— Так, пора найти место для моего «Ермака», положить в него эти технологичные ботинки и одеть, наконец, сапоги.
Ополаскиваю в луже на дороге ботинки, светило на этой высоте пригревает уже прилично, температура градусов двадцать, не меньше.
— Эх, благодатная земля, — вздыхаю я, — Чтобы в конце марта так солнце жарило — это же праздник какой-то.
Даю им просохнуть под лучами двадцать минут и сам прихожу в себя после долгого передвижения с грузом за плечами по сильно пересеченной местности. Убираю в рюкзак, на него надеваю два пакета серо-черного цвета и прячу его на одном из заросших деревьев, просто с трудом запихнув за ветки около ствола. В нем же остаются снегоходы, лопатка, а палки-помогалки я втыкаю в соседние кусты.
Не знаю, понадобится ли мне со временем все это добро, но, если я явлюсь сюда зимой, то, тогда пусть лучше дождутся меня.
Вскоре я уже спешу по дорожке вниз, придерживая за спиной не такой удобный рюкзак, точь в точь как обычный солдатский сидор тех времен и пусть здорово потрепанную, но, из тисненой красивой кожи сумку-портфель.
Она очень похожа на такое старорежимное изделие, поэтому я и взял ее с собой.
В ней у меня ничего особого не лежит, немного хлеба и последняя копченая колбаса, еще в руке есть длинная палка как трость. Ей я меряю шаги в такт и собираюсь, если что, отбиваться от деревенских собак.
Вид у меня такого не самого бедного мастерового парня, еще блестящие на солнце сапоги, плисовые брюки, прежний пиджак серого цвета и картуз на голове. Пальто сложено аккуратно и висит сбоку мешка.
Однако, по имеющемуся документу я не мастеровой или мещанин, а самый что ни на есть разночинец.
Ибо, только им, купцам, дворянам, офицерам, почетным гражданам и прочим чиновникам выдают паспортные книжки бессрочные, а всем остальным мещанам, ремесленникам и крестьянам, то есть, людям податных сословий, они выдаются на определенный срок. И еще полиция относится к образованному народу, знающему законы, гораздо более уважительно.
Правда, с девятьсот шестого года, вроде, всем стали такие бессрочные документы выдавать, информация от разных источников в интернете у меня разнится.
Поэтому я искал именно паспортную книжку в сети, чтобы переделать ее в документ для разночинца, а мои приметы и общественное положение в нее искусно вписали и состарили, чтобы не отличались от остальных записей, которые остались прежними. Ну, то есть, всю книжку обработали так, что страницы выглядят одинаково.
Так что я теперь Жмурин Сергей Афанасьевич, восемьсот восемьдесят второго года рождения, родом из Тверской губернии. Диплома о каком-то образовании у меня при себе нет, зато я знаю про Тверское реальное училище и пару курсов университета, на которые могу сослаться, только настоящих документов у меня на них не имеется.
Впрочем, это уже такие вещи, которые легко проверить, поэтому ни работать по специальности, ни называть какие-то учебные заведения я не собираюсь. Буду просто самоучкой.
Возраст за сто с лишним лет виден отчетливо на паспортной книжке, надеюсь, тут можно сослаться на тяжелые условия хранения. И на то, что в грязь уронил, или промочил, или еще залил щами на обеденном столе.
Рост — два аршина девять вершков, что довольно много для этого времени. А для моего не так и много, хотя и немало, конечно, метр восемьдесят два сантиметра. С начала двадцатого века приметы стали убирать из паспортных книжек из-за их бесполезности, но, у меня они еще есть, ведь я паспортную книжку по легенде получил в восемнадцать лет.
В тысяча девятисотом году, как тут написано.
Выписываться с места мне проживания не нужно, а вот по новому месту необходимо регистрироваться, за этим делом сурово присматривают домовладельцы и хозяева гостиниц. Им грозят большие штрафы за отсутствие регистрации у постояльцев, сразу до пятидесяти рублей. А самому нарушителю пятнадцать копеек вроде всего. Полиция сведения никуда не передает, а просто оставляет у себя. Да и как их куда-то отправлять при современном развитии технологий.
Не было бы у меня такого документа, пришлось бы в дороге нервничать, готовиться сурово отбиватчя или селиться в самых трущобах городских.
А так надеюсь проверку легко пройти, если без криминалистической лаборатории. Поэтому паспортную книжку мне придется поменять первым делом для сохранения полной конспирации.
Дошагал я до Они, прошел мимо синагоги и стал присматриваться, кого бы на поездку до Кутаиси арендовать.
Но, что-то никого не высмотрел, чтобы типа настоящего извозчика на лошади, полюбовался дореволюционным городком во всей своей неухоженности и зашагал дальше по дороге. Много еврейского населения гуляет около синагоги, правда, они от местных внешним видом не так сильно отличаются. Не так ортодоксально выглядят.
Подводы и телеги, груженные и пустые, довольно часто катаются вверх и вниз, вот я и вскоре закинул мешок на попутный транспорт и еду задом на слежавшемся сене, свесив здорово натруженные ноги.
Возчик, мужик-грузин куда-то спешит здорово, только, он по-русски говорит едва-едва, я же делаю вид, что я иностранец. Хорошо, что быстро катимся вниз, километров пять-шесть в час лошадка выдает.
Черт, пора к верстам привыкать и другим измерениям длины и веса.
Выступаю пока типа — иностранец, немец-перец-колбаса. Чтобы говорить тоже непонятно и с акцентом, много не понимать и на вопросы не отвечать. Возчик, понятное дело, меня бы и так не понял, тут русское население в больших количествах начнет появляться только после войны или перед ней, когда начнутся стройки социализма и массовая индустриализация.
Ну, я бы жил в социалистической России где-нибудь в Нечерноземье, то же сюда бы перебрался, к горным красотам, чистому воздуху и хорошему климату.
Хотя, в начале века в Кутаиси учился в гимназии сам Маяковский, как я читал, потому что у него отец служил неподалеку лесничим.
В Тифлисе, понятно, русских или тех же украинцев есть побольше, будет с кем пообщаться и послушать местный говор. Но, мне туда еще рано соваться в своем нынешнем состоянии.
Добрались за два часа дороги примерно до половины всего пути до первого города Амбролаури, я выдал вознице в подарок двугривенный, чем здорово порадовал его. Сам он свернул в свою деревню, а я снова зашагал по нагретой дороге.
Вскоре веселого иностранца подхватила вторая бричка, тут уже попросили полтинник красиво проехаться до нужного мне города. Вот так, постоянно пересаживаясь, я и добрался до Ткибули, где меня уже застал вечер.
Доел по дороге колбасу и хлеб, теперь здорово жрать на свежем воздухе хочется.
Ну, меня сразу подвезли к гостинице, где номер с неплохим ужином обошелся мне в три рубля. Дороговато, конечно, за такой сервис и цена задрана при виде меня похоже.
Номер называется нумером, с ерь на конце, ужин просто ужин. Все так на двоечку по современным понятиям. Помылся в тазике и завалился спать на кровати. Лучше в будущем что-то поприличнее найти для первых дней в Кутаиси, а пока и так сойдет.
Очень не хватает в утомительной дороге возможности залипнуть в интернете, поэтому купил в Амбролаури какую-то книжку с прозой в лавчонке за сорок пять копеек и старательно осваиваю старорежимное правописание по пути.
Мне положено быть сильно грамотный и очень образованным через месяц-два по моим замыслам.
До окраины Кутаиси я добрался после обеда, сразу пересел на местного извозчика и за пятнадцать копеек одной серебряной монеткой приехал в центр города. Где занял хороший номер в приличной гостинице на Вознесенской улице, обошедшийся мне в целых пять рублей.
Видно, что дядька на рецепции некоторое время раздумывал, не объявить ли мне, что номеров нет. Он так же произнес это слово как «Нумерь» для моего слуха. Похоже, что из-за моей явно не подходящей одежды для дорогого места.
Поселился на два дня пока, не особо радуясь высокой перине, в шкафе под скрытом и замком оставил свой мешок с двумя Палантирами. Еще один кое-как запихал в раздувшийся при этом портфель, туда же ушли камни.
Свой документ и деньги ношу при себе постоянно, благо, внутренние карманы пиджака застегиваются на пуговку.
Первым делом отобедал в хорошем ресторане, заказал мясо — каре ягненка, много запеченной картошки, запил красным вином и отправился дальше по лавкам с одеждой. Я вижу, что моя одежда, собранная с мира по нитке здесь не дотягивает во приличного образа состоятельного господина.
И с речью у меня явные проблемы, остается только под немца косить. Или голландца, если что-то на немецком спросят.
Нашел центральную улицу с дорогими лавками и весь остаток светлого дня потратил на переодевание. Остановился в итоге в дорогом магазине, который уже лавкой не назвать, обслуживал меня сам хозяин, почтенный такой еврей.
Вместо сапог купил лакированные ботинки, неплохой костюм из английской, типа, шерсти, жилет к нему, пару сорочек и солидный чемодан. Да, такой солидный, что самому мне его уже носить неприлично, только обслуга и возчик должны его таскать. Потратился в общем хорошо, пришлось выложить купюру десятого года в сто рублей и добавить к ней еще сотню одиннадцатого.
Ну, покупал не самое все дорогое, среднее по ценнику и еще попросил скидку, чтобы совсем не выглядеть франтом, не ценящим деньги.
— Могу отдать вам подходящую вашему положению вот эту английскую трость за полцены, — ловко ушел от скидки хозяин, отбрив мои надежды.
Судя по-всему, из-за моего отличающегося произношения меня приняли за странного иностранца, пришедшего в одежде мастерового почему-то. Ну, кто хорошо покупает и сразу платит казначейскими билетами — к такому господину вопросов оказаться не должно никаких.
Я взвесил трость, солидную лакированную деревяху и отдал за нее еще десять рублей.
Теперь я денди, могут прикопаться ко мне уголовники, тогда имею право применить такое оружие.
Еще бы револьвер купить будет интересно, хотя, громкая самозащита и последующие за этим делом проверки мне явно противопоказаны.