– Ты что, придуриваешься? – грубо спросил Зубов, потому что желание причинять боль не проходило, а лишь становилось все сильнее, пропорционально той боли, что росла, набухала, ширилась в нем, заполняя всего без остатка.
– Нет. – Глаза Анны наполнились слезами. – Ты не должен так со мной разговаривать. Я действительно ничего не помню.
– Она не врет, – тихо сказала Липа. – Позвольте я вам сейчас все объясню. Всем.
С детства в доме Бердниковых царила нездоровая атмосфера. Сергей так и не смог оправиться ни от самоубийства первой жены, ни смириться с ее психическим расстройством. Он чувствовал себя виноватым, раз вовремя не отреагировал на предупреждение Марии Ивановны и не пытался лечить Лялю и тем самым лишил своих дочерей родной матери.
Он старался как можно меньше бывать дома, потом и вовсе умер, оставив близняшек на плечи приемной матери. Девочек Мария Ивановна любила, но растить их ей было тяжело, особенно из-за выходок Евы, обладающей несносным характером.
Шли годы, и Мария Ивановна, которая была врачом, заподозрила у девочки психическое расстройство. Она была уверена, что перенесенный когда-то стресс – а выбросившаяся из окна Ляля прижимала к груди маленькую Еву, и девочка выжила чудом – привели к отклонениям в психике. И показывала девочку врачам, пытаясь подтвердить свою догадку, объясняющую все странности в поведении девочки.
Однако все специалисты признавали Еву здоровой. Не стал исключением и профессор Лагранж, к которому уже взрослую Еву привела Олимпиада, решившая посвятить жизнь подтверждению материнской правоты и вылечить Еву.
– Франц Яковлевич утверждал, что Ева абсолютно здорова, – рассказывала Липа. – Именно это я имела в виду, когда сказала вам, Алексей, что он поставил правильный знак. Вот только он «не раскрыл скобки», не понял, что на самом деле все неприятности, которые происходили с девочками, шли от второй сестры, и именно ее психика непоправимо пострадала из-за материнского самоубийства. Мы все видели, как переживала маленькая Анна, когда Ева попала в больницу. Несколько дней она не спала и не ела, потому что не могла пережить разлуки с сестрой, со второй своей половинкой. А потом успокоилась. Мама обрадовалась, хотя надо было насторожиться. Этот момент стал тем пусковым механизмом, который запустил душевное расстройство Анны.
– Шизофрению? – спросил Лавров.
– Нет, – ответил вместо Липы Крушельницкий. – Раздвоение личности.
Липа благодарно посмотрела на него.
– Ты тоже догадался, да?
– Ну, я все-таки ученик Лагранжа, – ответил он. – Стыдно, что не догадался раньше.
– Так и я тоже. У меня перед глазами всегда была только Ева, тем более что я была очень на нее обижена. А тихая, послушная, примерная, хотя и замкнутая Анна никогда не вызывала никаких подозрений, хотя с ранних лет в ней жили два человека. В тот момент, когда Еву увезли в больницу, произошел психический надлом, и в Аниной голове поселилась еще и Ева. И именно поэтому, когда сестра вернулась из больницы, Аня ее категорически не приняла. Ее место было занято «другой» Евой, и та, первая, стала восприниматься чужеродным предметом, который девочка демонстративно игнорировала.
– Я ничего не понимаю, – хрипло сказал Зубов. – Вот ничегошеньки.
Ему очень хотелось подойти к Анне, обнять ее, но он не мог. Физически не мог заставить себя сдвинуться с места.
– Сейчас попробую объяснить, – сказал Крушельницкий. – Раздвоение личности – это психическое расстройство, которое характеризуется наличием у человека нескольких «я». В результате один и тот же человек начинает по-разному себя вести в определенных жизненных ситуациях. Конечно, любой человек может вести диалоги с самим собой, однако, когда психика дает сбой, каждая из внутренних сущностей человека начинает жить своей жизнью.
Как рассказывал Крушельницкий, одно «я» всегда знает о наличии второго, а вот второе о первом даже не догадывается. В случае с болезнью Анны Бердниковой, живущая внутри ее Ева – существо агрессивное и опасное, прекрасно отдавало себе отчет в своих действиях, в то время как сама Анна о существовании в своей голове Евы даже не догадывалась и, как следствие, о совершенных ею проступках не подозревала. О том, что она делала, будучи Евой, она просто не помнила.
Первое «я» – отличница и тихоня Анна Бердникова была человеком правильным, законопослушным, интеллигентным и тихим. Второе «я» – Ева Бердникова оказалась склонной к насилию психопаткой.
В детстве болезнь проявлялась не сильно. Она приводила лишь к тому, что сидящая в углу Анна вела внутренний диалог с живущей в ее голове Евой, отвергая реальную сестру, которая расстраивалась, переживала, пыталась привлечь к себе внимание и из-за того совершала необдуманные поступки. Ее вызывающее поведение и хулиганские выходки Мария Ивановна, а вслед за ней и Липа принимали за нездоровье, тихая Анна, бормочущая что-то в углу комнаты и мечтающая только о том, чтобы ее оставили в одиночестве, никаких подозрений не вызывала. Но в какой-то момент спусковой механизм был спущен, и болезнь Анны проявилась в полный рост.
– Раздвоение личности, как правило, зарождается в детстве, но очевидные его очертания проявляются во взрослом возрасте, когда супергерой из воображения перекочевывает в реальную жизнь, – рассказывал Крушельницкий. – Этот момент мало кто заметил. С Марией Ивановной Анна в отличие от реальной Евы практически не общалась. Липа, которая, как врач, могла заподозрить неладное, сестер сторонилась, близких подруг у Анны не было. Тревогу забила Ева.
– Конечно, Аня и ее близко не подпускала, – печально сказала Липа. – Но случилось так, что Анна, когда в ней просыпалась вторая личность, переодевалась в сестру и бродила по улицам. Так как они были очень похожи, знакомые принимали Анну за Еву. Та не помнила о том, как посещала торговый центр, в котором ее якобы видели, не могла объяснить, почему ее сфотографировали на празднике, на котором она не была. Ева испугалась, что с ней что-то не так. Она знала, что ее с детства подозревали в психических отклонениях, и начала сама в это верить. Именно поэтому она пришла ко мне с просьбой ее обследовать. Даже в тот момент я ничего не заподозрила. А вот Ева, проведя два дня в больнице, видимо, начала о чем-то догадываться. По крайней мере, из больницы она сбежала и стала чаще наведываться к сестре, например, приходить к ней в художественную галерею. Кроме того, она пристроила туда на работу Егора Ермолаева, с которым подружилась в больнице. Решила, что он будет ей полезен.
– Потом случилась та вечеринка, на которой затеялся безумный разговор про то, кто как хотел бы умереть, – снова подхватил Крушельницкий. Они с Липой как будто вели арию на двоих, ловко и умело дополняя друг друга. Два классных врача, два замечательных профессионала. – Видимо, Ева что-то заметила. То, как реагировала на разговор Анна. Заметила и напряглась.
– Аня, вы ведь разговаривали, правда, – Липа повернулась к сводной сестре, которая, поникнув, так и стояла у огромного окна, открывающего вид на ночной город. Так уж вышло, что Борис Савельев жил в том же микрорайоне «Изумрудный город», что и сама Анна, просто в соседнем доме, и французское окно было точно таким же, как в ее квартире, и тоже на девятом этаже. – Что она тебе сказала?
– Я никак не могла взять в толк, что она от меня хочет. – Молодая женщина выглядела совсем потерянной. – Ева действительно приходила ко мне, это был последний раз, когда я ее видела. Она начала говорить, что я переодеваюсь в ее одежду, спрашивала, зачем я это делаю. Выясняла, почему я хочу ее подставить. Но я сказала ей, что ничего этого не делала, что я вообще не понимаю, о чем она говорит. Она кричала, она называла меня обманщицей, а потом ушла, хлопнув дверью.
– Подождите, я не понял, – хрипло сказал Зубов, у которого от жалости к Анне первый раз в жизни заболело сердце. – Анна сейчас говорит неправду? Как она может не помнить, что переодевалась Евой.
– В том-то и дело, что она не помнит, – в голосе Крушельницкого звучала досада. – Алексей, я же вам все подробно объяснил, вы что, не слушали меня совсем? Одна из субличностей всегда в курсе того, что происходит. А вторая – нет. Живущая в сознании Анны Ева прекрасно осознавала все происходящее, а вот сама Анна – нет. Она действительно не помнила того, что творила, когда превращалась в Еву. И не могла помнить.
– Фантастика какая-то, – голос Зубова прозвучал жалобно.
– Это не фантастика, это медицина, а точнее психиатрия, – сказала Липа. – Трудно поверить, но это так. Анна не поняла претензий настоящей Евы, но вторая субличность в ее голове все осознала и приняла решение срочно от Евы избавиться. Для нее Ева вообще была чужой, ненужной, лишней, а теперь еще и стала опасной, потому что могла обо всем догадаться. Думаю, что она предприняла первую попытку убийства, и Ева, испугавшись безумия сестры, решила срочно уехать в другой город. Каким-то способом ей удалось получить фальшивые документы на имя Екатерины Стрижовой, чтобы замести следы. Она действительно боялась той незнакомки, которая поселилась у Анны в голове.
– Документы ей помог оформить я, – хрипло сказал Борис Савельев. – Она не объясняла, зачем ей это надо, сказала, что попала в очень неприятную и опасную для нее ситуацию. И что это вопрос жизни и смерти. За годы работы у меня было много пациентов и их благодарных родственников, так что сделать липовый паспорт было довольно просто.
– Так Ева уехала на Север, устроилась работать в библиотеку, а потом познакомилась с Шубейкиным. Думаю, что ей было неспокойно, потому что в глубине души она очень любила сестру и понимала, что той необходима медицинская помощь. Перед отъездом она пробовала поговорить с Липой, намекнуть, что та все эти годы искала болезнь не у той из близняшек, но Липа ее не поняла. Слишком серьезны были обиды, стоящие между ними, и разговора не получилось, – продолжил рассказ Крушельницкий.
– Никогда себе этого не прощу, – печально сказала Липа, – если бы я тогда хотя бы попыталась вникнуть в то, что она говорит, и сама Ева была бы жива, и других убийств бы не произошло.