Горняки трясут в воздухе кулаками.
Я вижу, к чему все это может привести: к огромной драке между ними.
Анри расчищает путь для нас с Луизой, проталкиваясь сквозь толпу.
– Освободите дорогу! Дорогу мадам Поммери!
– Что тут за проблема? Почему вы не поладили? Ведь вы даже работаете в разных местах: месье Навле – в крайерах, а месье Госсе – в замке. Что случилось?
Они оба начинают возбужденно говорить, тыча пальцем друг в друга.
– Гномы Навле оставляют камни и пыль…
– От их пил земля дрожит…
– Огромные тучи меловой пыли…
– Сотрясается, трещины идут…
– Прямо там, где мы сооружаем кирпичную кладку…
– У этого молокососа наглость…
– Я тебе морду набью.
Анри взмахивает руками.
– Хватит! Мы выслушали вас.
– Ведь вы не варвары, которые убивают или которых убивают, – говорю я. – Сейчас мы все обсудим и уладим, как взрослые люди. Вам это понятно?
Молодой Госсе кротко глядит на нас. Навле дергает себя за бороду.
– Конечно, трудно делать одновременно два огромных проекта, – говорю я. – Но у нас остается три месяца до торжественного открытия. Не сомневаюсь, что мы найдем способ прийти вместе к финишной черте.
– Этот старик просто чудовище. – Госсе отворачивается, скрестив на груди руки.
Навле грозит мне пальцем.
– Если этот молокосос будет и дальше так грохотать, у вас внизу вместо шедевра окажется груда камней.
Челюсть Навле застывает в мрачном безмолвии, а Госсе упрямо выставляет вперед подбородок. Что заставляет этих людей так яростно защищать свою территорию?
– По-моему, я вижу, в чем проблема, – говорю я.
– В нем.
– В нем.
Они показывают пальцем друг на друга.
– Месье Навле, можно мы устроим экскурсию по крайерам для строителей месье Госсе?
– Только пусть ничего не трогают руками.
– У нас нет времени на экскурсии, если вы хотите, чтобы замок был готов через три месяца, – заявляет Госсе.
– Мы найдем время, – говорю я. – Пусть каждый горняк сводит вниз одного строителя и покажет, что там творится, а когда мы закончим экскурсию по крайерам, то поднимемся наверх и осмотрим замок.
Горняки и строители глядят друг на друга.
– Давайте, месье, сделаем так, как предложила мадам Поммери. – Анри подставляет мне свой локоть. – Могу я сопровождать вас, мадам?
Вот так, перед всеми? Анри ждет, и я быстро принимаю решение.
– Конечно, месье Васнье. Я с интересом взгляну на состояние дел.
Полные любопытства, горняки и строители попарно спускаются за нами с Анри вниз по ста шестнадцати ступенькам на такую неожиданную экскурсию.
– Чего вы надеетесь добиться этой экскурсией? – спрашивает Анри, кладя в рот лакричную пастилку.
– Респекта. – Я наклоняюсь к нему и вдыхаю запах лакрицы. Он протягивает мне жестяную баночку.
– Вы же знаете, что вам хочется тоже.
Я беру несколько штук, чтобы подбодрить себя.
В темной галерее холодно и сыро. Анри зажигает больше фонарей и освещает крайеры. Строители ахают от удивления при виде вырубленной меловой галереи, которая выглядит как внутренняя поверхность гигантской яичной скорлупы.
– Глядите. – Какой-то горняк показывает рукой на квадратное отверстие, глядящее в небо. Голубь влетает в крайер к своему гнезду в трещине и кормит личинками птенцов.
Мужчины смеются и показывают пальцем, лед враждебности между ними начинает таять.
– Наше собственное чудо, – шепчу я Анри, забирая у него коробочку.
– Можете оставить ее у себя, – говорит он.
Но я возвращаю ее с улыбкой.
– Лучше я поделюсь.
Строители гладят ладонями отполированные стены и спрашивают горняков про их технику. Между группами вспыхивает разговор, люди задают друг другу вопросы.
Навле показывает на углы в потолочных сводах и на идеальные арки, ведущие в коридоры.
– Как вы догадались, что это сработает? – шепчет мне Анри. – Они говорят на общем языке, только на разных диалектах.
Потом Альфонс Госсе ведет группу на экскурсию по замку. Мы с Анри тоже инспектируем работу. Если снаружи кирпично-каменные стены выглядит изысканно, а блестящая черная черепичная крыша закончена, то внутри пусто и голо, как в амбаре. Ни оштукатуренных стен, ни газовых фонарей и очагов. Только массивные дубовые балки.
Я в ужасе оттого, сколько еще нужно сделать. А ведь осень стремительно переходит в зиму. В этом огромном замке работы еще как минимум на год.
Строители и горняки шаркают мимо меня, приподнимая на прощанье шляпы. Их приятельские отношения согревают мне сердце, но уже наступают сумерки, а с ними блекнет надежда осуществить мой замысел.
Мы с Анри остаемся в темном замке вместе с Навле и Госсе.
– Блестящая идея, мадам, – говорит Госсе. – Команды признали работу друг друга, сочувствуют проблемам и будут работать вместе над поиском решения ситуации.
– Все это очень хорошо, месье, но я не понимаю, как вы закончите внутреннюю часть винодельни за три месяца к открытию.
Он нервно откидывает со лба волосы.
– Мы старались закончить наружные работы и крышу до того, как погода помешает нам. Теперь, я боюсь, слишком холодно штукатурить стены.
– Может, вы отложите открытие? – предлагает Навле.
Я качаю головой.
– Приглашения были отправлены заранее, поскольку многие гости приезжают из Шотландии и Англии. Они уже забронировали билеты на пароход и поезд.
– Простите, мадам. – Госсе пожимает плечами. – Я сдвигал горы, чтобы вопреки всему построить этот замок.
У меня учащенно бьется сердце.
– Я пригласила всех людей, которые выступали против меня, когда я расчищала городскую свалку. Я пригласила все дома шампанского, которые говорили, что у нас ничего не получится. Я пригласила владельцев отелей и ресторанов, всех владельцев виноделен, которые распространяли слухи о нашем банкротстве. – Я почти кричу, на глазах закипают горючие слезы. Я понимаю, что прошу невозможное, но не могу остановиться. – Юбине арендовал вагон поезда для крупных лондонских рестораторов, отельеров и сомелье и для главного редактора «Лондон Таймс».
Навле и Госсе переглядываются и тоскливо поглядывают на массивные двери, прибывшие из старинного шотландского замка.
– Можно мне сказать? – Анри приглаживает пальцем усы. – Мадам, самая важная вещь, которую я узнал от вас, – то, что хорошие вещи стоят того, чтобы подождать, например как наше шампанское брют.
Моя рука взлетает ко лбу.
– Вот именно, Анри. «Поммери брют 1874» – самое восхитительное шампанское, какое мы когда-либо делали. Я планирую подать его на нашем открытии.
– Ваш замок простоит тысячу лет, мадам, – говорит Госсе. – Вы можете отложить открытие.
– Если мы отложим, будут разочарованы сотни клиентов, – возражаю я. – И вся Шампань будет хвастаться громко и долго, что мы не смогли закончить начатое.
Мужчины чешут подбородки, опускают глаза на носы башмаков, скрещивают руки на груди, пытаясь согреться. Сумерки превратились в ночь, и никакая луна не может побороть мое разочарование. Меня сотрясает дрожь.
– Что ж, разойдемся по домам. Утро вечера мудренее, – говорю я. – Вот утром мы и посмотрим.
Анри помогает мне подняться в кабриолет, и у меня легчает на душе. Анри рядом со мной, и это важнее всего, это счастье и удача.
* * *
Я подрезаю розы в саду Шиньи, когда к дому подъезжает галопом дочкин сборщик винограда. Светлые пшеничные волосы развеваются на ветру и падают на плечи, за лошадью поднимается туча пыли. Но какая у него лошадь! Совсем не такая, на какой мог бы приехать сборщик винограда. Шестнадцати или семнадцати ладоней в высоту, с прекрасно вылепленными мускулами, в пятнах, как грозовое небо, жеребец слушается еле заметных команд руки его хозяина.
– Красивая у вас лошадь, – говорю я.
– Слишком красивая для сборщика винограда, вы это хотите сказать? – усмехается он. – Мадам Поммери, я не собираюсь извиняться за то, что делаю. Работаю я хорошо, а работа честная и достойная.
– Я ничего подобного не имела в виду, похвалив вашу лошадь, – говорю я. – Просто тут, в Шампани, редко можно увидеть таких лошадей.
Он треплет коня по холке.
– Манни – першерон, по-моему, лучшая порода во Франции. Моя семья разводит першеронов. Я беру его с собой, когда приезжаю сюда на сбор винограда. – Он перекидывает ногу и слезает с коня. Гордый и высокий. Его сверкающие глаза и крепкая челюсть обворожительно красивы. Таким я всегда представляла себе сэра Ланселота.
– А где ваш дом?
– На побережье, в городке Гидель. Мы выращиваем виноград и вербену. Виноград мы продаем, а из вербены делаем наш собственный ликер «Вервен дю Велей». – Он роется в тисненой седельной сумке и достает забавную бутылку шартрезно-зеленого цвета. – Я привез вам на пробу.
– Как любезно с вашей стороны. – Я подавляю гримасу при виде странного на вид зелья. Приходится кривить душой, когда речь идет об этикете.
Луиза открывает стеклянную дверь. На ней серое шерстяное платье для верховой езды с диагональным кантом и пуговицами из черного дерева. Небольшую шляпку украшает красная шелковая лента, подчеркивая румянец на щеках.
– Месье Ги, я не знала, что вы здесь. Надеюсь, вы недолго ждали.
– Ваша матушка расспрашивала меня про мою семью и откуда я приехал.
– Не позволяйте ее вопросам отпугнуть вас. Я приду через минуту. – Луиза смеется и идет к амбару.
Когда она уходит за пределы слышимости, я говорю парню.
– Я рассчитываю, что вы с Луизой вернетесь домой к трем часам, до темноты.
Его улыбка обезоруживает.
– Вы не одобряете мою персону, да, мадам Поммери? Потому что я всего лишь сборщик винограда или потому что я не из Шампани, а приехал неизвестно откуда? – Он смотрит на меня, и я чувствую жар на лице.
– Ни то ни другое, – отвечаю я. – Или, пожалуй, и то и другое. Как можно доверять сборщикам винограда, когда они приезжают, работают пару недель и уезжают, как только все закончится? У них нет ни репутации, ни ответственности.