Мабиногион. Легенды средневекового Уэльса — страница 26 из 79

И я выехал на тропинку и поднялся на вершину холма, откуда увидел все то, о чем говорил черный человек. И я подъехал к дереву и нашел там источник, и мраморную кромку, и серебряную чашу, прикованную цепочкой. И я взял чашу, наполнил ее водой из источника и вылил на плиту. Тут же раздался грохот, еще более сильный, чем описывал черный человек, и разразилась ужасная буря. И я уверен, Кей, что ни человек, ни зверь не смогли бы спастись от этой бури, ибо град пробивал кожу и мясо и доходил до костей. Я повернул коня к ветру задом, и заслонил его голову щитом, и набросил себе на голову плащ20; и так с большим трудом я переждал бурю, хотя жизнь едва не покинула меня. И я увидел, что на дереве не осталось ни единого листка, и прилетели птицы, и уселись на ветки, и запели. И я клянусь тебе, Кей, что ни до, ни после того я не слышал столь дивного пения. И вот, когда я был очарован и забыл обо всем на свете, по долине пронесся громкий стон, и некий голос воззвал ко мне. «О господин, – сказал он, – какое зло я причинил тебе, что ты обошелся со мной столь жестоко? Знаешь ли ты, что вызванный тобою град не оставил в живых ни человека, ни зверя в моих владениях?»

И тут я увидел скачущего ко мне рыцаря на вороном коне, в плаще из черного атласа, с черным вымпелом на копье. И я бросился на него, но, как отчаянно я ни бился, вскоре он сбросил меня на землю. И он зацепил копьем повод моего коня и ускакал вместе с ним, оставив меня лежать там и даже не оказав мне чести забрать у меня оружие и доспехи. И я побрел назад той же дорогой, какой пришел. Hа поляне меня встретил черный человек, и я клянусь тебе, Кей, что едва не сгорел со стыда из-за унижения, какому подверг меня черный рыцарь. И я вернулся в крепость, где ночевал накануне, и в этот раз ее обитатели были еще любезнее со мной, и я пировал и беседовал с юношами и девами. И никто не спрашивал меня о том, что случилось у источника, и я никому не стал об этом говорить. И там я заночевал, а на следующее утро, когда я встал, меня дожидался гнедой конь с ноздрями ярко-красными, как сырая печень. И я, взяв свое оружие и попрощавшись, отправился домой. Вот этот конь, и клянусь, Кей, что я не променяю его на самого лучшего коня Острова Британии. Hо я никому еще не рассказывал той истории, что рассказал сейчас тебе, и никому не показывал того места, хотя оно находится во владениях императора Артура.

– А не отправиться ли нам на поиски этого места? – спросил Оуэн.

– Hе говорит ли твой язык, Оуэн, того, чего не желает твое сердце? – спросил Кей.

– Видит Бог, – сказала ему Гвенвивар, – зря ты, Кей, говоришь такое столь доблестному мужу, как Оуэн.

– Клянусь рукой друга, милостивая госпожа, – сказал Кей, – я люблю Оуэна не менее всех вас.

Тут Артур проснулся и спросил, долго ли он спал.

– О господин, – сказал Оуэн, – ты проспал совсем недолго.

– Не пора ли нам садиться за стол?

– Пора, господин, – сказал Оуэн. И император со всеми прочими омыли руки и сели за стол. И пока они ели, Оуэн встал, и пошел в свои покои, и приготовил коня и оружие для похода.

И наутро он взял оружие, сел на своего коня и поехал в отдаленную часть света, к пустынным горам. И наконец он отыскал там долину, про которую говорил Кинон, и проехал через нее берегом реки, и увидел крепость, и приблизился к ней. И там он увидел юношей, мечущих ножи в цель, и светловолосого мужа, владельца крепости. И когда Оуэн подъехал, чтобы приветствовать его, тот приветствовал его первым и провел в крепость. И Оуэн увидел там зал, и в зале в золотых креслах сидели девы, вышивающие на шелке. И они оказались еще прекраснее, чем говорил Кинон, и приняли Оуэна так же радушно, и ему еще более понравились яства, и питье, и посуда, чем Кинону.

И светловолосый хозяин спросил Оуэна, куда он едет. И Оуэн сказал:

– Я еду, чтобы одолеть рыцаря, который сторожит источник.

И хозяин улыбнулся и сказал, что не хочет отговаривать его, как прежде не отговаривал Кинона. И после этого они пошли спать. И наутро девы приготовили Оуэну коня, и он поехал прямо, пока не достиг поляны, где сидел черный человек. Оуэн еще более поразился его виду, чем Кинон, и спросил у него дорогу, и тот указал ее. И Оуэн поехал той же дорогой, что и Кинон, пока не оказался возле зеленого дерева. И там он увидел источник, и мраморную кромку, и чашу на ней. И Оуэн взял чашу, набрал в нее воды и вылил на плиту. И грянул гром, и поднялась буря, еще более сильная, чем описывал Кинон. Когда же она кончилась, и небо прояснилось, Оуэн взглянул на дерево и не увидел на нем ни единого листка. И прилетели птицы, и уселись на ветвях, и запели. И когда Оуэн слушал их пение, он увидел рыцаря, скачущего к нему, и вступил с ним в бой. И они сломали свои копья и обнажили мечи, и Оуэн ударил рыцаря мечом по шлему и рассек ему шлем, подшлемник, кожу и кость так, что меч достиг мозга. И черный рыцарь увидел, что рана его смертельна, и повернул коня, и ускакал. И Оуэн поехал за ним, ибо он не хотел его добивать, но не хотел и упустить. Вскоре он увидел большую и величественную крепость и направился к ее воротам, в которые въехал черный рыцарь. Когда Оуэн хотел последовать за ним, решетка ворот упала прямо на коня Оуэна, разрубив его пополам вместе с седлом и стременами.

И половина коня осталась снаружи, а Оуэн на другой половине оказался заперт между двух ворот, ибо внутренние ворота были закрыты, и он не мог пройти ни вперед, ни назад. И через решетку он увидел улицу и дома по обеим ее сторонам и еще увидел деву с золотым обручем на вьющихся золотых волосах21, в платье из желтого атласа и в туфлях из крапчатой кордовской кожи. И она подошла к воротам и попросила его открыть их.

– Видит Бог, госпожа, – сказал Оуэн, – я не могу открыть для тебя эти ворота, пока ты не откроешь их для меня.

– Поистине жаль, – сказала дева, – что я не могу выпустить тебя отсюда, поскольку никогда еще я не видела мужа, более любезного моему сердцу. Любой женщине ты мог стать и лучшим другом, и лучшим возлюбленным. Поэтому я сделаю для тебя все, что смогу сделать. Возьми это кольцо, надень его на палец и приложи этот палец к камню позади тебя, и пока ты будешь держать его так, ты останешься невидимым22. И когда придут люди, чтобы убить тебя в отместку за смерть того рыцаря, то не найдут тебя, а я буду ждать в стороне, и ты увидишь меня, хоть я и не смогу тебя разглядеть. Подойди и положи мне руку на плечо, и я узнаю тебя и выведу отсюда.

С этими словами она ушла, а Оуэн сделал все, как она сказала.

И вот люди крепости пришли, чтобы убить Оуэна, но не нашли ничего, кроме разрубленного пополам коня, и были весьма удивлены. Оуэн же подошел к деве и положил ей руку на плечо, и она тут же встала и пошла, и он пошел за ней, и она подвела его к входу в роскошные покои и отперла дверь, и они вошли и заперли дверь за собой. И Оуэн оглядел покои и увидел, что все они обильно расписаны яркими красками и украшены резьбой23. И дева разожгла очаг, и принесла серебряный кувшин с водой и полотенце из белого батиста, и дала Оуэну умыться24, и поставила серебряный столик с узорами из золота, и накрыла его желтой полотняной скатертью, и приготовила обед. И Оуэну показалось, что он никогда не ел еды вкуснее, чем эта, и нигде не видел такого обилия изысканных яств и напитков и такого множества посуды, сделанной из золота и серебра.

И Оуэн ел и пил, пока не стемнело, и вдруг услышал в крепости сильный шум, и спросил деву, что это.

– Это причащают хозяина крепости, – ответила она.

И Оуэн пошел спать, и ложе, что постлала ему дева, было не хуже ложа самого Артура, ибо она убрала его алым атласом, и сандалом25, и батистом. И среди ночи вдруг послышались стоны и рыдания.

– Что это такое? – спросил Оуэн.

– Хозяин крепости умер, – ответила дева, и через некоторое время они услышали плач множества людей. И Оуэн спросил, что это, и дева ответила:

– Хозяина крепости несут отпевать в церковь.

Тогда Оуэн встал, и оделся, и распахнул окно палаты, и взглянул на крепость, и не увидел конца и края толпы, что заполняла улицу, и там были вооруженные мужчины, и женщины, и монахи со всего города. И ему показалось, что небо раскололось от стенаний, и от плача, и от церковного пения. В середине же толпы стоял гроб, накрытый белой тканью, и вокруг горели восковые свечи, и у гроба не было человека менее знатного, чем барон26. И Оуэну показалось, что он никогда не видел сборища людей, одетых богаче, чем эти люди в шелках и атласе. И среди них увидел он золотоволосую даму с волосами, распущенными по плечам, с лицом, расцарапанным в кровь, и в изодранном богатом платье из желтого атласа, на ногах же у нее были туфли из лучшей кордовской кожи. Так сильно сжала она руки, что кровь текла из-под ногтей; и Оуэн никогда не видел дамы прекрасней, чем она. И ее плач и стенания заглушали плач всех других и даже звуки труб.

И, едва увидев даму, он воспылал к ней любовью и спросил деву, кто она.

– Всякий знает, – ответила дева, – что это прекраснейшая из женщин, самая благородная, и самая знатная, и самая мудрая – моя госпожа, прозванная Хозяйкой Источника27, и ты вчера убил ее мужа.

– Видит Бог, – сказал Оуэн, – я люблю ее.

– Бог свидетель, – сказала дева, – что она никогда не полюбит тебя за то, что ты ей сделал.

И дева встала, и разожгла очаг, и налила воду из кадки в кувшин, и взяла белое льняное полотенце, и подогрела воду, и вымыла Оуэну голову. Потом она открыла шкатулку, и достала оттуда золотую бритву с рукояткой из слоновой кости, и обрила ему бороду, и вытерла лицо и шею полотенцем. И она встала и подала ему обед, и Оуэн опять подумал, что никогда не ел обеда вкуснее, чем этот. И когда он поел, дева приготовила для него постель.

– Отдыхай, – сказала она, – а я пока пойду тебя сватать.

И Оуэн уснул, она же заперла дверь в покои, а сама отправилась в крепость. И там она застала печаль и смятение; и госпожа ее не выходила из покоев, не желая никого видеть в своей печали. Тогд