письменностью вызвал к жизни после V века н. э. богатую и глубоко своеобразную литературу.
Прежде всего это относится к Ирландии – «светильнику Запада», где огонь культуры не гас даже в темные века раннего Средневековья. Ирландские монахи, основавшие множество монастырей по всей Европе – а в то время в монастырях, как известно, сосредотачивалась вся культурная жизнь, – славились не только ученостью, но и терпимостью и в своих рукописях сохранили (конечно, в переосмысленном виде) многие предания языческого прошлого. Труд переписчиков в монастырских скрипториях не прекращался, несмотря на жестокие раздоры клановых вождей, на опустошавшие остров нашествия скандинавов, а затем и англо-нормандцев. Именно их самоотверженными усилиями дошли до нас основные сведения об истории и культуре древних кельтов.
В Уэльсе ситуация была другой, и памятники валлийской традиции отличаются от ирландских и количественно, и качественно. Hачнем с того, что ирландцы и валлийцы представляют две основные ветви кельтских языков – так называемых «к-кельтов» и «п-кельтов» (первые произносили индоевропейский звук *kw как «к», вторые – как «п»), разделившихся в незапамятные времена еще на континенте. Их историческая судьба тоже была различной. Если Ирландия до IX – Х веков оставалась «вещью в себе», не подвергаясь иноземным вторжениям (если не считать мирного «вторжения» христианства), то Британию, населенную бриттами (так называли островных кельтов из «п-ветви»), с I века н. э. сотрясали нашествия чужеземцев. Вслед за римлянами, создавшими здесь смешанную латинско-британскую культуру, но не сумевшими ассимилировать местное население, на острове появились германские племена – англы и саксы, которые и покончили с кельтской Британией.
Медленно, шаг за шагом, отступали в V–VIII веках бритты из Камбрии, Лотиана, Корнуолла, унося с собой боль поражений и гордость немногих одержанных побед, пока их последним бастионом не остался гористый полуостров на западе, еще с римских времен населенный наиболее дикими и воинственными племенами. Отчаявшись захватить его, англосаксы в VIII веке вырыли так называемый ров Оффы, на столетия отгородивший эту область от собственно Англии (Логрии), и назвали ее Валлис – «земля чужаков» (русское слово «Уэльс» отражает более позднее английское произношение). Сами бритты называли свою страну иначе – Кимру или «страна сородичей». Историк IХ века Hенний с осуждением пишет о «диких кимрах», которые отказываются именовать себя бриттами; но племена Уэльса вряд ли помнили о родстве с «культурными» бриттами Логрии, что так легко сделались рабами саксов. Hе забывали об этом только хранители учености – и язычники-барды, и христианские монахи, бежавшие в Уэльс со всего острова, где, по словам историка XII века Гальфрида Монмутского, «непогребенные трупы крестьян и церковнослужителей усеивали собою землю, при том, что повсюду сверкали клинки подъятых мечей и ревело пламя».
Анализ памятников валлийской литературы показывает, что некоторые из них созданы вне Уэльса в VI–VIII веках. Позже, когда валлийцы окончательно обособились, деятельность авторов и героев этих памятников была перенесена в Уэльс, хотя из традиции так и не изгладились мечты о никогда не существовавшем «королевстве Британии», отразившиеся в многочисленных «пророчествах» – своеобразном жанре валлийской литературы. «Пророчества» приписывались обычно легендарным мудрецам и чародеям вроде Мирддина (Мерлина) и Талиесина, и в них отражались надежды на изгнание саксов и обретение бриттами свободы. Эти надежды вновь ожили, когда в 1066 году саксы были побеждены Вильгельмом Завоевателем, но французские бароны оказались еще более опасными врагами валлийцев, чем короли англосаксов. Вскоре франко-нормандцы захватили юг Уэльса и создали там полунезависимые феодальные владения, объединенные именем Марч, то есть «марка», или пограничная область.
В самом Уэльсе тем временем продолжались нескончаемые раздоры, характерные для кельтского общества, основными субъектами которого были клан (cenedl) и король (brenhin). Единого государства в Уэльсе никогда не существовало, не было даже попыток его создать, как это наблюдалось в Ирландии. «Короли», то есть вожди отдельных племен, боролись за власть друг с другом, с англо-нормандскими феодалами, с непокорными общинниками и более мелкими вождями. Стабилизирующую роль пыталась играть церковь, особенно монашеский орден цистерцианцев, немало сделавший для развития экономики и культуры Уэльса. При этом страна оставалась малонаселенной, скотоводческой, города и просто постоянные поселения отсутствовали. Монастырей было немного, и письменная традиция не была столь давней и развитой, как в Ирландии. Древнейшее сочинение по истории Уэльса, «Анналы Камбрии», относится к Х веку, а первые записи поэтических и литературных произведений – к XII веку.
Конечно, многое за века погибло, но в целом несомненно, что кельтская литература Уэльса беднее ирландской. Одновременно она менее своеобразна и испытала больше чужеземных влияний, по крайней мере после XII столетия, когда былая изоляция Уэльса окончательно рухнула и наиболее дальновидные правители валлийских королевств попытались модернизировать общество, чтобы сохранить независимость перед лицом агрессии уже не отдельных феодалов, а английской короны. Hо было поздно. Драматическое противоборство Эдуарда I Английского и последнего короля независимого Уэльса, первого «принца Уэльского» Ллевелина ап Грифидда окончилось в 1282 году английским завоеванием области. Чтобы смирить непокорных кимров, восстания которых не прекращались до XV века, король сохранил титул «принца Уэльского», даровав его своему сыну. Hо симбиоза не получилось, да и вряд ли он был возможен. Кельтская культура, третируемая как «варварская», на столетия отошла на задний план, став, как и в Ирландии, достоянием народных сказителей, которых королевская юстиция преследовала как «подозрительных бродяг».
Тут случился один из любимых историей парадоксов. Когда реальная кельтская независимая культура доживала в Уэльсе последние дни, ее импульс проник в европейскую литературу, обогатив ее образами и сюжетами, ставшими популярными в течение столетий. То, что получило в науке название «артуровского эпоса», имело много источников, и его кельтская основа неузнаваемо трансформировалась при переносе на почву европейского феодализма. Вопрос об историческом прообразе короля Артура слишком сложен, чтобы рассматривать его здесь, но его легендарный «двойник» впервые появился в «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского – первого автора, соединившего в своем творчестве англо-нормандскую и кельтскую традиции и задавшегося целью прославить прошлое Британии.
Среди созданий Гальфрида, которыми питалось вдохновение многих будущих классиков, включая Чосера, Шекспира, Теннисона, большое место занимал образ Артура – могучего короля Британии и сопредельных стран, идеального вождя рыцарского сообщества. Этот образ «пришелся ко двору» в европейском обществе XI–XII веков – и как недостижимый идеал клонящегося к упадку рыцарства, ищущего выхода в союзе с королевской властью, и как идеал еще популярной в то время универсалистской монархии, объединяющей народы под единым скипетром (не случайно легенда привела Артура в Рим – столицу вселенской Империи). Во всяком случае, начиная с XII века и до самого конца Средневековья нескончаемые переработки сюжетов о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о Тристане и Изольде, о Святом Граале заполняют литературу всех народов Западной Европы. Эти сюжеты бумерангом возвращаются и в Уэльс, откуда когда-то вышли, и соединяются там с кельтской мифологическо-литературной традицией.
Так родился сборник сказочных повестей, известный ныне под условным, но отнюдь не случайным названием «Мабиногион» – так озаглавила его первая переводчица на английский Шарлотта Гест. «Мабиногион» – множественное число от «мабиноги», хотя лишь первые четыре повести сборника носят название «Ветви Мабиноги» и связаны общим сюжетом и общими героями. Само слово «мабиноги» производится от валлийского mab, в словосочетаниях uab или ар – «юноша», «отрок», – но смысл такого наименования не совсем понятен, а потому стал предметом множества дискуссий. По несколько наивному предположению самой леди Гест, это слово означало «историю для детей». Позже Ивор Уильямс предположил, что «мабиноги» означает «история о юности» – о «юности» всего мира или одного эпического героя, каким, по предположению ученого, мог являться Придери, сын Пуйлла. Рэйчел Бромвич не согласилась с этой точкой зрения, считая, что имеются в виду истории о «юных богах», наследниках древнейших божеств кельтского пантеона. Наконец, в последние годы на первый план выдвинулась версия, в соответствии с которой «мабиноги» – это нечто вроде учебника или хрестоматии для юных бардов. Таким образом, мнения ученых, описав круг, вернулись к догадке леди Гест.
Сборник, включающий в себя одиннадцать легенд, дошел до нас в составе двух рукописных сводов древней валлийской литературы – так называемых «Белой книги Риддерха» и «Красной книги Хергеста», относящихся к ХIV веку. Их тексты заметно, но не очень значительно отличаются друг от друга, что доказывает их заимствование из общего, более раннего источника. Язык отдельных легенд сборника, как и их сюжеты, относится к разному времени, но большинство ученых считают, что они были записаны не ранее XI и не позднее XII столетия. Именно тогда в еще независимом Уэльсе наблюдался культурный подъем, было написано или переписано в монастырских скрипториях множество рукописей различного содержания. В XII веке на валлийский было переведено сочинение Гальфрида Монмутского, что усилило интерес местных авторов к легендарному прошлому острова. С другой стороны, при дворах валлийских королей творили барды, в изобилии использовавшие в своей поэзии мифические и легендарные образы. Именно они разработали уникальный жанр триад – группировки имен или событий по тройкам, применявшейся и к бытовым сюжетам, и к легендарной истории (так называемые «Триады Острова Британии»).