые темные глубины болота.
Фыркая, Аккадис оттащила меня на более сухую землю — по меньшей мере метров на сто от воды. Пока я восстанавливал дыхание и кашлял, стоя на четвереньках, она сторожила меня, расхаживая взад и вперед, словно часовой на стене.
В конце концов я упал на спину, тяжело дыша, и заплакал, обливаясь слезами ужаса и облегчения одновременно. Тогда Аккадис уткнулась в меня носом, и ее теплое дыхание было таким же желанным, как одеяло или жар костра во время дождя.
Хотя небо было окутано тучами, можно было рассмотреть, что дело шло к ночи. Я уже почти мог стоять на больной ноге, и раненая рука немного зажила; я как умел перевязал поврежденные конечности бинтами из рюкзаков. Как и у нашего последнего лагеря, здесь, казалось, не нашлось бы сухой древесины, чтобы развести костер, а у меня не было сил согнуть даже молодое деревце, чтобы сделать крышу. Посмотрев вверх, я увидел разрушенные остатки стен Серого Дома и разбросанные повсюду куски камня, по-видимому, обломки внешних укреплений, но понял, что больше не хочу углубляться в эти руины.
В нескольких метрах поодаль я обнаружил участок стены, с подветренной стороны от которого была сухая земля, но сухого дерева по-прежнему не находил. Аккадис побрела дальше по склону, пощипывая редкие сорняки и траву. После пережитого ужаса я чувствовал, что мое тело опухло, но даже тупая боль в запястье и лодыжке уже не могла помешать уснуть. Я сел, чувствуя себя подавленным и потерянным, и задремал.
Меня разбудило движение в кустах.
К этому времени совсем стемнело, и я услышал сопение, сопровождаемое шелестом листьев и царапаньем сдвинутых веток. Я подумал, что это возвращается Аккадис, но ни тяжелых шагов, ни громкого дыхания не раздавалось.
Я потянулся к пистолету, который благоразумно вынул из седельной кобуры, но из-за тумана едва видел собственную руку перед лицом, не говоря уже о более дальней цели. Прислонившись спиной к своему «укрытию», я перевел дух и медленно встал, все еще слыша приближающееся шарканье, теперь уже не более чем в шести-семи метрах от меня, но по-прежнему никого не видя.
Шарканье прекратилось, и я услышал резкий вздох чуть правее. Я прицелился туда, где, как я предполагал, находилось существо, и, уняв испуг, заставил себя не стрелять, пока не буду уверен, что попаду в цель.
Через несколько секунд я выстрелил, когда какая-то тень вырвалась из ближайшего кустарника.
При вспышке выстрела я разглядел зверя. Широкие челюсти и ряды зубов в палец длиной, сверкнувшие в ярком желтом свете. Темная чешуя — черная или, может быть, зеленоватая, блестящая и скользкая от болотной воды. Черные глаза, в зрачках которых отразился отблеск моего выстрела…
Болт попал зверю куда-то в бок. Послышался грохот разорвавшегося снаряда, зверь взвизгнул и отшатнулся. Но выстрелить еще раз я не успевал: зверь снова оказался почти у моих ног.
Чудовище преодолело разделявшие нас несколько метров в одно мгновение, за которое я развернулся и отпрянул влево. Моя броня словно заскулила, усиливая мышцы ног и отчаянно пытаясь повторить их паническое движение. В спешке я забыл то, чему меня учили на тренировках: для более эффективной работы доспеха следовало передвигаться слегка вприпрыжку. Вместо этого сервоприводы заикались и тряслись, чуть ли не сбивая меня с ног.
Сквозь собственное прерывистое дыхание я услышал треск листвы за спиной, и подумал, что теперь меня преследуют два зверя. Помня, что это существо смертоноснее всего в воде, я резко повернул и побежал вверх и наискось через склон. Здесь от моих доспехов было больше пользы: они ускоряли шаги, так что можно было перепрыгивать через упавшие стволы деревьев и с камня на камень.
На бегу я выхватил нож, скорее для того, чтобы рубануть по любой ветке, в которой можно запутаться, чем против зверя. Пройдя еще несколько десятков шагов, я споткнулся, ударившись коленом о что-то, что я не заметил в темноте. Я упал в сторону и почувствовал под рукой и коленом что-то твердое, покрытое слоем мха и грязи. «Каменные плиты, — подумал я, — или еще какой-нибудь странный камень, вроде тех, что мы приметили на окраине того поселения».
Скорее от отчаяния, чем от храбрости, я повернулся лицом к чудовищу и зажег фонари доспеха. Тусклый свет прорезал ночь, освещая склон и усеявшие его искривленные деревья. Кусты метрах в двадцати от меня затряслись. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и поднял пистолет.
Животное, которое выскочило из широких листьев, было размером с собаку — едва ли больше мастиффа. Устыдившись, я подумал, что это другой зверь, и не стал открывать огонь, опасаясь, что вокруг рыщет еще кто-нибудь. Однако в свете фонаря разглядел, что эта напавшая тварь и есть «мой» хищник. Он отличался очень длинными челюстями с зубами, непропорционально крупными по отношению к остальному телу. К тому же я заметил на чешуйчатой морде запекшуюся кровь.
Я чуть не рассмеялся, всадив пулю ему в пасть, когда тот раскрыл ее перед прыжком. Болт вошел в глотку и разорвался, почти снеся животному голову. Существо проскользило по лесной подстилке несколько метров. Задние лапы дергались еще несколько секунд, пока оно окончательно не перестало шевелиться.
Я боялся наступившей тишины, так как ожидал, что вот-вот на меня обрушится волна всевозможных тварей, привлеченных шумом и вспышкой от выстрела. Я все еще сомневался, было ли убитое мной животное тем же, что напало на меня в болоте, но потом заметил, что его хвост походит на китовые лопасти, а ноги перепончатые, идеально подходящие для охоты в воде. Хотя он и на суше двигался впечатляюще быстро!
Громкий стук копыт возвестил о появлении Аккадис, которая, должно быть, находилась на приличном расстоянии, раз так поздно прискакала. Она заржала и отпрыгнула от трупа, мотая головой. Не было никаких сомнений, что существо затронуто духом Калибана, но, к моему сожалению, его нельзя было считать Великим Зверем.
Я погладил Аккадис по шее, успокаивая и ее, и самого себя, а затем почесал ей бока, глядя на животное, которое меня так напугало. Интересно, если бы я был с Галасс, напало бы оно? Конечно, если бы я наткнулся на этого зверя на суше и при солнечном свете, я бы вступил в бой не раздумывая. Да… страх был сильнее, чем я мог себе представить, но и я был слишком молод, чтобы понять все это. Я скорее посмеялся над случившимся, чем действительно усвоил урок. Урок, который я вынес из собственного опыта, столкнувшись лицом к лицу со слабостью своей души.