В этой большой тюрьме Ма Лян увидел, как закованные в кандалы заключенные ковыляли туда-сюда, либо лежали при смерти прямо на полу. Заключенных содержали, как скот в загоне. Кто-то подходил к старику и его посетителю и перебрасывался с ними парой фраз.
– В этом мире, даже находясь на свободе, – продолжал старик, – жить по-человечески не сможешь! Хотя, конечно, все хотят отсюда выйти – комнатка слишком маленькая.
Ма Лян удрученно думал, как же помочь заключенным. Кое-кто из них предлагал способы, но все они были слишком сложны.
Тюремщик стал торопить посетителя, и юноше скрепя сердце пришлось уйти.
Вернувшись на постоялый двор, Ма Лян глубокой ночью достал волшебную кисть и, обращаясь к темно-синему звездному небу, горестно вздохнул:
– Эх, волшебная кисть! Ты у меня для того, чтобы я помогал всем беднякам Поднебесной избавиться от бед! Только вот…
Он так хотел, чтобы у всех бедняков были и пропитание, и одежда, и жилье. Чтобы все богатые люди в Поднебесной относились с участием и заботой к беднякам, помогали им. Чтобы все чиновники относились к народу как к собственным детям, направляли их, трудились для них, делили с ними и радость, и печаль.
Слова старика в темнице на многое открыли ему глаза, однако он по-прежнему не знал, что делать дальше. Он зашел в тупик и пребывал в растерянности. Он бы очень хотел, чтобы тот небожитель с седой бородой, который подарил ему волшебную кисть, сейчас оказался здесь. Хотел бы вернуться в родную деревню, в свой полуразрушенный яодун, и в темноте ночи снова увидеть седобородого старика, попросить у него совета, наставлений.
Ма Лян стал видеть страшные сны. Грудь его сдавливало, словно на нее наступила чья-то гигантская ступня. Ему было тяжело дышать. В темноте он все время видел пару больших изумрудно-зеленых, как у оборотня, глаз, которые смотрели на него не отрываясь.
Надо сказать, Ма Ляна действительно преследовали. Это был тот самый художник, с которым Ма Ляну уже не раз приходилось сталкиваться. Его покровитель, толстый богач-коротышка, умер вскоре после падения с лошади, и художник остался без крова. Наследник богача дал ему немного денег и отправил восвояси. Художник решил вернуться в столицу и найти себе занятие, устроиться на службу к какому-нибудь чиновнику. Разумеется, он надеялся прославиться как выдающийся мастер.
Оказавшись в городке, он обнаружил, что Ма Лян тоже здесь. Художник решил, что это прекрасная возможность разбогатеть и добиться успеха, сама судьба даровала ему такой шанс! Он хотел подкараулить Ма Ляна, схватить его и отвести к местным властям, либо тайно донести на него, чтобы власти сами его схватили. Но потом он подумал, что так он только отомстит за своего хозяина и получит в награду денег, которые быстро закончатся. А если не хватать Ма Ляна и не доносить на него? Ведь у парня есть волшебная кисть…
Хорошенько подумав, художник поселился в городке. Он осторожно следил за Ма Ляном и все запоминал. Ничто не укрылось от его внимательного взора. Иногда он распускал о Ма Ляне какие-нибудь неприятные слухи, которые не давали юноше покоя. Той дождливой ночью именно он оторвал от вывески с именем Фэн Лан части иероглифов, напугав Ма Ляна.
Он выжидал удобного случая, чтобы застичь Ма Ляна врасплох. Он был уверен, что этот сопляк от него не уйдет, он считал его слишком молодым, наивным и думал, что его легко прибрать к рукам.
Глава 26Кисть взаймы
Кривой военачальник и носатый чиновник, натерпевшись горя от Ма Ляна, затаили на него обиду. Оба они в глубине души понимали, что это все их несчастья – проделки продавца картин Фэн Лана. Но такие вещи позорят семью, и тот и другой по молчаливому согласию больше не говорили об этом. Наказать Ма Ляна они не могли, но послали людей тайно наблюдать за ним в надежде, что можно будет схватить и серьезно наказать мальчишку за какую-нибудь провинность.
Что же касается гостей военачальника и чиновника, то это были их подчиненные, близкие друзья и родственники; чтобы услужить хозяевам дома и не вызвать их гнев, они молчали как рыбы.
Ма Лян никак себя не выдал, опасался лишь, что кто-нибудь обо всем догадается. Он никак не мог успокоиться, так как чувствовал, что вокруг него расставляют сети и капканы, и любой неосторожный шаг может завести его в ловушку.
Все больше слухов и сплетен о нем ходило по городку, словно ушат за ушатом на него выплескивали грязную воду. Его будто осаждали сплетни и слухи, он увяз в них, как в болоте.
Одни говорили, что у него колдовская кисть, другие называли ее магической, третьи – кистью демонов, четвертые – странной кистью. В общем, сам он уже стал чародеем, фокусником, демоном и оборотнем в одном лице.
Те, кто хорошо знали Ма Ляна, искренне переживали за него:
– Это все люди особые, чуть что не так, взмахнут мечом – и голова с плеч, их лучше не задевать!
Но Ма Лян храбрился:
– Оно, конечно, правда, что у них есть меч, но у меня-то есть кисть, которая тоже остра, как меч! Я не верю, что меч способен уничтожить все кисти на свете. Я не верю в мир без кистей…
Однажды вечером Ма Лян пришел к тюрьме, где томился старик. Он осмотрел здание со всех сторон. Оно было окружено высокими стенами, за которыми была еще одна стена. Сложно было понять, сколько стен на самом деле окружало тюрьму. Сначала Ма Лян хотел нарисовать в задней стене дверь, войти к старику и вывести его наружу. Но рядом все время шагали солдаты – к стене не подступиться. Пришлось Ма Ляну уйти ни с чем.
Однако едва он сделал несколько шагов, как кто-то преградил ему путь:
– Ты, должно быть, Ма Лян!
Юноша остановился от неожиданности, но не растерялся:
– Нет, я Фэн Лан, вы обознались.
Человек холодно усмехнулся:
– Ну хватит дурака валять! Давненько мы не виделись, вижу, у тебя все хорошо!
Ма Лян поднял голову и увидел эти большие глаза, сверкавшие в темноте злобными зелеными огоньками. Юноша сразу понял, кто перед ним.
– Что вы здесь делаете? – спросил он.
– А ничего, просто хочу одолжить у тебя волшебную кисть, – без обиняков ответил тот. – Хочу рисовать картины с персиком бессмертия и с цветным лотосом!
Ма Лян испугался, он понял, что все это не к добру.
– Я не Ма Лян, и нет у меня никакой волшебной кисти. А если бы и была, я бы вам ее не дал.
Художник снова притворно улыбнулся:
– Ну хорошо. Ты не сознаешься, но это неважно. Скажу тебе по секрету: я поджидаю тебя довольно давно. За тобой охотятся. Ты сбежал вчера и сбежал сегодня, но однажды тебе все-таки не удастся сбежать. К тому же ты нарушаешь порядки и законы. У местных властей ты на крючке, и стоит только кому-нибудь донести им, что Фэн Лан это и есть Ма Лян, как они тут же тебя схватят. Однако я не хочу этого делать.
Ма Лян ждал, что ему скажут дальше.
– Я не хочу этого делать. Наверное, тебя это удивляет! Но тут нет ничего странного. Если я донесу на тебя, мне это не принесет никакой пользы. Им до меня нет дела. Я, как и ты, простой бродяга. Нам с тобой лучше объединиться! Вместе мы сможем зарабатывать на жизнь. Ты умеешь рисовать – и я тоже.
Слова художника показались Ма Ляну справедливыми, этот человек прислуживал богачу, пока хозяйский сын не выставил его на улицу. В сущности, он довольно жалок, и в душе у Ма Ляна проснулось сочувствие. Но он все еще не доверял художнику:
– Раз уж судьба занесла тебя сюда и тебе нечего есть, я могу дать тебе немного денег – и ступай своей дорогой, нам с тобой не по пути. Не преследуй меня.
Художник слабо улыбнулся:
– Ты не понял, я вовсе не бедствую, мне не нужны твои деньги. Я хочу работать с тобой. Если не хочешь – то хотя бы одолжи мне волшебную кисть денька на три. Разве я многого прошу?
Ма Лян окончательно запутался, ему хотелось поскорее избавиться от художника, и он сказал:
– Хорошо! Дай мне подумать, а послезавтра приходи.
Художник решил, что Ма Лян не посмеет отказать ему.
– Договорились! Через три дня я приду за кистью на постоялый двор. Я знаю, где ты живешь. Ты не посмеешь меня обмануть. Если не сдержишь слово, я немедленно доложу, что видел, как ты шастаешь возле тюрьмы. Мне прекрасно известно и то, что ты пытаешься избавить бедняков от налогов.
Ма Лян не хотел с ним больше разговаривать.
– Ну и подлец же ты!
Художник рассмеялся как ни в чем не бывало:
– Да, я подлец, а раз так, то буду им до конца!
Ма Лян ушел, а художник двинулся за ним. Он давно всюду следовал за Ма Ляном. Вот и той безлунной ночью юноша по-прежнему вел за собой черную тень.
Глава 27В тюрьме и за ее стенами
Ма Лян понимал: объявился художник – жди беды. Ему было все равно, знает художник, где он живет, или нет, юноша собирался отказать ему.
Проходя мимо какой-то беседки, он спрятался в тени за каменной стелой, дождался, когда художник уйдет вперед, повернул к тюрьме и заночевал на постоялом дворе поблизости.
На следующий день он купил несколько бутылок хорошего вина, две большие тыквы и снова пошел проведать старика. Ма Лян рассказал ему о том, как его выследил художник, и о том, что он сейчас в опасности. Рассказал и о том, что сбежать через нарисованные двери не получится. В принесенных тыквах юноша спрятал напильник и топор, а также веревку и кинжал. Если напоить допьяна тюремщиков, можно будет сбежать через крышу. Ма Лян начертил карту тюрьмы и окрестностей – об этом его попросил один из молодых заключенных. Тому уже доводилось сидеть в темнице, один из тюремных товарищей, которого посадили за разбой, совершая побег, взял его с собой. И теперь молодой узник хотел сбежать еще раз, взяв с собой старика и еще нескольких человек. Старик не мешкая спрятал все принесенное Ма Ляном и посоветовал ему самому поскорее бежать. Юноша простился с бедняками-заключенными, дал им денег на дорогу и ушел.
Вернувшись днем на постоялый двор, он сказался больным и попросил хозяина его не беспокоить. Заперев окно в комнате, он действительно прилег. Приходил хозяин – и удостоверился, что постоялец спит. Дождавшись темноты, юноша тихо собрал вещи, нарисовал кисть – точь-в-точь такую же, как его волшебная, и положил ее у изголовья. Затем нарисовал шляпу доули – как та, которую он носил, и положил на край кровати. Под одеяло он засунул подушку, а затем выпрыгнул в окно. Ма Лян все тщательно продумал. Волшебной кистью он нарисовал на окне плотную паутину, а в самом центре ее – несколько ядовитых пауков, чтобы о