– За городом, в лесополосе, примыкающей к парку рядом с «Изумрудным городом», – ответил на вопрос Лавров, и Алексей вздрогнул. Разумеется, из-за названия микрорайона, то есть из-за Анны.
– А почему опять нам? – сварливо спросил он, вставая со стула и надевая куртку.
Сварливость была больше игрой, чем настоящей эмоцией.
– Потому что труп как раз в нашем духе, то есть очень непонятный, – серьезно сказал Лавров. – В аккурат в нашу коллекцию: в пару к Бабурскому.
– В смысле? – Зубов остановился в коридоре, ожидая, пока товарищ запрет дверь. Волоски на руках у него встали дыбом от нехорошего предчувствия. – Он тоже подвешен за крылья?
– Нет, крыльев нет. Но тоже мужчина, полностью голый, привязан к дереву, старательно и неоднократно облит водой и заморожен. Будем надеяться, не заживо.
– Серега, – у Зубова сел голос, и он теперь говорил хриплым шепотом, – что все это значит?
– А это, друг мой ситный, с вероятностью в 90 процентов означает «серию», – озвучил его не оформившиеся пока страхи Лавров. – И сдается мне, этот труп – не последний. Маньяк у нас завелся, как пить дать.
Глава 4
Стас Крушельницкий злился. Все его сегодняшние планы летели в тартарары, к чертям собачьим летели, из-за заведующего соседним отделением Игоря Зябликова, который изволил не прийти на работу. Если быть совсем точным, то Зябликов не явился на прием в местное отделение медико-социальной экспертизы, где они с Крушельницким подрабатывали по очереди, вынося вердикты об инвалидности на основании психиатрического диагноза.
Сегодня была очередь Зябликова, но в бюро МСЭК он не появился. Стас был вынужден бросить все свои дела, поскольку на выдачу справок о признании их родственников недееспособными сегодня было записано восемь человек. Не заставлять же людей ждать. Получение инвалидности и так процесс не быстрый, а уж затягивать его по причине халатности врача и вообще никуда не годится.
Освободился он только к двум часам дня и в весьма мрачном расположении духа сразу же вернулся в областную психиатрическую лечебницу. Даже не пообедав, потому что обедать было решительно некогда.
Во дворе больницы стояла полицейская машина, и это могло означать только одно – ему предстоит новая работа, теперь уже в качестве эксперта в области судебной психиатрии. Он даже застонал легонько: у него и своей работы «вагон и маленькая тележка», плюс еще чуть-чуть, а тут незапланированный выезд.
В кармане зазвонил телефон, Крушельницкий глянул на экран и улыбнулся. Звонила Липа. Это случалось нечасто – когда она выступала инициатором разговоров. Обычно звонил первым он, поэтому сейчас с легким трепетом нажал на зеленую кнопку, предвкушая, как услышит ее голос.
– Привет, – тепло сказал он, вызывая в памяти образ Олимпиады Бердниковой. Олимпиада виделась ему высокой, довольно крепко сложенной, с тяжелым узлом светлых волос, уложенных на затылке, и в обязательной белой врачебной шапочке.
С точки зрения Стаса, она была очень красивой, и портил ее только отблеск внутренней боли, запрятанный в глубине глаз. Очень далеко – и не разберешь, если не знаешь, но Стас Крушельницкий знал.
– Стас, ты скоро вернешься? – Голос ее звучал вроде бы совершенно как обычно, но Стас расслышал внутреннее напряжение. Липа была взволнована.
– Я вернулся уже. Во дворе стою, – ответил он. – У тебя что-то случилось?
– У нас у всех случилось, – непонятно ответила она, – иди сразу к главному врачу. Мы тут.
– Мы – это кто? – уточнил Стас. – Ты не волнуйся, я уже иду.
– Мы – это заведующие отделениями. Только тебя не хватает.
Входя в основное здание лечебницы и взбегая по лестнице на второй этаж, где находились кабинеты начальства, Крушельницкий уже понимал: случилось что-то серьезное. Черт, вдруг сбежал кто-то… Прикидывая последствия возможного побега, он даже зажмурился и затряс головой. С год назад из отделения для буйных умудрились выбраться два пациента. Новость попала в СМИ, два дня город трясло, как в лихорадке, а поймали беглецов таки с топорами в руках. Скандал случился знатный, чуть не стоивший главврачу места. Крушельницкий начальнику сочувствовал: главный врач был отличным специалистом, да и мужиком неплохим, и его вины в случившемся не было.
Стас стрелой взлетел на второй этаж, по пути стягивая куртку, ворвался в приемную, где кое-как приладил куртку на вешалку и коротко кивнул секретарше Верочке. Верочка на неженатого Крушельницкого всегда смотрела с изрядной долей лукавства, но он не обращал внимания. Что еще за ерунда, право слово.
В кабинете главного врача собрались почти все заведующие. Почти, потому что отделений, за исключением приемного покоя, в психиатрической больнице было пятнадцать, а руководителей присутствовало тринадцать. Не хватало только заведующей детским отделением (хотя она, как было известно Стасу, находилась в отпуске) и того самого Игоря Зябликова, на которого Крушельницкий так сильно злился с утра, числившегося заведующим общепсихиатрическим мужским отделением номер 1.
В кабинете, помимо главного врача, находились двое незнакомых мужчин в штатском. Однако легко можно было догадаться, что именно они приехали на том самом полицейском автомобиле, стоявшем во дворе. Стас тихонько подобрался поближе к стоящей у окна Липе, взял ее за руку, прошептал на ухо:
– Что случилось?
– Игорь погиб, – так же тихо ответила Липа. Глаза ее странно блестели. Наверное, от слез, хотя Стас не был полностью в этом уверен.
– Игорь? – Крушельницкий все еще не понимал, хотя сознание подавало отчаянные сигналы, пытаясь пробиться через возведенные оградительные стены. В непонимании всегда есть свои прелести.
– Игорь. Зябликов. Его нашли в лесу за городом. Кто-то привязал его к дереву и обливал водой до тех пор, пока он не замерз. Его убили, Стас.
Крушельницкому внезапно стало холодно. Так холодно, что просто зуб на зуб не попадал. Его затрясло в сильнейшем ознобе, хотя в больнице хорошо топили, да и людей собралось немало. Липа тихонько высвободила свою руку из его ледяных пальцев.
Приехавшие полицейские тем временем продолжили опрос коллег погибшего.
– Он жил один? – спросил первый штатский, повыше и постарше. – У него была семья?
– Игорь Павлович был в разводе, – ответила высокая полная женщина, возглавляющая соматогериартрическое отделение. – Причем давно. Родители у него умерли, он жил один.
– Тогда понятно, почему его не сразу хватились, – мрачно сказал второй полицейский, моложе и не такой суровый, чем-то даже похожий на нахохлившегося воробья. – А почему никто не отреагировал, когда Зябликов сегодня не вышел на работу?
– Я отреагировал, – со своего места у окна негромко отозвался Стас. – Я был вынужден отправиться вместо него на комиссию МСЭК. Злился страшно. Игорь не пришел, оттуда начали звонить, и мне срочно пришлось ехать.
– Почему не попытались выяснить, где он и что с ним?
Крушельницкий пожал плечами:
– Я позвонил, но телефон был выключен. Времени особо не было, я просто сел в машину и поехал.
– И больше ему не звонили?
– Нет.
– И вы не удивились? Игорь Павлович ранее прогуливал работу без предупреждения? Он не пил?
– Нет, конечно. – Главный врач нервно поправил очки в тонкой оправе. – Пьющий психиатр – это нонсенс, знаете ли. Зябликов всегда был очень ответственным человеком. Поэтому, во-первых, решили, что отсутствует он по уважительной причине. Ну, мало ли. Заболел, высокая температура или срочно куда-то уехал. А во-вторых, ждали его звонка с объяснениями. Конечно, если бы до конца дня он не дал о себе знать, мы бы начали его искать.
– Искать его не надо. Мы его уже нашли, – мрачно сказал молодой полицейский. – И обстоятельства его смерти кажутся нам крайне странными. У кого-нибудь из вас есть предположения? Может, этот ваш Зябликов входил в секту? Или, наоборот, в кружок любителей здорового образа жизни?
– Вы шутите? – спросила одна из заведующих. – Вы считаете, человек может добровольно захотеть заморозить себя живьем?
На этих словах Липа вдруг вздрогнула, да так сильно, будто по ее телу прошла судорога. Стас изумленно посмотрел на нее.
– Извините, – сказала Липа громко, и все присутствующие тут же посмотрели в ее сторону. – Извините, я не запомнила, как вас зовут.
– Я – майор Лавров, – тут же повторно представился тот, который постарше и повыше. – А это капитан Зубов. А к вам как обращаться?
– Я Олимпиада Сергеевна Бердникова, заведующая девятым отделением, – представилась Липа. – Мне кажется, я обладаю важной для следствия информацией. Но я бы хотела поговорить с вами лично. Не при всех, если это возможно.
И тут Стас заметил, как на лице капитана Зубова вдруг возникло выражение неподдельного интереса к происходящему. Любопытно! Очень даже любопытно!
– У вас были с Зябликовым личные отношения? – спросил Лавров.
– Нет. – Теперь уже Липа выглядела удивленной. – У меня не было с ним никаких отношений, кроме сугубо служебных. Я не об этом. Просто мне кажется, что я знаю нечто важное.
– Хорошо. – Майор Лавров, похоже, принял решение. – Давайте отпустим ваших коллег. За исключением главврача, хотя бы потому, что это его кабинет. Или вы хотите поговорить наедине?
– Нет, конечно. Я не против присутствия Олега Николаевича. В моем сообщении нет ничего конфиденциального, просто я не считаю нужным распространять слухи максимально широко. – Олимпиада Бердникова обладала решительным характером. – И еще я бы хотела, чтобы остался доктор Крушельницкий.
– Я возглавляю отделение судебной психиатрии, – устало пояснил Стас. Происходящее ему не нравилось настолько, что у него начала болеть голова. – И да, я бы хотел остаться.
Он видел, как старший полицейский – Сергей Лавров наконец-то его узнал. Несколько лет назад они общались, когда Стас по поручению Лагранжа проводил экспертизу вменяемости одной женщины, совершившей несколько убийств. Убийца пыталась симулировать безумие, выдавая свои действия за серийные убийства. Но Крушельницкий составил заключение, в котором признавал женщину полностью вменяемой и во всей полноте осознающей собственные действия.