Начальник округа с женой взошли на помост и заняли свои места, а затем начальник велел посыльному принести петуха.
Зрители удивились: сегодня ведь должны были мериться силами Ма Ляны, неужто опять собрались устроить петушиные бои? Чиновник поспешно поднялся на помост и принялся что-то нашептывать начальнику на ухо. Тот помрачнел:
– Разве вы не собирались проводить состязание?
Дело в том, что вчера начальник округа слушал доклад чиновника краем уха и решил, что тот говорит про состязание, в котором какой-нибудь удалой петух сразится с его петухом. Он и жене потом это пообещал, чем безмерно обрадовал ее. Теперь же, узнав, что сражаться будут люди, он был очень недоволен:
– И стоило беспокоить меня ради такого пустяка? Ну, так и быть, раз уж я сюда приехал, пусть эти двое сразятся с моим петухом – посмотрим, кто из них сможет его одолеть.
Как только начальник отдал приказ, Ма Лян с художником поднялись на помост. Зрители увидели, как те похожи: одинаковый высокий лоб и одинаковые шляпы. Всех, конечно, рассмешило желание начальника округа стравить двух Ма Лянов с петухом, однако горожане привыкли к подобным нелепостям, так что их это не особенно удивило. Все приготовились наблюдать за увлекательным зрелищем.
Ма Лян провел ночь в тюремной камере под строгим надзором, так что он никак не смог оттуда выбраться. Он корил себя за неосторожность, но что сделано – то сделано, и теперь нужно было сосредоточиться. К счастью, при нем по-прежнему была волшебная кисть, поэтому он не боялся.
Поднявшись на помост, Ма Лян с художником приготовились сражаться против петуха. Его нарисовал Ма Лян, он же откормил его огромными земляными червями, и петух, похоже, узнал прежнего хозяина: едва прозвенел золотой гонг, петух, будто нарочно, набросился на художника. Тот оказался бессилен даже против птицы. Их с чиновником план не удался. Петух принялся клевать художника в обе щеки, на лице у самозванца выступила кровь, от боли он споткнулся и рухнул с помоста.
Поняв, что этот художник ни на что не годен, начальник округа сказал:
– Этот фальшивый. Убрать…
– Это только первый раунд, – поспешил вмешаться чиновник. – Сейчас будет второй.
Художник бросился в лавку и велел вынести клетку с белым журавлем. Поднявшись с ней на помост, он заявил:
– Этого белого журавля я нарисовал волшебной кистью, все это знают. – Он повернулся к Ма Ляну: – А теперь ты достань свою волшебную кисть и нарисуй что-нибудь при всех!
Художник хотел заставить Ма Ляна вынуть волшебную кисть и подменить ее своей фальшивой. Юноша сразу понял хитрый трюк самозванца. Если он сейчас покажет волшебную кисть, чиновники ее отнимут, да еще и его самого схватят, потому что он настоящий Ма Лян. Если же он не достанет кисть, получится, что он самозванец. Взвесив все «за» и «против», потере кисти юноша предпочел позор.
– Волшебную кисть я потерял, – медленно произнес он.
Художник поверил ему. Он был уверен, что Ма Лян честолюбив, потому что молод: этот упертый юноша непременно должен был бы нарисовать что-нибудь волшебной кистью на виду у публики.
– Нечего врать, будто ты потерял кисть, ты просто самозванец. Настоящий Ма Лян – я! – объявил художник.
Из толпы послышались недовольные возгласы:
– Он-то, может, и фальшивый, но откуда нам знать, что ты настоящий? Покажи волшебную кисть, нарисуй что-нибудь!
Художник оторопел было, но быстро нашелся. Он достал отданный ему приказ об аресте:
– Вот взгляните, это официальный приказ. Чей здесь портрет – мой или его?
Зрители пригляделись – и впрямь, под объявлением о розыске Ма Ляна красовался портрет художника: высокий лоб, острый подбородок.
Ма Лян не знал, как так вышло, зато понял, что приказ о его аресте пришел и сюда, так что теперь ему еще меньше хотелось называть свое настоящее имя.
Увидев приказ у преступника, который к тому же гордо показывал бумагу публике, начальник округа рассердился. Сверкнув кривыми зубами, он крикнул:
– Всыпать фальшивому Ма Ляну десять палок и выставить вон из города, чтобы не смущал народ! Пусть солдаты сегодня же выведут его за городские ворота!
Скрежеща зубами от ярости, художник воскликнул:
– Всыпьте ему как следует, как же мне надоел этот обманщик!
И тут неожиданно залаял пес, которого нарисовал Ма Лян. Он рванул к юноше и вцепился в него зубами, так что тот завопил от боли:
– Ах ты негодяй, столько мяса я тебе скормил – а у тебя никакой силы воли!
Про себя он поклялся: «Отныне буду рисовать кого угодно, кроме собак. Только не собак. Никчемные животные!»
Ма Ляна увели. Протискиваясь сквозь толпу зевак, он чувствовал на себе презрительные взгляды, получал тумаки и пинки, кто-то даже плюнул ему в лицо. Однако Ма Лян понимал, что эти унижения и побои – лучшая защита. Ярлык ненавистного самозванца был для него прикрытием, так что он не чувствовал обиды, напротив, такой поворот успокаивал его, ободрял. Чтобы сохранить кисть, он готов был безропотно выносить боль и незаслуженные обиды.
Глава 35Изгнание из города
Ма Ляна заковали в кангу[27] и под конвоем отправили вон из города. Оба конвоира получили от художника щедрые подарки, он попросил их отвести преступника в его родную деревню и передать чиновникам вместе с документом о розыске, на котором есть его портрет. За это художник обещал посыльным особую награду.
Кто бы мог подумать, что одним из конвоиров окажется тот самый парень, для которого слепая старушка выпросила у Ма Ляна петуха и собаку. Поэтому, исполняя приказ начальника, он старался занести палку повыше, а ударить полегче.
Итак, художник тайком передал посыльным документ и рассказал, что это настоящий Ма Лян и что он восхищается им. Однако напарник сына старухи – посыльный с толстым брюхом – был человеком подлым и бессовестным, получив от художника взятку и обещание награды, он думал только о том, как досадить Ма Ляну.
В пути толстобрюхий не давал пленнику воды, и сын старухи поил его тайком. Парень несколько раз снимал с Ма Ляна кангу и позволял ему нести ее на спине, но напарник требовал, чтобы канга всегда была надета на пленника. Путь их лежал через пустыню, солнце в зените палило нещадно, и толстобрюхий все норовил отобрать у Ма Ляна доули. Тогда парень отдал напарнику свою шляпу с полями, а доули вернул пленнику.
И вот пришли они в горную деревушку. Уже смеркалось, и им пришлось остановиться на ночлег у одного из жителей. Хозяин был охотником.
Вдруг откуда ни возьмись в воздухе появился белый журавлик – тот самый, которого нарисовал Ма Лян. Похоже, птица искала юношу, она кружила над его головой. Толстобрюхий украдкой стащил у охотника ружье и выстрелил птице в крыло. Журавль упал, и стрелок схватил его.
В тот день, когда Ма Ляна с позором увели, толпа все не желала расходиться, зевакам не понравилось решение начальника. Кто-то подошел к художнику и потянул его за рукав:
– Ты нарисовал этого журавлика в клетке волшебной кистью?
– А как же, – ответил тот, – волшебной кистью и нарисовал!
– Тогда где же она? Нарисуй нам что-нибудь!
– С чего это я должен для вас рисовать? – заносчиво ответил художник.
Парень из толпы, громко сплюнув, скрутил его:
– Этого журавля поймал мой друг, а ты его забрал, сказал, что хочешь отпустить на волю. Ты его вовсе не рисовал! Тот малец, может, и обманщик, но и ты проходимец!
Друг парня, поймавший журавля, оказался рядом:
– Этого журавля я сам поймал на меже, а ты им головы людям морочишь! Так лучше уж я его выпущу на волю!
Он распахнул клетку, журавль взмахнул крыльями и улетел. Толпа зашумела:
– Вздуть его надо как следует!
Кто-то вспомнил про официальный приказ о розыске:
– Если это настоящий Ма Лян, то почему его до сих пор не арестовали?
Это сбило спесь с художника. Он незаметно улизнул от толпы и отправился к чиновнику с ослиным лицом. Тот сказал ему:
– Ну и заварил ты кашу, начальник округа рвет и мечет, зачем же ты достал при всех документ, который мы тебе отдали? Начальник сказал, ты должен как можно скорее покинуть наши края.
Художник приуныл и скукожился, как сдувшийся воздушный шарик.
По городу очень быстро разнеслась весть о двух обманщиках, каждый из которых называл себя Ма Ляном, но ни у одного не было волшебной кисти. Где же тогда настоящий Ма Лян?..
Когда толстобрюхий конвоир подбил журавля, Ма Лян рассердился и попросил отпустить птицу.
– Нет уж, я велю его разделать и подать на закуску к вину, – отвечал тот.
Он отдал птицу охотнику и велел заняться ею, а сам пошел на околицу в винную лавку. Когда толстобрюхий ушел достаточно далеко, Ма Лян упросил сына старухи спасти журавля. Парень прокрался в дом, перерезал ножом веревки, которыми была связана птица, и Ма Лян вылечил крыло журавля с помощью волшебной кисти. Несколько раз пронзительно крикнув, птица улетела.
Вернулся толстобрюхий с вином. Не найдя журавля и поняв, что вино ему закусывать нечем, он стал требовать у охотника чего-нибудь взамен. Охотник ответил, что ничего не знает о журавле, однако толстобрюхий пригрозил ему тюрьмой. Охотник страшно перепугался, а толстобрюхий продолжал:
– Если ты сегодня же не возместишь мне потерю, завтра будь добр обеспечить меня окороком и медвежьими лапами. Мы остановимся здесь на три дня.
Однако охотнику негде было достать ни журавля, ни окорок с медвежьими лапами. Одни беды сулили ему эти постояльцы, он решил забрать семью и сбежать. Ма Лян и сын старухи уговорили его остаться. Сообща они придумали, как наказать толстобрюхого. Охотник наготовил угощений и хорошенько напоил его. Затем заговорщики раздели конвоира и уложили спать в комнате.
Едва забрезжил рассвет, толстобрюхий проснулся от нестерпимой жары. Открыв глаза, он увидел слева и справа от себя что-то пушистое. Пригляделся – медведь и свинья! Он подскочил от испуга и бросился было бежать, но медведь зарядил ему лапой такую оплеуху, что негодяй зашатался. А зверь еще и заговорил человеческим голосом: