ни стерегли окно.
Так Ма Лян избавился от художника, а тот ничего не подозревал. Он действительно знал, на каком постоялом дворе жил Ма Лян, и даже поселился в соседней с ним комнате. Ни один шорох, ни одно движение Ма Ляна не оставались незамеченными. Художник видел, что юноша вечером не вернулся, и хотел было отправиться на поиски, но побоялся с ним разминуться, и не стал никуда выходить. Когда Ма Лян вернулся и сказался больным, художник заподозрил неладное и заглянул в его окно. Он увидел, что юноша спит мертвым сном, а рядом лежат его кисть и шляпа. Художник успокоился. Всю прошлую ночь он прождал возвращения Ма Ляна и не сомкнул глаз, поэтому теперь провалился в глубокий сон, едва его голова коснулась подушки.
Среди ночи он проснулся и снова заглянул в окно – Ма Лян все так же крепко спал, и художник снова успокоился. Но потом в его душу закралось сомнение: почему Ма Лян за весь день ни разу не встал поесть?
Перед самым рассветом, так и не услышав из комнаты юноши ни единого шороха, художник не стерпел, подкрался и распахнул окно в комнату Ма Ляна. Там по-прежнему стояла тишина. Художник забросил камешек – и снова ничего. Он понял, что это неспроста, и полез в окно, однако попал в паутину. Один ядовитый паук укусил непрошеного гостя в висок, и место укуса сразу распухло. Другой паук укусил его в шею, и из раны полилась темная кровь. Художник вскрикнул от боли. Он бросился к кровати и, похлопав по ней, обнаружил, что под одеялом лежит подушка, а Ма Лян сбежал. Но ведь его шляпа и волшебная кисть были здесь!
Тем временем на шум прибежал хозяин постоялого двора. Художник не успел выпрыгнуть в окно, и ему пришлось залезть под одеяло и притвориться Ма Ляном. Он и не подозревал, что на матрасе юноша нарисовал множество колючих игл и пшеничных стеблей. Едва художник юркнул под одеяло, как они впились ему в тело, но как бы ни было больно, он скрючился и лежал не шевелясь.
Хозяин заглянул в дверную щелку, увидел, что Ма Лян спит, окликнул его и не получил ответа. Он вошел. Видит – окно открыто, а на подоконнике кровь. Хозяин понял, что что-то произошло, он решил, что Ма Ляна убили. Ему было велено хорошенько приглядывать за юношей: испугавшись, что происшествие навлечет на него беду, он постарался ничего не трогать в комнате, только запер окна и двери и поскорее донес обо всем властям.
Ох и несладко же пришлось в это время художнику! Оказавшись запертым в комнате, он не мог ни поесть, ни выйти во двор, раны его болели, но шуметь и стонать было нельзя.
Власти прислали людей лишь на третий день, хозяин отпер дверь, сыщики откинули одеяло, и художник сел на кровати. Хозяин при виде его подпрыгнул от испуга и удивленно спросил:
– Это что же, три дня болезни так изменили тебя?
Солдаты надели на шею художнику железную цепь и задели рану, причинив ему невыносимую боль.
– Не арестовывайте меня, я не Фэн Лан! – возопил он.
Солдаты дали ему несколько тумаков:
– Мы знаем, что ты не Фэн Лан, а Ма Лян! Пошли!
Солдаты увели пленника. Перед уходом он прихватил с собой оставленные Ма Ляном кисть и шляпу.
Его привели в судебный зал. У судьи как раз случилось воспаление глаз, и они очень болели. Он спросил у арестанта, является ли тот Ма Ляном. Когда художник стал это отрицать, ему всыпали десять ударов палками. Пришлось признаться, что он Ма Лян, но судья, решив, что преступник сознался недостаточно быстро, велел всыпать ему еще десять ударов. Художник был маленький и тощий, так что его забили едва ли не до смерти, а затем заперли в темнице.
На его счастье на втором заседании суда в зале сидели тот самый носатый чиновник и кривой военачальник которые однажды натерпелись от Ма Ляна. Тогда-то и обнаружилось, что этот арестант – вовсе не Ма Лян.
Судья с воспаленными глазами достал портрет преступника и стал сравнивать. В конце концов он решил, что у обоих выпуклый лоб. На самом же деле у художника лоб распух от укусов ядовитых пауков.
Тут художник рассказал, что этот портрет Ма Ляна для объявления о розыске он же и рисовал и что у него с Ма Ляном давние счеты. Носатый чиновник и кривой военачальник принялись бранить его, потому что он нарушил все их планы.
Судья с воспаленными глазами велел всыпать художнику десять палок. Тот стал умолять позволить ему искупить вину. Он нарисовал целую гору новых портретов Ма Ляна, расклеил их на улицах и обыскал с солдатами каждый двор.
С тех пор все в городке узнали, что Фэн Лан на самом деле был Ма Ляном, слава его возросла. Художника же отныне не удостаивали даже взглядом, а дети кидали в него камни, обливали его помоями и всячески ругали.
Глава 28То ли человек, то ли дух
Той безлунной ветреной ночью Ма Лян убежал с постоялого двора, но не стал снова рисовать себе лошадь. Он не сомневался, что художник, обнаружив, что оставленная ему волшебная кисть – поддельная, придет в бешенство и обязательно донесет на него властям. Ма Лян не знал, что власти уже давно следили за ним, и тем более не подозревал, что хозяин постоялого двора тоже за ним шпионил.
На ощупь он добрался в темноте до знакомой ему горной деревушки. Он собирался прийти на могилку девочки, чтобы попрощаться с ней, а заодно дождаться вестей о побеге старика и других заключенных.
Юноша поселился в полуразрушенной хижине, где раньше жили девочка и старик, привел в порядок окна и двери, починил столы и стулья, сложил новую печь, навел порядок – в общем, подготовил дом к возвращению дедушки.
Людей в деревушке было немного, да и из тех нескольких семей, что жили там, многие бежали от засухи и голода. Ма Лян стал рисовать для них мебель, инструменты, одежду… Но тут нагрянули солдаты, и Ма Ляну пришлось спрятаться в горах. Солдаты обыскали каждый двор, но никого не нашли, так что удалились ни с чем. Никто так и не понял, за кем они приходили: за стариком или за Ма Ляном?
Солдаты стали приходить постоянно – все время обыскивали деревню. Бывало, наведывались в день по нескольку раз. Бывало, являлись с обыском посреди ночи. Бывало, закончив обыск, уходили, но вдруг возвращались и начинали заново.
Если они искали старика, значит тому удалось сбежать из тюрьмы. Если же искали Ма Ляна, значит кто-то его выдал. Но никто точно не знал, за кем приходят солдаты.
Посоветовавшись с местными, Ма Лян кое-что придумал: на краю дороги среди скал они сделали земляную насыпь и стали говорить, что здесь похоронен Ма Лян, который, убегая по этой тропе, оступился и погиб. Однако чиновников оказалось не так легко провести, они прислали людей, чтобы те проверили, действительно ли в могиле лежит тело Ма Ляна.
Ма Лян нарисовал много круглых гладких камешков размером с соевые бобы и разбросал их в траве на обочине, а сверху щедро полил маслом. Теперь там было так скользко, что если бы кто-то наступил, то непременно соскользнул бы в ущелье. Много посланцев свалились там в пропасть, говорили, что это неупоко-енная душа Ма Ляна увлекла их вниз. С тех пор никто больше не осмеливался ходить к той тропе.
Но чиновники по-прежнему не верили в смерть Ма Ляна и регулярно посылали в деревню солдат. Как-то раз они оказались у того самого могильного холма. Один солдат с ненавистью пнул его и стал ругаться:
– Может, этот Ма Лян и правда помер уже, а нас, людей подневольных, до сих пор гоняют то в гору, то с горы, сил больше нет!
Это разозлило добрых людей. Прослышав о смерти Ма Ляна, многие приходили на могилу, чтобы почтить его память. Когда им стало известно, что солдаты разрыли могилу, они не на шутку разгневались и поспешили к тому месту. Кто помог деньгами, кто своими силами – и могилу восстановили. Какой-то добрый человек обустроил и соседнюю могилу девочки. Появилась легенда о том, что эти двое были молодыми супругами и вместе прыгнули со скалы из-за того, что не могли быть вместе. Чтобы позлить чиновников, люди сочинили множество историй о Ма Ляне. В конце концов несколько богачей даже отстроили храм в честь Ма Ляна. Впоследствии истории становились все удивительнее, а детишки из ближних и дальних окрестностей в надежде добиться успехов в учебе приходили в этот храм, чтобы воскурить благовония.
Ма Ляну приятна была народная любовь, но его огорчало, что сам он делал для людей слишком мало. Он решил во что бы то ни стало продолжать делать добрые дела. Тому, что богач-простак дал деньги на храм, Ма Лян тоже порадовался, это было своего рода наказание за жадность и жестокость по отношению к беднякам.
Удивительных историй о Ма Ляне становилось все больше. Однажды ранним утром он пришел взглянуть на храм, отстроенный в его честь. Увидев, что белоснежные стены двух боковых галерей до сих пор пустуют, он решил нарисовать празднование дня рождения жены кривого военачальника и свадьбу дочери носатого чиновника. Но едва достал кисть, как в храм пришли возжечь благовония торговец с ребенком. Их взору предстал живой Ма Лян рядом со своим двойником – храмовым изваянием. Посетители не на шутку перепугались, а Ма Лян быстро выбежал через заднюю дверь. Решив, что им явился дух, торговец счел это за доброе предзнаменование и на радостях поднес много денег божеству Ма Ляну.
В народе вновь стали ходить истории о явлении божества смертным, а поскольку рассказывали их уважаемые люди, все им верили. В храм стали приходить богатые владельцы канцелярских лавок даже издалека, Ма Ляна называли божеством кисти, а возле храма открылись лавки, там продавали так называемые «кисти Ма Ляна». Торговля шла очень бойко.
Теперь Ма Лян не мог появляться в деревне при свете дня. Он все ждал возвращения старика, но о нем не было вестей.
Когда поползли слухи о том, что смертным явился дух Ма Ляна, чиновники заподозрили, что он еще жив и, вероятно, прячется в деревне. Туда снова стали посылать отряды солдат. Ма Лян понимал, что ждать больше нельзя, да и местные советовали ему уходить как можно скорее.
Глава 29Судно с зерном
Дождь лил как из ведра много дней подряд, с гор неслись бурные водные потоки, но Ма Лян больше не мог здесь прятаться. Невзирая на бурю, он надел шляпу и тихо покинул деревню, стремясь уйти подальше от глаз и ушей негодяев.