Обеими руками, раздирая их до крови, он принялся рыть яму на обочине, там, где девочка скатилась в ущелье. Затем вынул из кармана бумажную птичку и аккуратно, с почтением, опустил ее в ямку. Кровь с его израненных рук оросила бумажные крылья и окрасила птицу. Конечно, Ма Лян мог бы нарисовать лопату, чтобы вырыть эту могилку, но он чувствовал, что ему станет легче, только если он сделает это руками, не жалея себя. Похоронив бумажную птичку, Ма Лян насыпал над могилой холмик. Затем он снял шляпу и, опустив голову, долго смотрел на него, вспоминал былое. Делать здесь было нечего, и он ушел, но дал себе клятву: «Я обязательно вытащу из тюрьмы старика!»
Только вот как это сделать?
Глава 22Журавлик
Мысли о девочке и ее дедушке не давали покоя Ма Ляну, душа его болела, он думал о них днем и ночью, во время еды и во сне.
Однажды в разгар рабочего дня явился покупатель и заказал картину с двумя журавлями кому-то в подарок, заявив, что хорошо заплатит.
Сначала Ма Лян нарисовал старого журавля с яркокрасными перьями на макушке, с белоснежными крыльями и угольно-черным хвостом. Птица стояла на одной ноге на высокой скале, гордо выпрямившись и вытянув длинную шею. Ма Лян ничем не придавил бумагу, и когда он рисовал птице лапы, подул ветер, один угол завернулся и задел кисть – вот жалость, на лапе журавля оказался длинный мазок туши, напоминающий веревку, как будто журавль привязан за ногу. Юноша вспомнил дедушку, томившегося в темнице, – он сейчас как этот журавль. Ма Лян нарисовал зеленую травку и прикрыл ею этот случайный мазок.
В другом углу листа он нарисовал маленького белого журавля, тот следовал за большим и, широко раскрыл клюв, словно вел с ним беседу. Журавлик был прекрасен. Ма Ляну подумалось, что он – точь-в-точь та самая девочка! Да, вот у него в ушах зазвенел ее голосок: «Мне хотелось бы превратиться в птицу и летать где вздумается, как та птичка, которую ты тогда нарисовал…»
Юноша отвлекся и в рассеянности уронил каплю туши на маленького журавля, капля упала над самым клювом птицы, а ведь Ма Лян не собирался прорисовывать птицам глаза.
Вдруг белый журавлик открыл глаза, взмахнул крыльями и взмыл в небо. Наблюдавшие за рисованием зеваки замерли от удивления. Ма Лян же проговорил:
– Лети! Лети куда тебе вздумается!
Крылья у журавлика, похоже, еще не совсем окрепли, летел он совсем низко, да и вряд ли он хотел улететь. Он долго кружил над городом, и лишь потом взмыл в небо и скрылся вдали.
Слухи об этом удивительном событии быстро разлетелись по округе. Один передал десятерым, десятеро рассказали сотне, и за несколько часов уже весь город знал о том, что у парня по имени Фэн Лан, который продает картины, есть чудесная кисть, которая оживляет картины.
Любители строить догадки говорили:
– Этот Фэн Лан, должно быть, небожитель и настоящий чародей!
Скептики возражали:
– Сейчас столько самозванцев развелось! Притворяются бессмертными, а на деле просто морочат людей!
Те, кому доводилось слышать о Ма Ляне, предполагали:
– Может быть, он и есть тот самый Ма Лян, который сейчас в бегах!
Сомневающиеся на всякий случай защищали юношу:
– Не надо путать, Ма Лян это Ма Лян, а Фэн Лан это Фэн Лан, имена-то разные!
Однажды ветреной дождливой ночью на вывеске с иероглифами «Фэн Лан», которая висела на его лавке, как на зло оторвались дорисованные черты – и осталось имя «Ма Лян». Когда это заметил какой-то ребенок, он пронзительно закричал: «Ма Лян!» – и юноша поспешил убрать вывеску.
Ма Лян понял, что опасность близко, пора бы ему уходить. Однако он еще не вызволил из тюрьмы старика, а значит не выполнил клятву, которую принес на «могиле» девочки. Он не мог уйти, какая бы опасность ему ни грозила!
История о Фэн Лане очень скоро дошла до кривого военачальника и до носатого чиновника. Они не знали, стоит ли ей верить, поэтому отправили людей, чтобы те под предлогом ремонта храма переселили Ма Ляна на постоялый двор, где за ним было бы удобно наблюдать. Ни о чем не подозревая, юноша поселился на постоялом дворе.
Через несколько дней военачальник отправил слуг с паланкином на постоялый двор и велел принести Ма Ляна.
В доме военачальника готовились к празднованию сорокалетия его жены, которая, как и муж, была кривой, только она косила на одну сторону, а муж – на другую. А окривели они оттого, что любили спать на высоких изголовьях, военачальник говорил, что так лучше спится.
Военачальник попросил Ма Ляна нарисовать картину с персиком бессмертия. Персик при этом должен быть большим и обязательно источать сладкий аромат.
Ма Лян, конечно же, не хотел ничего рисовать для военачальника, но согласился при условии, что тот выпустит из тюрьмы старика и освободит его от платы за землю. Военачальник принял условие с оговоркой: отменить плату за землю он вполне мог, а вот освобождение из тюрьмы ему нужно было обсудить с местными властями.
Ма Ляна вернули на постоялый двор. Обо всем этом быстро стало известно в городе.
Потом слухи стали обрастать все новыми невероятными подробностями. Мол, у военачальника нет сыновей, его супруга ездила молиться в разрушенный храм, после чего военачальнику во сне явилась бодхисаттва[24] и велела ему усыновить Фэн Лана. Фэн Лан же приезжал к нему в дом и признал военачальника и его жену приемными родителями.
Когда эти нелепые сплетни дошли до Ма Ляна, он был в ярости. Он стал рассказывать, как было на самом деле. Однако чем больше он объяснял, тем нелепее становились сплетни и тем быстрее они разлетались. Многие у него за спиной шептались, называя его приемным сынком военачальника.
Глава 23Картина с персиком бессмертия
У Ма Ляна было лишь одно желание – вызволить старика из тюрьмы, он перестал обращать внимание на слухи. Он нарисовал картину с персиком бессмертия и поздним вечером, под покровом темноты, лично принес ее военачальнику. Юноша сказал ему, что к картине можно прикасаться лишь легонько, можно и лизнуть – но очень осторожно, ее нельзя разворачивать днем, а вечером нельзя рассматривать при свете лампы.
Военачальник позвал жену. Погасили свет, и Ма Лян развернул свиток. Военачальник и его жена прикоснулись к картине: нежный персик, покрытый настоящим пушком, был огромным – размером с целый таз для умывания. Они побоялись слишком сильно нажимать на картину, чтобы ногтями не повредить кожицу персика и чтобы не потек сок. Потом военачальник и его жена попробовали лизнуть персик – и тот оказался сладким даже снаружи, словно был покрыт медом. Они были очень рады и пообещали наградить Ма Ляна после праздника.
Юноше не нужно было вознаграждение, все, чего он хотел, – чтобы дедушку выпустили из темницы. Но военачальник был непреклонен:
– Прежде чем выпустить кого-то из тюрьмы, нужно обсудить это с местными властями.
Через несколько дней настал день рождения жены военачальника. Большой зал освещали резные фонари, несколько десятков столов ломились от яств и вина. Там же установили сцену, в глубине ее повесили красное шелковое полотно с огромным золотым иероглифом «долголетие» (寿). Как только начался пир, на сцену поднялись актеры – они устроили представление.
В гости пришли сплошь богачи да чиновники, и все с богатыми дарами: шелка, золотая и серебряная утварь, жемчуга и агаты, картины и каллиграфические надписи именитых мастеров, редкие лакомства, драгоценный меч, рабы и рабыни!
Военачальник с женой восседали за главным столом. Именинница нарядилась в богатые одежды, сияла драгоценностями, словно была обернута в золото. Не считая кривизны, все в ней было безупречно, настоящая дама из высшего общества.
На военачальнике была парадная форма чиновника, которую он когда-то носил на службе, на поясе у него висел древний меч, полученный, по словам военачальника, из рук императора. Выпятив грудь, он держался так же гордо, как в былые времена. В самый разгар веселья, когда гремела музыка, а чаша с вином трижды обошла гостей по кругу, военачальник поднялся с женой на сцену и объявил:
– У меня появилась новая ценная картина, на ней изображен большой персик бессмертия, он с пушком и сладкий на вкус. Однако эту картину нельзя разворачивать при свете, нужно потушить свет, и тогда можно будет потрогать персик и даже лизнуть.
Он велел было слугам потушить свет, но его жене это не понравилось: где это видано, чтобы день рождения праздновали в темноте?
– Мы взглянем только разок! Пусть свет горит!
Опасаясь гнева супруги, военачальник не стал настаивать, а велел слугам вынести картину на сцену. Под ослепительным светом военачальник и его жена осторожно развернули свиток каждый со своей стороны и подняли его повыше. Поскольку оба они были кривыми и головы их косились в сторону картины, было похоже, будто они просто любуются рисунком.
Персик и впрямь был огромный: ярко-красная макушка, золотистая кожица, под ним подстилка из темно-зеленых листьев. Плод был покрыт пушком, медовая мякоть под тонкой кожицей, казалось, вот-вот брызнет соком, на зеленых листочках блестели жемчужины-росинки. Персик как будто только что сорвали с дерева.
Картина привела всех в восторг, сглатывая слюну, гости хотели потрогать и лизнуть нарисованный плод. Гостей было много, так что они поднимались на сцену по очереди.
Ярко горел свет, военачальник с женой высоко держали картину, а гости выстроились друг за другом и по одному поднимались на сцену, трогали персик и лизали его, спускались с другой стороны, а им на смену поднимались все новые гости. В зале царило оживление. Всем хотелось подольше потрогать картину и лизнуть персик несколько раз. Поначалу хозяева каждому гостю почтительно кивали, но постепенно начали хмуриться, руки их начали дрожать, а кривые шеи становились еще более кривыми.
Вскоре хозяин с хозяйкой начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Затем изгибаться в пояснице. Потом стали подергивать плечами. Еще позже они начали трястись всем телом, их ноги и ру