Шло время, в глубине Территории пробурили большое число артезианских скважин, и Борролула потеряла свою роль водопоя. Золотые запасы Кимберли иссякли, лихорадка схлынула. Закончился процесс миграции людей и скота из Квинсленда. По Территории пролегли новые дороги. Перевозить грузы к скотоводческим фермам по ним стало легче, чем по реке.
Брошенные повозки сгнили на месте, от них остались лишь железные колеса. Термиты разъели бумагу, и из всей библиотеки уцелела одна-единственная книга, которую мы нашли в бывшей гостинице. По пути, проложенному в 1913 году первым автомобилистом, проследовало всего несколько машин. Те из них, что, кашляя и рыча, добрались до Борролулы, застряли там навсегда: австралийские бушмены хотя и славятся своей изобретательностью, но серьезные поломки, полученные на этих чудовищных дорогах, можно было исправить, только имея запчасти, а они в Борролуле отсутствовали. Последний золотодобытчик, сидя в одиночестве на застолбленном участке, застрелился от отчаяния. Борролула тоже вскоре зачахла и умерла.
Но для троих мужчин, к которым мы направлялись, прах мертвого города оказался привлекательнее шумного многолюдья.
Глава 8Отшельники
Джек Мулхолланд был последним управляющим гостиницей в Борролуле. Мы увидели его сидящим на пороге маленькой полуразрушенной пристройки, некогда служившей почтой. Он сидел там постоянно, словно статуя на пьедестале. Когда бы мы ни приходили к нему, Джек был на месте в одной и той же позе. Проезжая в сумерках мимо дома, мы неизменно видели контуры его фигуры на фоне всегда открытой двери. Рано утром, едва пробивались первые лучи солнца, он уже сидел на посту. Меня подмывало подкрасться ночью с фонариком и проверить, не спит ли он в той же позе.
Мы так привыкли видеть его сидящим у двери, что, когда однажды где-то к концу нашего пребывания в Борролуле не обнаружили его на месте, я решил, что произошла катастрофа. Как будто адмирал Нельсон исчез со своей колонны. Встревоженный, я заглянул внутрь. Джек лежал на полу среди разбросанных одеял, старых аккумуляторов и разодранных журналов. Подозревая недоброе, я шагнул в помещение. Грудь лежавшего поднялась, и, к своему облегчению, я услышал богатырский храп.
Джек — ирландец, невысокий, крепкого сложения, лет шестидесяти. Большую часть жизни он провел в Австралии, но все же сохранил легкий ирландский акцент. Говорил он неторопливо, тихо, постоянно щурился — привычка, выработанная за годы жизни на ярком солнце. У него густая шевелюра без единого седого волоса. Джек приехал сюда, прослышав, что Лу (так бушмены называют для краткости Борролулу) — стоящее место. В этих краях он никогда не бывал и решил посмотреть. Ему здесь все понравилось, люди не зря расхваливали Лу.
— Взял и остался, — сказал он. — Четыре-пять месяцев провел в библиотеке, читал книжки. Потом владельцы гостиницы предложили мне стать управляющим. Я взялся за дело, с тех пор тут и живу.
Он внимательно оглядел рассыпающуюся постройку.
— Работа была нехлопотная, — скромно добавил он, — меня это вполне устраивало.
— Сколько постояльцев бывало у вас за раз?
— Больше одного никогда не было, — ответил Джек, сам подивившись сказанному. — Сейчас стараюсь вспомнить, но за все время, что я здесь, припоминаю только троих.
— Немудрено, что ее закрыли, — заметил я.
— Да-а, — протянул Джек, задумчиво почесывая небритый подбородок и глядя на высохшую пальму, прибитую ветром к зданию. — Не могу сказать, что это было грандиозное финансовое предприятие.
Мы сидели на крылечке его хижины. Вокруг валялись горы пустых консервных банок и битых бутылок из-под рома.
— Ваша работа? — спросил я.
— Нет, — стоически ответил он, — не было случая. Этим бутылкам больше двадцати лет.
— Почему же вы не убрали этот мусор?
Он строго посмотрел на меня:
— Убрать?! Страсть к чистоте — проявление психической болезни.
У Джека было мало материальных потребностей, но все же надо было покупать муку, табак и патроны. Я спросил, откуда он берет деньги.
— Стреляю крокодилов, продаю шкуры. Еще охочусь на динго, только они почти перевелись в наших краях. Занимаюсь починкой радиоприемников.
Последний род деятельности казался совершенно немыслимым в этом Богом забытом месте. Как выяснилось, у него действительно была репутация человека, умеющего приводить в чувство любые допотопные радиоприемники. Починку он осуществлял прогрессивным методом «пересадки органов».
Проезжая мимо Борролулы, погонщик или кто другой подкидывал Джеку неисправный приемник. Прежде всего Джек ставил диагноз. Нередко от жары отпаивались провода, и починка была делом пустяковым. Но чаще всего перегорала лампа или выходила из строя деталь, которую надо было заменить. Тогда Джек ждал, пока ему привезут другой приемник. Ждать приходилось долго — иногда по полгода. Из второго приемника он вытаскивал нужную деталь и вставлял ее в первый. Но поскольку для починки необходимо было иметь под рукой полный комплект, а не частичный, одному из заказчиков он говорил, что его вещь починить не удастся. На самом деле приемник неудачника лежал в хижине Джека без ламп или конденсаторов. Затем процесс трансплантации продолжался.
— Один чиню, другой ломаю, — пояснил Джек.
Его способности механика граничили с гениальностью. Возле хибары мастера стоял «понтиак» выпуска 1928 года — по крайней мере, именно эта дата значилась на капоте. Почти ни одной первородной детали не сохранилось, и машина представляла ценность скорее как антология автомобильных частей, извлеченных из самых разных транспортных средств, оказавшихся в Борролуле за последние пятьдесят лет. Гигантские, как мамонты, задние колеса с деревянными спицами ничего общего не имели с передними. Шины были совершенно лысыми, а в моторе, на прямоугольном блоке цилиндров, возвышалось подобие термитника. С виду это чудовище невозможно было отличить от валявшихся повсюду обломков, и уж никак нельзя было представить, чтобы последние десять лет оно работало.
Я чуть не спросил Джека, когда он последний раз ездил на ней, но, к счастью, эти жуткие оскорбительные слова не успели слететь у меня с губ. Я вовремя одумался и задал вопрос в такой форме:
— Как часто вы на ней ездите?
— Могу завести хоть сейчас, — с вызовом ответил он, — и, между прочим, она пройдет там, где вашему «лендроверу» и не снилось!
В доказательство он предложил устроить на следующий день маленький автопробег. Подготовка шла тщательная. Джек суетился изо всех сил, тем более что он явно воспринял мой вопрос как попытку бросить тень на его детище. Прежде всего ему пришлось прилаживать водяной насос. Джек нашел его среди валявшегося во дворе хлама и полдня подпиливал резьбу, пока наконец насос не подошел к «понтиаку». К утру все было готово.
«Понтиак» в его изначальном виде был сконструирован задолго до изобретения электрического стартера, но входившая в комплект заводная ручка давным-давно пропала. Однако у Джека имелся свой исключительно восхитительный метод приведения машины в движение. Он поднял домкратом заднюю часть машины, включил передачу и, налегая на спицы, начал вращать колеса. Работа была не из легких, с Джека ручьем лил пот. Минут через пять раздалось громкое рычание, и мотор ожил. Джек стремглав кинулся к рулю, переставил рычаг скоростей в нейтральное положение и опустил домкратом зад машины. После этого он очень солидно прошествовал к водительскому месту, сел за руль и гордо совершил круг почета, объехав гостиницу.
Позже мы узнали, что однажды Джек совершил на этом драндулете далекую вылазку в буш; стимулом послужило прибытие в Борролулу полицейского инспектора. Дело не в том, что Джек испугался его или собирался что-то скрывать, вовсе нет, просто у него не было ни малейшего желания входить в какие-либо взаимоотношения с законом. Он исчез на три недели; никто его за это время не видел. Затем в один прекрасный день далекий грохот безошибочно оповестил о его возвращении. К сожалению, мотор заглох буквально в полумиле от дома.
У Джека был выбор: либо чинить машину на месте, либо отправиться домой пешком и после долгого отсутствия провести наконец ночь под собственной крышей. Он не сделал ни того, ни другого. Джек вылез, разжег костер, разогрел чай в котелке, разложил свои пожитки и лег спать в тени машины. Там он пробыл еще три дня, обдумывая, что могло случиться с мотором. Наконец он решительно открыл капот и прочистил контакты. Машина немедленно завелась, и Джек невозмутимо завершил путешествие.
Я спросил его, чем он занимался во время поездок в буш.
— Чем занимался? Главным образом поисками, — был ответ.
— Удалось найти что-нибудь?
— Ну, как сказать, немного золота, опал, серебро. Ничего особенного, на этом не разбогатеешь.
— Вам не было обидно?
— Ничуть, — бросил он с непривычной резкостью. — Наоборот, те, что нашли жилу, загубили себя. От денег никакого проку.
— Ну почему же? Жизнь становится удобней и легче, — возразил я.
— Сам подумай, что с ними делать? — закрутил головой Джек. — Накупить роскошных яхт, начать пьянствовать, тратиться на красивых женщин? Мне это неинтересно. Жизнь научила меня: чем меньше человеку нужно, тем он богаче. Я вполне счастлив.
— Понимаю, — сказал я. — Правда, на свете найдется мало людей, которые могут жить как вы и при этом быть счастливы.
— Да-а, — сочувственно отозвался Джек, — значит, что-то у них не так. Мозги набекрень.
Ближайший сосед Мулхолланда — Роджер Джози — старейший житель Борролулы. Он приехал сюда в 1916 году и отлучался всего три-четыре раза. Ненадолго. У него очень благообразный вид: длинная, как у патриарха, седая борода, кудрявые серебряные волосы. Одет он весьма экзотично — странного вида шляпа, смахивающая на кепи французского легионера, но сплетенная из волокон пандануса по его собственному проекту, рубашка с отрезанными у плеч рукавами и подвернутые до колен брюки. Будь он на сцене в роли Бена Ганна из «Острова сокровищ», публика наверняка решила бы, что художник по костюмам и гример слишком вольно обошлись с персонажем.