– Сейчас я оставлю вещи и провожу тебя до дома, – сказал Ма Лян.
Девочка испуганно возразила:
– Я не вернусь домой! Оставьте меня, пожалуйста!
Ма Лян знал, что девочка не поймет его замысла, и ему пришлось соврать:
– Ну хорошо, тогда я тебя покупаю. Идем со мной!
Девочка обрадовалась и плюхнулась перед ним на колени:
– Спасибо вам! Я умею стирать, готовить, умею шить и штопать, по хозяйству я все умею. А еще умею петь, могу петь вам, когда вы заскучаете.
Ма Лян покраснел, поспешно поставил ее на ноги и собрался увести.
Только теперь люди начали расходиться. Некоторые узнали Ма Ляна и начали язвительно говорить:
– Этот-то, с картинами, денег нагреб и решил теперь девчонку купить, чтоб ему прислуживала, чтоб самому ничего не делать.
– Жену себе взял всего-то в обмен на двух овец. Оно, может, и дешево, только ее года три кормить еще придется прежде чем жениться!
Ма Лян не стал обращать внимания на эти разговоры и молча увел девочку.
Когда они пришли в храм, девочка, увидев, что у Ма Ляна даже дома нет, забеспокоилась, но побоялась что-нибудь сказать. Убедившись, что вокруг никого, юноша достал волшебную кисть и нарисовал для девочки двух овец, одежду, обувь и кое-какую утварь.
Девочка совсем перепугалась. Она никак не могла понять, что это за человек перед ней, отказалась принимать подарки и хотела поскорее уйти:
– Я больше не продаюсь. Отпустите меня!
Ма Лян понимал, что девочка могла испугаться незнакомца и заподозрить его в недобрых замыслах, поэтому пришлось рассказать ей, что он Ма Лян и нарисовал все это с помощью волшебной кисти. Девочка не поверила, и пришлось прямо перед ней нарисовать волшебной кистью птичку, которая сразу ожила и взлетела. Только тогда гостья успокоилась. Ма Лян взял с нее обещание ни за что никому о нем не рассказывать.
Девочка слышала от деда о юноше по имени Ма Лян, у которого есть волшебная кисть и который рисует оживающие картинки. Еще дедушка говорил, что было бы здорово когда-нибудь с ним повстречаться. Кто бы мог подумать, что он и впрямь ей встретится! Девочка была очень рада.
Ма Лян, погоняя овец, проводил девочку до дома, который стоял далеко-далеко в горах.
Причесавшись и помывшись, девочка облачилась в обновки. Теперь ее было не узнать: она стала настоящей красавицей.
Глава 20Две овчарки
Проводив девочку до дома, Ма Лян не стал заходить внутрь и, не сделав ни глотка воды, той же ночью вернулся к себе.
На следующий день, когда Ма Лян раскладывал свои товары, его стали поздравлять и желать ему скорой свадьбы в разрушенном храме. Юноша стал объяснять, что не собирался жениться, но люди думали, что ему просто неловко.
Однако Ма Лян не переставал думать о девочке и ее старом дедушке: вот нарисовал он им двух овец, но надолго ли хватит денег с их продажи? А если не продавать, что же они тогда будут есть?
На душе у него было неспокойно, он передумал торговать в этот день, нацепил шляпу и пошел в горы. Он собирался подарить девочке и ее деду немного денег и нарисовать все, что им нужно.
Ма Лян добрался до нужной деревушки, но едва переступил порог дома, как следом вошли слуга военачальника и солдат, оба – свирепые, широкоплечие детины.
Девочка сказала деду:
– Это и есть наш благодетель, он подарил нам овец… – Тут она увидела позади Ма Ляна нежданных гостей и, решив, что это он их привел, разозлилась: – Так ты обманщик! Ты не настоящий Ма…
Ма Лян, видя, что она все неверно поняла, сделал жест, чтобы она не называла его имени. Девочка была смышленой и закончила по-другому:
– Ты лишь притворялся добрым!
– Я никого из них не знаю! – воскликнул Ма Лян.
Слуга военачальника, хлопнув себя по груди, заявил:
– Меня прислали за земельным налогом.
– А меня прислали, чтобы я собрал зерновой налог, – добавил солдат.
И оба, выпучив глаза, принялись шарить взглядом по сторонам в поисках ценных предметов.
Девочка от испуга онемела, а дед, обняв внучку, взмолился:
– Почтенные, простите нас, в этом году урожай никудышный, позвольте нам заплатить в следующем году с процентами.
– Так не пойдет!
– Вы должны заплатить сейчас!
Жестокие, как волки, и свирепые, как тигры, эти двое принялись рыться в сундуках и переворачивать корзины.
Оттеснив старика и девочку в угол, Ма Лян наблюдал за негодяями, душа его была полна гнева, но он не мог их остановить.
Они не нашли ни зернышка, но обнаружили двух овец и собрались увести их.
– Эти овцы, их нельзя. – девочка и дед с плачем бросились за ними, но Ма Лян их удержал.
– Пусть забирают!
Меж тем солдат и слуга военачальника начали переругиваться:
– Этих овец я заберу в счет налога на землю! И то этого недостаточно.
– Их должен забрать я, они пойдут в счет налога на зерно, – возразил солдат.
– Нет, за землю!
– Нет, за зерно!
– Да без моего начальства ваш хозяин вообще не разбогател бы!
– А без моего твой начальник никогда не поднялся бы до нынешней должности!
– Эти овцы принадлежат властям!
– Эти овцы принадлежат военачальнику!
Долго они препирались, но так и не пришли к согласию, поэтому сняли рубахи и вышли на гумно.
– Тебе придется меня побороть.
– Я тебя не боюсь, давай драться!
Они сцепились прямо под палящим солнцем и стали отпихивать друг друга, стараясь при этом не причинить друг другу вреда. Наблюдая за ними, Ма Лян достал волшебную кисть, нарисовал палку и бросил ее слуге военачальника. Тот схватил палку и принялся дубасить солдата по спине, так что тот взвыл от боли и стал браниться:
– Да ты и вправду меня бьешь!
Ма Лян тем временем нарисовал плеть и бросил ее солдату. Тот начал ею размахивать и хлестать слугу военачальника по спине, так что тот взвыл от боли:
– Ах, так ты значит хлестать меня вздумал!
Теперь между солдатом и слугой военачальника разгорелась настоящая драка. Бились они все яростнее и никак не могли уняться.
Дрались они около часа, оба устали до смерти, им было невыносимо жарко, и они упали в тени под навесом. Немного полежав, они попросили у девочки по кружке холодной воды и, смочив рот, заговорили:
– Мы ведь одна семья. Зачем мы деремся?
– И то правда, овцы две, не будет ли справедливее забрать каждому по одной?
Они помирились и решили:
– Гляди-ка, у нас у обоих раны, пусть старик даст нам денег на лечение!
Они поднялись, вбежали в дом, надели одежду и собрались выгнать овец, но вдруг обнаружили, что вместо них под столом сидят две здоровенные овчарки. Собаки набросились на слугу и солдата, передними лапами они доставали здоровым детинам до плеч. Зубы их были остры, как гвозди, кроваво-красным языком они облизывали шеи солдату и слуге военачальника. Те, от испуга позабыв об овцах, бросились вон.
Обоим не поздоровилось: один шел скрючившись, второй хромал, им пришлось уносить ноги, поддерживая друг друга.
Овчарки продолжали преследовать их. Пока парни дрались, Ма Лян нарисовал на их рубашках кости с мясом. Привлеченные запахом, нарисованные собаки то и дело набрасывались на беглецов…
Глава 21Могила для бумажной птички
Прошло три дня. Ма Ляну не давали покоя мысли о судьбе девочки и ее деда, и он снова, нацепив доули, отправился в горы проведать их. По пути он вспоминал их радость в тот день, когда им удалось прогнать двух негодяев.
Поднимая вверх большой палец, дедушка хвалил юношу и все повторял:
– Ты молодец, просто молодчина!
Девочка же льнула к Ма Ляну и тянула его за рукав:
– Позволь мне учиться у тебя рисовать! Я смогу потом помогать тебе!
Дед обрадовался:
– Братец Ма Лян, научи ее рисовать! Она девочка смышленая, всему учится быстро, и многое ей в радость!
– И что же тебя порадовало бы? – спросил Ма Лян.
Закусив кончик своей косички, девочка подняла голову и долго смотрела на белые облака, которые проплывали по синему небу за окном, на вереницы пролетавших мимо диких гусей, а потом неожиданно сказала:
– Мне хотелось бы превратиться в птицу и летать где вздумается, как та птичка, которую ты тогда нарисовал…
Она взяла лист бумаги, сложила из него птичку и подбросила, чтобы та вылетела в окно. Но птичка, ударившись об оконную раму, упала на пол. Девочка погрустнела.
– Давай я нарисую тебе другую бумажную птичку? – предложил Ма Лян. – А то эта птичка даже не умеет петь.
– Нарисуй, нарисуй!
Ма Лян погладил девочку по голове:
– Так вот же она, она умеет петь красивые песни! Ну-ка, спой что-нибудь!
Девочка рассмеялась:
– Какой ты шутник!
Вспоминая это, Ма Лян прошел мимо пожилой женщины, просившей милостыню, ему показалось, что она из той же деревни, что и девочка с дедушкой. Она остановила его:
– Не ходи, там никого нет!
Женщина рассказала, что военачальники посовещались и сразу послали людей схватить старика, его бросили в тюрьму. В доме все поломали, разбили, перевернули вверх дном. Девочка схватила дедушку за одежду и никак не хотела отпускать, она просила забрать ее в тюрьму вместо старика, но солдатам она была не нужна. Девочка не разжимала рук, и когда солдаты вели старика мимо обрыва, один из них пнул девочку, она упала и скатилась в ущелье. Солдаты потом доложили, что девочка сама оступилась.
Ма Лян не на шутку встревожился, поблагодарил женщину и побежал к знакомому дому. Все в нем, не считая стен и крыши, было поломано и перебито. Ставни окон и дверь хлопали на ветру. Юноша, пораженный этой картиной, стоял посреди беспорядка и осматривался. Порыв ветра поднял с пола бумажную птичку, которую сделала девочка, и та упала на ногу Ма Ляну. Юноша нагнулся, поднял птичку, а в ушах у него зазвенел голос: «Мне хотелось бы превратиться в птицу и летать где вздумается, как та птичка, которую ты тогда нарисовал…»
Ма Лян выбежал из хижины; он понял, что это за ущелье, по веревке спустился вниз и стал искать тело девочки. Однако, несколько раз обыскав заросли, он так ничего и не нашел. Пришлось ему лезть обратно ни с чем. Тяжело было на душе у Ма Ляна. Его терзала мысль, что помочь девочке и старику он так и не смог, только навредил.