Spiers & Pond и продается в сотнях лондонских отелей и элегантных баров. Юбине даже сумел устроить, чтобы шампанское «Поммери» было представлено в новом трансатлантическом круизе от Cunard.
Кажется, другие владельцы домов шампанских вин весьма огорчены нашим успехом. Когда я вижу их на улице, они переходят на другую сторону, избегая встречи со мной.
Меня это мало волнует, вместо этого я прилагаю все силы, чтобы соответствовать требованиям, выдвинутым Юбине. Мы вынуждены расширить наше хранилище в Бют-Сен-Никез для более длительного хранения бутылок.
Луи и Анри слишком заняты отправкой заказов, поэтому я беру Бют-Сен-Никез на себя и нанимаю братьев Нэр, чтобы они надзирали за французскими и бельгийскими горняками. Объем работ оказался гораздо более обширным, чем я думала, – восемнадцать километров туннелей.
Работы идут невероятно медленно. Проливные дожди наводняют пещеры и делают работу неприятной и опасной. Сама я командую артелью крестьян и нищих, которых привожу из Сен-Реми в помощь горнякам: мужчины носят тяжести и работают совковыми лопатами, женщины поднимают лебедками на поверхность холма ведра с щебнем и землей.
В качестве дополнительного стимула для моих работников я говорю им, что они могут оставлять себе все, что найдут под землей – сокровища из прошлых столетий. Некоторые из их находок весьма примечательные – серебряные канделябры, золотые чаши, фарфоровая посуда, куклы ручной росписи.
В тридцати метрах от поверхности холма Жером Нэр коренастый мужчина с черными от угольной пыли порами командует горняками, которые строят сложную сеть туннелей и больших подземных залов. Их кирки и ломы вонзаются в камень с оглушительным грохотом и скрежетом. Работники жалуются на угольную пыль, и я раздала всем банданы, чтобы они закрыли свои носы и рты.
Жером Нэр находит меня, когда я подношу к лебедке ведра с щебенкой.
– Ох, мадам Поммери, наверху, кажется, назревают неприятности. – Его мохнатые брови сходятся в сплошную линию. – Люди у ворот спрашивают, что мы тут делаем. Я не знаю, что им ответить.
Я вытираю пыльное лицо носовым платком, вышитым Луизой, она настоящая мастерица, и ее работы гораздо изящней, чем мои.
– Благодарю вас, Нэр. Я выйду к ним.
У меня все сжимается внутри. Если мы потеряем Бют-Сен-Никез, то останемся без наших хранилищ, не говоря уж о том, что эта тяжелая многомесячная работа окажется напрасной. Если даже я найду новое место для всего этого шампанского, нам придется переносить бутылки в разгар ферментации, а это губительно для вина.
Я придерживаю одной рукой юбки, мокрые башмаки скользят по замшелым деревянным ступенькам, с которых стекает вода после утреннего дождя. Гляжу на синий клочок неба и думаю, думаю. Мне надо сказать что-то такое, что позволит нам продолжать здесь работы.
Полдюжины мужчин толпятся возле роскошных карет. Я стряхиваю с юбок меловую пыль, тяжело вздыхаю и иду к ним. Машу рукой и улыбаюсь, собрав все свое самообладание.
Рейнар Вольф стоит впереди всех. Конечно же, без него не обошлось. Я узнаю почти всех: мэр Верле, доктор Дюбуа и доктор Анруа, владельцы шерстопрядильных фабрик, коммерсанты, несколько владельцев домов шампанского. Мы бываем вместе в церкви, на праздниках урожая, на похоронах и свадьбах. Я знаю их жен и детей. Я знаю их скелеты в шкафу, а не на кладбище. Несмотря на знакомые лица, у меня все переворачивается внутри, когда я приближаюсь к ним.
– Добрый день, месье, – говорю я самым певучим голосом. – Что привело вас сюда, за городские ворота?
Солнце светит прямо на растущее брюхо Вольфа, которое нависает над его клетчатыми брюками. Слишком много пива глотает в «Биргартене».
– Мадам Поммери, – произносит Вольф. – Городскому совету Реймса стало известно, что вы незаконно пользуетесь городской собственностью.
– Простите меня, если я ошибаюсь, месье, – возражаю я, – но, насколько мне помнится, совет утверждал, что город Реймс не ответственен за ликвидацию этой полной крыс свалки, потому что она находится за городскими стенами.
Мужчины хмуро переглядываются.
Доктор Дюбуа гладит свою бородку.
– При всем уважении, мадам Поммери, это не дает вам право занимать землю.
Вперед выходит мэр Верле.
– Мы вынуждены настаивать, чтобы вы немедленно освободили территорию.
Я расправляю плечи и собираю остатки сил.
– Насколько я помню, жители Реймса много раз просили совет расчистить Бют-Сен-Никез. Ужасная вонь достигает города всякий раз, когда ветер дует со стороны свалки. Горожан беспокоит распространение крыс, которые разносят болезни. Люди, забирающиеся на этот холм, часто падают в провалы и получают травмы. Доктор Дюбуа может подтвердить, что я тоже провалилась в крайеры и растянула лодыжку. И все же мэр и городской совет до сих пор ничего не делают и не расчищают свалку.
Мэр выпячивает грудь.
– У нас нет на это средств.
– Но вы тем не менее обложили горожан налогом, который пошел на перестройку Наполеоном Парижа, – возражаю я, обводя взглядом их недовольные лица. – Неужели горожане не вправе решать, как совет должен распорядиться их деньгами?
– Что делает совет – не ваша забота, мадам Поммери, – заявляет мэр. Десять членов совета сердито сверкают глазами.
Моя мысль формируется за секунду до того, как слова слетают с моих губ.
– Мэр, я предлагаю вам сделку. Я очищу этот участок и поставлю это в заслугу городскому совету, если вы захотите устроить свалку подальше от города в безопасном месте.
– Она пытается украсть у нас из-под носа городскую собственность, – говорит доктор Анруа. – Надо положить конец этому.
Мужчины сгрудились и переговариваются жестким шепотом.
Вольф отводит меня в сторону.
– Мадам Поммери, вы ведь не хотите выступить против отцов города. Вы испортите вашу репутацию – личную, деловую и семейную.
– Просто мне требуется место для хранения моего шампанского. Неужели это преступление?
– Вы – столп приличий в этом городе, – говорит Вольф. – Я заклинаю вас – остановитесь и принесите извинения перед городским советом. Спасите себя от дальнейшего конфуза.
Он возвращается к отцам города.
– Мадам Поммери, – кричит мэр. – Вы рискуете навлечь серьезные последствия для вашей винодельни и лично для вас, если немедленно не освободите Бют-Сен-Никез. – Отцы города подкрепляют его слова важными кивками. – Мы вернемся через неделю, чтобы убедиться, что вы покинули это место.
Я провожаю взглядом их кареты, движущиеся в сторону города.
– А если я не подчинюсь?
* * *
Мэр Верле и городской совет возвращаются, как и намеревались.
– Ты уверен в этом, Луи? – спрашиваю я, когда мы идем к ним.
– Я готов поспорить на мою ученую степень, маман. – Он берет меня под руку, и это придает мне уверенности.
Позади нас на холме наши работники сваливают камни, поднятые на лебедке, в растущую груду.
Отцы города кудахчут, словно курицы-наседки:
– Неслыханно. Неподобающе. Возмутительно.
Вольф подходит к нам, загораживая от мужей из городского совета.
– Луи, сделайте, как я говорю, и мы избежим насилия. Отвезите вашу мать домой и оставайтесь там до моего приезда.
– Как это понимать, Вольф? – кричит мэр Верле. – Вы сказали, что все уладили с ними.
– Мы никуда не уйдем, – заявляю я, отмахнувшись от Вольфа. – Отойдите в сторону.
– Вы нарочно это делаете, чтобы досадить мне, – ворчит он.
– Не думайте, что мы будем снисходительными, потому что вы женщина, – говорит мэр.
Я проталкиваюсь мимо Вольфа.
– Уважаемые господа, позвольте представить моего сына, месье Поммери. – Луи бледнеет от волнения, но я продолжаю. – Объясни, что дает Поммери право на Бют-Сен-Никез.
Мой сын достает документ и протягивает его мэру.
– Последний владелец Бют-Сен-Никез умер больше ста лет назад, и после этого холм оставался ничейным.
– Поэтому мы пошли к городскому клерку и немного заплатили ему, – добавляю я.
– Вы так просто не отделаетесь, – горячится Вольф. – Правда, мэр?
– Сделка представляется мне действительной, но метод, каким она достигнута, весьма сомнительный, – говорит Верле.
– Если вы сумеете найти какой-нибудь изъян в нашей сделке, можете обратиться к моему адвокату, – говорю я.
Мэр Верле поднимает глаза от бумаги.
– Кто ваш адвокат, мадам?
Я хлопаю Луи по плечу.
– Мой сын, месье Поммери.
Луи выхватывает документ из рук мэра.
– Копию вы найдете у городского клерка.
– Мы с удовольствием побыли бы с вами, но нам нужно работать, – говорим мы и поднимаемся на холм, а отцы города так и стоят с разинутыми ртами.
– Вы были полны злорадства, маман, – говорит Луи. – А ведь вы сами учили нас, что злорадствовать грешно.
– Я знаю. Но я не смогла удержаться. – Я хлопаю его по руке. – Ты был великолепен.
* * *
В следующий раз, когда я встретилась с мэром Верле, ситуация изменилась, и не в нашу пользу. По сути, вся страна сошла с ума.
В семь часов утра тревожные колокола ратуши Отель-де-Виль созывают всех горожан Реймса. Люсиль остается с Луизой, а мы с Луи бежим узнать новости. К нам присоединяется Анри Васнье, потому что он уже был в винодельне и готовился к работе. Прибавку к жалованью он неплохо использовал – теперь на нем новые сюртук и панталоны, и они ему весьма идут. Что ж, он заслуживает поощрения.
Мы заходим во двор ратуши, и нам вручают маленькие французские флажки. Мы теряемся в догадках. Может, императрица Евгения снова беременна? Или умер кто-то из государственных мужей?
Городские глашатаи в красно-серой униформе дуют в охотничий рог, успокаивая толпу. Мэр Верле поднимает мегафон и читает письмо императора Луи Наполеона, обращенное к гражданам Франции.
«Французы, бывают торжественные моменты, когда национальное чувство чести яростно встает с неодолимой силой, доминируя над всеми частными интересами, и определяет судьбу страны. Для Франции наступил один из таких решающих моментов. Пруссия вступила на тропу агрессии, провоцирует недоверие, вынуждает нас повышать боеготовность, усиливает неопределенность и страх. Наша страна восприняла такое обращение с огромным раздражением, во Франции со всех сторон звучат призывы к войне. Я встаю во главе нашей доблестной армии из любви к долгу и стране. Франция призывает всех наших мужчин взяться за оружие и выступить против врага. Да благословит Бог наши усилия!»