Когда император увидел чудесную картину, которая по утрам поет птичьими голосами, а по вечерам журчит ручейком, он очень обрадовался и пожелал встретиться с этим Ма Ляном, заявлявшим, что у него есть волшебная кисть.
Государь пожелал взглянуть на волшебную кисть, и художник взял с собой из канцелярской лавки кисть, один в один похожую на кисть Ма Ляна. Император боялся, что художник с помощью волшебной кисти нарисует много таких же пейзажей, и тогда картина, преподнесенная ему, перестанет быть особенной. Поэтому государь оставил кисть себе, а взамен щедро одарил художника, пожаловал ему хорошую чиновничью должность и преподнес собственноручно начертанную надпись: «Кисть Ма Ляна поистине волшебная».
Художник, став чиновником, на одной из больших улиц открыл картинную галерею. Подаренную императором надпись он использовал для изготовления золотой вывески, которую повесил над главным входом.
Среди столичных художников было немало настоящих мастеров, они не захотели признавать превосходство этого самозванца, к тому же некоторым из них были известны кое-какие подробности. Например, они знали, что этот художник вовсе не Ма Лян. Так что вокруг его галереи вскоре выросло множество «картинных галерей Ма Ляна». Многие художники в подражание самозванцу стали носить на спине шляпу до-ули, эти шляпы стали очень модными.
Художник козлиной бородкой не мог спокойно на это смотреть. Изрядно попотев, он поменял местами кое-какие иероглифы в подаренной ему надписи, чтобы получилось: «Истинная волшебная кисть Ма Ляна». Но горбатый лавочник, увидев новую вывеску, заявил, что она принадлежит ему, и потребовал отдать ее. Художник не уступил и после долгих раздумий решил изменить надпись, получилось так: «Ма Лян – истинный мастер с волшебной кистью». Такая надпись, начертанная рукой самого императора, конечно, оставила всех конкурентов в дураках. Некоторые из них, испугавшись могущества художника, стали искать у него покровительства, а на своих вывесках сменили имена на Чжан Лянов, Ли Лянов и Чжао Лянов… Очень скоро наш художник стал настоящей знаменитостью среди столичных художников, все старались ему угодить и заручиться его покровительством.
Когда горбатый лавочник рассказал ему о встрече с Ма Ляном, художник сразу понял, что привидение тут ни при чем. Просто на горной дороге он поспешил, да еще его спугнули прохожие, помешав окончательно расправиться с юношей. Появление заклятого врага в столице сулило беды, нужно было избавиться от Ма Ляна. Художник стал советоваться со своим горбатым приятелем. Они рассуждали так: подослать к Ма Ляну убийцу, подсыпать ему яд, от которого отнялся бы язык, либо выгнать мальчишку прочь из столицы было легко, но если выяснится, кто за этим стоит, наказания не избежать. В конце концов было решено, что горбатый лавочник станет следить за юношей – чтобы тот не болтал лишнего.
Искал-искал Ма Лян художника, да все безуспешно. Зато художник уже расставил для него свои сети.
Глава 44Надпись, сделанная императором
Ма Лян караулил горбатого лавочника у черного входа три дня, но тот так и не вышел, и юноше пришлось вернуться в свое пристанище.
В разрушенном храме он раскрыл соседям свое настоящее имя и рассказал, как у него украли волшебную кисть. Эта история разозлила обитателей храма, и они решили помочь Ма Ляну отыскать волшебную кисть.
Они останавливали паланкины чиновников, чтобы подать жалобу; шли к воротам ямэня бить в барабан[29], взывая к справедливости. Бедняки перепробовали все, но у них ничего не вышло. Перед чиновничьим паланкином всех прохожих разгоняли заранее, барабан же у входа в присутственное место был подвешен на высоту в два чжана – никто не мог до него дотянуться. Император будто на небесах сидел – а сами они по земле ходили. Император был глух, бедняки были немы. Глухому никогда не услышать немого, а немому не докричаться до глухого.
Отчаявшись найти художника, Ма Лян решил снова отправиться к канцелярской лавке. Свою одежду он в тот день выстирал, поэтому достал кое-что из того, что ему подарили разбойники в горах. И только надев эти вещи, он понял, что раньше видел их на художнике. Ма Ляну стало противно, но, подумав хорошенько, он решил, что этот наряд будет привлекать внимание и, возможно, выманит врага из укрытия.
Итак, он снова отправился к лавке, но на полпути увидел впереди двух мужчин со шляпами доули на спинах – точь-в-точь как носит он сам. Ма Лян удивился и, гадая, кто эти двое, двинулся за ними. Мужчины разговаривали, но Ма Лян не слышал, о чем. Выйдя на торговую улицу, они расстались и пошли каждый в свою лавку. Тогда Ма Лян огляделся по сторонам и увидел, что многие люди на этой улице точно так же носят за спинами доули, но, конечно, не из какого-то там бамбука, а из серебряной проволоки. Кое у кого шляпы украшал жемчуг, а у кого-то они были из шелка и из кожи… С вывесок на картинных залах, картинных галереях, картинных лавках, картинных теремах, кабинетах живописи – отовсюду на юношу глядели иероглифы «Ма» и «Лян».
«Художник точно где-то здесь», – подумал юноша и стал заглядывать во все лавки. В некоторых были выставлены неплохие картины, но большинство же были весьма посредственными, а некоторые и вовсе откровенно плохими. Тем не менее владельцы всех этих лавок были людьми влиятельными, на их визитных карточках обязательно было указано, что он либо рисовал портрет по заказу такого-то чиновника, либо удостоился похвалы такого-то чиновника, либо сам в свое время служил чиновником, а кто-то с гордостью писал даже о том, что служил посыльным у такого-то чиновника. Кое-кто и вовсе без стеснения заявлял, что является нахлебником у такого-то чиновника… Все они носили за спиной доули, расхаживали с важным видом и сияющими от удовольствия лицами. Когда Ма Лян входил в лавку, хозяева бросали на него косые взгляды. Их самодовольство внушало юноше отвращение и в то же время смешило его.
Хозяин одной из лавок при виде доули за спиной у Ма Ляна криво усмехнулся:
– Нынче даже деревенщина – и тот напялил доули и притворяется Ма Ляном!
Этого юноша никак не мог стерпеть. Он с гордым видом уселся на стул и, хлопнув ладонью по столу, воскликнул:
– Доули всегда носили деревенщины! И вы, уж конечно, об этом знаете!
Хозяин лавки застыл от испуга. Вскоре на шум прибежали художники из соседних лавок.
– Позвольте узнать, кто вы? – обратились они к Ма Ляну.
– Я тот самый Ма Лян, – смело ответил юноша.
Художники стали перемигиваться и шепотом обсуждать услышанное. Один из них заявил:
– Среди нас есть Чжу Лян, Гоу Лян, но никто не выдает себя за Ма Ляна. Я думаю, вам стоит посетить «Ма Ляна – истинного мастера с волшебной кистью»! Мы вас проводим.
Несколько человек обступили юношу и повели его на другой конец улицы, к лавке с просторным двором, вход в который украшала вывеска с золотыми иероглифами и подписью: «Начертано самим императором». Юноша понял, что владелец этой лавки, скорее всего, и есть обокравший его художник. Заглянув в сторожку, он сообщил:
– Я Ма Лян, пришел к вашему хозяину!
Солдат в сторожке всполошился и хотел было прогнать юношу, но художники прикрикнули на него:
– Говорят тебе, доложи хозяину, так ступай и доложи!
Солдат нехотя вошел в лавку.
Когда художник с козлиной бородкой узнал, что Ма Лян жив и уже в столице, он сразу начал готовить для него западню. Горбатый лавочник выяснил, что Ма Лян поселился в разрушенном храме. Взяв с собой людей, он, под видом благотворителя, стал составлять список всех обитателей этого места, а затем роздал им немного денег и прислал правительственных солдат, чтобы те спровадили бедняков в родные края. Список-то составили, и Ма Лян в нем был, вот только самого Ма Ляна в храме не обнаружили. Решив, что он сбежал, лавочник забрал его вещи и вернулся. Художник даже загрустил от таких новостей.
И вот теперь Ма Лян сам явился к нему на порог. Художник нахмурился и, поразмыслив, пошел ему навстречу. Выйдя на порог, он обнаружил, что враг явился не один, а с толпой – дело принимало опасный оборот. Художник церемонно поклонился:
– Благодарю вас, почтенные, что показали дорогу моему дорогому другу, я непременно вас отблагодарю.
Затем он велел запереть ворота и нарочито громко сказал:
– Ай, братец, должно быть, у тебя ко мне какое-то поручение, иначе ты бы не стал беспокоить моих соседей!
Ма Лян собрался потребовать у него свою волшебную кисть, но вдруг на него набросились слуги художника и, засунув ему в рот тряпку, поволокли в дом.
Глава 45Пассажир паланкина и носильщик
Слуги оставили Ма Ляна в маленькой приемной зале. Его усадили, служанка принесла ему чай. Вскоре вошел художник, отпустил слуг и запер дверь.
Почему сейчас, когда Ма Лян был у него в руках, художник по-прежнему был так любезен с ним? Несколько дней назад он и горбатый лавочник были твердо намерены избавиться от Ма Ляна, чтобы художник мог и дальше выдавать себя за него. Ему ни дня не давала покоя мысль, что враг где-то рядом. К тому же в вещах Ма Ляна, которые горбатый лавочник принес после обыска храма, обнаружилось то, что у художника когда-то украли разбойники. Догадавшись, что юноша с ними как-то связан, художник еще больше испугался и решил, что Ма Ляна точно нельзя оставлять в живых.
Но буквально вчера император вызвал художника во дворец. Транжирство было главной слабостью государя – казна стремительно пустела. Забеспокоившись, что из-за нехватки денег взбунтуется народ, он вспомнил о волшебной кисти Ма Ляна и попытался сам нарисовать ею золотые и серебряные слитки. Он и не подозревал, что у него самая обычная кисть, из-под которой никогда не выйдут живые рисунки, поэтому решил пригласить во дворец «Ма Ляна».
Художник до смерти перепугался, ведь он помнил, что в ответ на требование государя преподнести ему волшебную кисть обманул его и преподнес обычную. А без волшебной кисти художник не мог больше говорить, что он Ма Лян. Ему грозило страшное обвинение в обмане государя!