Когда Ма Лян выяснил эти подробности, он был раздосадован: ведь рисуя червей и мясо, он потворствовал чиновникам, угнетавшим простых горожан. Это было оскорблением и для его кисти, и для него самого. Юношу терзало раскаяние, поэтому он снова стал продавать картины. Рисовал он теперь кур с петухами и собак, точнее, хорошеньких цыпляток и очаровательных щенков. Когда на улице ему попадались агрессивные петухи и собаки, он показывал им свои картины, и животные при виде цыплят и щенков успокаивались, даже как будто становились ласковыми.
Однажды за Ван Гэнем на постоялый двор за городской стеной явились два правительственных солдата. Наверное, дело было в том, что его картины с цыплятами и щенками, которые многие горожане покупали и вывешивали на своих домах, сделали местных петухов и собак дружелюбными, кроткими и послушными. Ма Ляну сказали, что ему дозволено рисовать только диких и злых животных, а если он своими картинами продолжит нарушать обычаи города, то может угодить за решетку.
Дождавшись ухода солдат, Ма Лян, вне себя от гнева, нарисовал волшебной кистью огромного злого петуха и большую злую собаку и стал каждый день щедро кормить их. Выходя из дома, он брал питомцев с собой.
С тех пор все изменилось. Куда бы он ни шел, его провожали завистливые взгляды, иногда к нему подходили посланцы чиновников или простые горожане и хотели купить петуха или собаку, но Ма Лян не соглашался их продать.
Однажды ночью бедная слепая старуха, жившая на том же постоялом дворе в соседней комнате, пришла к Ван Гэню и на коленях умоляла его продать петуха и собаку. Ее младший сын служил в местном ямэне[26], и вчера вечером, в его смену, разбойники украли любимого петуха и любимую собаку начальника. Теперь чиновник требовал вернуть животных, угрожая сыну старухи тюрьмой. Пришлось Ма Ляну уступить. Он позволил старухе увести собаку и петуха.
Он и представить не мог, что это происшествие еще сильнее всколыхнет жизнь города.
С тех пор, как при ямэне появились нарисованные им пес и петух, других животных будто подменили. Петухи стали немощными и трусливыми: они не то что драться не могли, при виде другого петуха они прятали голову под крыло. Собаки стали вялыми, они не то что кусаться не могли, при виде других собак они трусливо убегали, поджав хвост.
Так что теперь начальник ямэня не мог участвовать в петушиных боях: когда чужие петухи видели его огромного свирепого петуха, они от испуга даже головы не поднимали. Когда же на улицу выходил пес, остальные собаки бежали за ним следом, трусливо виляя хвостом.
После этого в городе перестали разводить кур и собак. И все бы хорошо, но другие чиновники выяснили, откуда взялись в ямэне грозный петух и огромный пес, и решили купить у Ван Гэня петуха и собаку еще крупнее.
Ма Ляну больше нельзя было оставаться на этом постоялом дворе. Перебравшись на другой постоялый двор, в более укромное место, он продолжил продавать картины.
Глава 33«Ма Лян» продает картины
Картины Ма Ляна не пользовались спросом у местных покупателей, он не мог установить в городе лавку для торговли и был разочарован в своем новом пристанище.
Однажды он попал на людную улицу, где шла оживленная торговля. Здесь он уже не мог, как лоточник, громко зазывать покупателей, так что убрал картины и стал неспешно прогуливаться. Он оказался здесь впервые, все было незнакомо, да и его никто не знал, поэтому он снял доули, повесил ее за спину и стал глазеть по сторонам. Неожиданно Ма Лян увидел вывеску с золотыми иероглифами: «Канцелярская лавка для знатных особ». С нижнего края вывески свисало красное полотно с надписью: «Картины Ма Ляна». Юноша удивился: он и сам-то опасался называть свое настоящее имя, а тут объявился какой-то самозванец. Это рассердило Ма Ляна.
Но потом он подумал, что на свете полно тезок и однофамильцев – не он один может носить такое имя, может быть, этого человека и вправду зовут Ма Лян. Эта мысль немного успокоила юношу.
Эти канцелярские лавки были знакомы Ма Ляну, раньше они принадлежали толстому коротышке-богачу, а после его смерти семья разорилась, и у каждой лавки появился свой хозяин. Спустя же некоторое время вывеской «Канцелярская лавка для знатных особ» стали пользоваться вообще все, кто открывал канцелярскую лавку.
Ма Лян надел шляпу и, надвинув ее на глаза, вошел в лавку. Сразу у входа он заметил железную клетку, в которой томился белый журавль. Ма Лян тут же узнал в нем того самого белого журавлика, который ожил и слетел с его картины, когда юноша случайно нарисовал ему глаза.
В торговом зале висела большая кисть, точная копия его волшебной кисти. Ма Ляну она была хорошо знакома, он уже и забыл, что когда-то сам ее нарисовал. На полках лежали кисти разных размеров, на черенке каждой было выгравировано: «Кисть Ма Ляна».
Когда юноша вышел из лавки, в нее быстро вошли несколько посетителей. Впереди всех шел человек в точно такой же шляпе доули, как у Ма Ляна, у него были глаза размером с персики и ослиная бородка. Это был тот самый проходимец художник. За ним следовали человек с лицом, вытянутым, как ослиная морда (это был начальник ямэня), и двое посыльных из ямэня.
Художник после той встречи с Ма Ляном пережил немало лишений. Чиновники определили срок, в который он должен был поймать Ма Ляна. Художник с солдатами прочесал всю округу, но так и не нашел беглеца. Доложить об этом он побоялся и тайком улизнул из города.
Добравшись до окружного города, он вспомнил, что все его беды случились оттого, что он не обратился сразу к властям. Он понимал, что без покровительства чиновников не только дела не делаются, но и просто выжить трудно. Поэтому, едва добравшись до города, художник взял фальшивую волшебную кисть и доули, назвался Ма Ляном и явился к местному начальнику.
Художник старался всячески угождать будущему покровителю: дарил ему все, что бы тот ни пожелал – например, бойцовского петуха или собаку. После каждого петушиного боя чиновник просил художника запечатлеть петуха-победителя и вывешивал эту картину на доске объявлений у входа в ямэнь. Если кто-то из чиновников приобретал хорошего пса, художник рисовал этого пса и вывешивал на другой доске объявлений у входа в ямэнь. Так он завоевал симпатии всех важных чиновников.
В конце концов чиновники дали художнику денег, чтобы тот открыл лавку канцелярских принадлежностей для знати. На лавке художник еще и разместил вывеску: «Картины Ма Ляна». Непонятно, правда, как попал в лавку нарисованный Ма Ляном журавлик.
Все беды, с которыми художнику пришлось столкнуться, теперь казались пустяком. Приказ о поисках и поимке Ма Ляна прислали и сюда, но художник, назвавшись Ма Ляном, подкупил всех, кого можно, избежал проблем и обрел покровителей, так что власти не только не тронули его, но и отдали ему сам документ с приказом. Портретист, служивший в местном ямэне, никогда не видел Ма Ляна, и нарисовал портрет с художника, поверив ему на слово. Отныне художник официально стал настоящим Ма Ляном с волшебной кистью. Местные жители давно привыкли: если чиновники объявляют кого-то хорошим, значит это отъявленный негодяй; если же кого-то объявляют негодяем, горожане его боготворят. Так что чужак, объявивший себя Ма Ляном, стал известен всему городу. Конечно, горожане видели, как этот самозванец со скверным характером лебезит перед чиновниками и обижает бедняков, за спиной у него сетовали, что у Ма Ляна совсем испортился характер. Кто-то жалел его, кто-то ненавидел…
Настоящий Ма Лян не на шутку разозлился: художник опорочил его доброе имя! Совершенно потеряв голову, юноша, невзирая на опасность, сорвал вывеску «Картины Ма Ляна». Из лавки вышел художник. При виде Ма Ляна он струсил. Не став поднимать шум, художник увлек Ма Ляна в сторону:
– Сколько ты хочешь? Назови цену!
– Бесстыжий ты человек! – воскликнул Ма Лян, разрывая сорванное полотно на клочки.
Крики Ма Ляна немедленно привлекли внимание зевак на оживленной улице. Художник тут же обратился к толпе:
– Я, ваш покорный слуга, что зовусь Ма Ляном, уже давным-давно занимаюсь своим ремеслом под этой вывеской. И вот этот безумный сорванец ни с того ни с сего учинил скандал.
Юноша громко перебил его:
– Ма Лян – это я, а этот подлец никогда Ма Ляном не был.
Из лавки вышли чиновник с ослиным лицом и оба посыльных.
– Дерзкий безумец, – закричал чиновник, – как смеешь ты нарушать порядок и выдавать себя за Ма Ляна! Да тебя надо арестовать!
Кто-то из толпы возразил:
– Так они же оба себя Ма Ляном называют, почему вы собираетесь арестовать только одного?
– Нужно выяснить, кто из них настоящий!
– Фальшивого мы сразу узнаем, надо устроить им состязание.
Поднялся шум, поэтому чиновник не решился вершить самосуд и решил отсрочить обращение к властям:
– Сегодня уже поздно, пусть оба Ма Ляна явятся сюда завтра и тогда померяются силами. А пока этого безумца лучше взять под стражу.
Посыльные увели Ма Ляна.
Художник нагнал чиновника и что-то прошептал ему на ухо. Тот ответил:
– Я велю своим людям хорошенько стеречь его, они не дадут ему сбежать.
Глава 34Кисть настоящая и кисть фальшивая
В тот день стоял невыносимый зной, в городе было жарко, как в печке.
У входа в канцелярскую лавку возвели помост. Весь город стекался туда посмотреть, как будут состязаться истинный Ма Лян и фальшивый, волшебная кисть и поддельная. Художник еще с вечера побывал у чиновника, и они придумали хитрый план.
Ранним утром явился начальник округа (челюсть его напоминала вилы с торчащими во все стороны зубьями). Всего слуги принесли три больших паланкина: впереди – начальник округа, за ним – его жена, а замыкал процессию паланкин с любимцем начальника – огромным петухом, которого нарисовал Ма Лян. За паланкинами следовал нарисованный Ма Ляном пес. Их сопровождал длинный отряд солдат и посыльных.