— Мы не можем здесь остаться, Лена. Поднакопим сил, наберем припасов и двинемся в путь. Это место нам не подходит.
— Но почему? Почему?!
— Потому что — иди сюда…
Мой Серый оказался бок о бок с Фиалком. Оберон наклонился ко мне, закрыл мне ладонью глаза. Сквозь щелку между его пальцами я посмотрела на прекрасный мир вокруг: серый, пыльный, пустой. Растрескавшееся дно высохшего озера, черные скелеты сосен…
— Нет! — Я отшатнулась. — Что это?
Оберон посмотрел на Гарольда. Тот прерывисто вздохнул:
— Помнишь, я детям фокусы показывал?
— Ну?
— А ты сказала, что здесь не удивляются чудесам?
— Ну и что, ну и что?
На этот раз Гарольд взглянул на Оберона, будто обращаясь с просьбой о помощи.
— Тонкий мир здесь до того истончился, что его и нет почти, — тихо сказал Оберон. — Основывать тут новое Королевство — все равно что в ванне рыбу ловить.
Мне хотелось плакать от разочарования.
— Но как же наши люди? Они же радуются! Они думают, что путешествие закончено!
— Они отдохнут, — мягко сказал Оберон. — Им станет легче. Ничего тут не поделаешь, Лена, это наш долг — идти, искать…
— А почему это наш долг? Зачем вообще все? — Я слабо понимала, что говорю. Оберон не разгневался.
— Потому что есть вещи, о которых не спрашивают «зачем». И Королевство — одна из таких вещей.
— А если мы… если мы погибнем в дороге — значит, все, что случилось с нами раньше, все, что мы пережили… это было зря?
— Что значит «зря»? Если так думать, то вообще нельзя никакого дела начинать. Лучше сразу пойти и утопиться.
Гарольд сопел. Он всегда сопит, если огорчен или злится. Я смотрела на озеро: прозрачные воды, чистый песок, тени облаков на воде — значит, все это иллюзия?
Но глаза ведь говорят мне, что нет!
Я смотрела на этот мир — теперь уже безо всякой радости.
Эльвира сильно порезала ногу обломком ракушки. Я пришла, чтобы затянуть ее рану; принцесса не хныкала, не ныла, хотя крови из ноги налилось — будь здоров.
В небе кругами ходили белые птицы. Опушка леса полнилась шалашами, самодельными палатками, в стороне возвышался новый королевский шатер.
Пахло смолой и спокойствием. Временным. Очень коротким.
— Спасибо, Лена. — Эльвира сидела, разглядывая исцеленную мною пятку, полы длинной юбки складками лежали на траве. — Могу пройти еще столько же… И еще столько же… И ходить всю жизнь. — Она улыбнулась, по обыкновению грустно.
— Вам нельзя босиком, — рискнула посоветовать я. — Ноги нежные.
— Истоптать сто пар железных башмаков, — сказала Эльвира, как будто повторяя чьи-то слова. — Ис-топ-тать сто пар… Слышите? Топот.
— Ну да. А если сказать «шесть мышат» — будет шелест…
Принцесса серьезно на меня посмотрела:
— Вы знаете, Лена, историю о короле-призраке?
— Как это?
— Один король — в давние времена — повел Королевство в поход. Поход был долгий и трудный, они потеряли много людей… И вот они нашли новый мир, но король сказал, что он недостаточно хорош. Королевство снова отправилось бродить, и вскоре люди вышли на прекрасный берег, но король сказал, что королевству здесь не место. Они снова бродили, падали и умирали в дороге, а когда те, кто выжил, снова вышли на зеленый луг под сенью леса — просто не смогли остановиться. Король вел их вперед и вперед, умершие присоединялись к каравану бесплотными призраками, и сам король стал бесплотным. Они до сих пор бродят по неоткрытым землям — процессия мертвецов… Они никогда не остановятся. Даже когда будут изношены сто пар железных башмаков.
Эльвира говорила спокойно, даже улыбалась, но у меня холодок пробежал по спине.
— Но, ваше высочество, вы же не хотите сказать…
— Конечно, не хочу. Я просто делюсь своими страхами… Мне снятся кошмары, Лена. Я вижу, как все мы идем, мертвые, истлевшие, и вы, и… и Александр.
Она потупилась.
— Но ведь здесь в самом деле почти нет тонкого мира! — горячо забормотала я. — Я сама видела! Это место не подходит, разве король виноват?!
— А что такое тонкий мир? — вдруг спросила Эльвира.
Я растерялась:
— Вы не знаете?
— Все говорят о нем, но разницу между «тонким» и «толстым» видят только маги… Вы видели?
— Да, — сказала я неуверенно. — Его величество показывал мне…
Эльвира ничего не ответила, только уголки ее губ опустились книзу.
— Его величество не стал бы показывать мне того, чего нет, — сказала я упрямо.
— А я разве это имела в виду? Я надеялась, что вы, как человек сведущий, объясните…
— Гм, — я прокашлялась, — тонкий мир — это… ну что-то вроде волшебной оболочки, которая окружает любые, самые неволшебные вещи. Примерно так.
— И при чем тут Королевство?
— А Королевство, — я старалась придать голосу уверенность, — это что-то вроде зерна, из которого вырастает новый мир. Упало зерно — мир проклюнулся. Сперва он молодой и волшебный. Потом созревает, теряет волшебство. А когда мир совсем созрел, зерно должно отделиться и снова упасть на землю. Вот так я понимаю.
Эльвира внимательно слушала. Я приосанилась — почувствовала себя «человеком сведущим».
— А здесь нет подходящей почвы для нашего «зерна». Не бросать же его на камень, верно?
— Ты меня убедила, — сказала Эльвира серьезно. — Честно… спасибо тебе. За мою пятку… и вообще за все.
— Да не за что.
У меня было странное чувство, будто в нашей с Эльвирой паре старшая — я, а не принцесса. Очень редко большие девчонки умеют общаться с мелкими, будто с равными. Во всяком случае, мне на таких раньше не везло.
Хорошо бы у них с принцем все сложилось нормально.
Прошло несколько дней. По распоряжению Оберона мы с Гарольдом оказывали сельчанам разные «магические услуги» — это была плата за повозки, провиант, свежих лошадей, одежду и обувь и все, чем нас снабжал этот прижимистый народец. Самым трудным, как ни странно, оказалось излечить от икоты жену старосты: она икала уже много лет подряд, давно привыкла к этому и всячески сопротивлялась нашему колдовству. Гарольд, у которого вечно недоставало терпения, разозлился и в конце концов так «вылечил» старостиху, что та чуть не задохнулась. Мы пережили несколько неприятных минут, но в конце концов этот рискованный опыт пошел женщине на пользу: она смирилась с тем, что больше икать не будет, и даже слегка обрадовалась. А муж ее — тот вообще пришел в восторг, обещал поддержку Оберону (в разумных пределах) и выдал нам по крохотному сморщенному яблоку — «на дорожку».
Мы возвращались в лагерь — пешком. Из-за всех заборов на нас глазели настороженные, недоверчивые глаза.
— Скупердяи, — бормотал Гарольд, подбрасывая на ладони свое яблоко, отчего червяк, сидевший внутри, то выглядывал испуганно наружу, то снова прятал головку. — Я бы тут не остался ни при каком раскладе. Чего там! Будь я королем — просто пригрозил бы. Не дадите повозку — нашлю сосунов или хватавцев. Пугнуть, так они иначе запели бы…
— Хорошо, что ты не король. — Я улыбнулась. — Король должен быть добрым.
— Король не должен быть добрым. Король должен быть королем.
— Не поняла. — Я удивленно покосилась на учителя. — Оберон не добрый, по-твоему?
— Добрый. — Гарольд кивнул. — Но не только.
Я задумалась.
Мы вышли из селения. Из-за крайних домов выскочили две огроменные собаки и с гавканьем кинулись в нашу сторону. Гарольд кровожадно ухмыльнулся, поднял посох; собаки моментально сделали вид, что им нет до нас никакого дела, и быстренько исчезли в бурьянах.
— Гарольд, а что за легенда о короле-призраке?
— Это не легенда. Они на самом деле ходят.
— Что, целое призрачное Королевство?!
Гарольд кивнул:
— Да. Они так и не нашли себе нового места. И все погибли в пути, и призраки понемногу присоединялись к живым… Что? Струсила? Поджилки трясутся?
Гарольд делал вид, что это смешно. Я тоже через силу улыбнулась.
Глава 19ТУМАН
И вот мы снова вышли в путь. Не могу сказать, чтобы я так уж огорчалась по этому поводу: когда схлынула усталость и задремал страх, мне самой расхотелось оставаться по соседству со «скупердяями».
Нам выпал целый день легкой дороги. Весело катились новые повозки. Резво бежали отдохнувшие и отъевшиеся кони. Реял впереди Фиалк, то приподнимался над землей, то снова мял траву копытами, вытягивал лебединую шею, посверкивал крокодильими зубами. Интересно, какой он породы? И есть ли такие кобылы? И бывают ли у них жеребята? А не подарил бы мне Оберон крылатого зубастого жеребенка — когда-нибудь потом, за верную службу?
Наши посохи пророчили безопасный путь — ни справа, ни слева, ни спереди, ни сзади Королевству не грозило никакой беды. Не путешествие — прогулка; я до того расслабилась и развеселилась, что прямо на ходу, в седле, занялась упражнениями по взлету.
На привале я тренировалась каждый день. Иногда вовсе ничего не получалось, а иногда мне удавалось уменьшить свой вес настолько, что даже травинки под ногами разгибались. Я пыталась заставить Гарольда учить меня, он долго увиливал и наконец признался, что сам летает плохо. И в самом деле: то, что он смог мне показать, походило скорее на барахтанье в киселе, чем на парящий полет Оберона.
Серый конь странно отреагировал на мои тренировки в седле: ему, наверное, не понравилось, что всадник на спине становится то легче, то тяжелее. Он ржал, взбрыкивал и возмущался до тех пор, пока я не соскочила с седла и не побежала рядом, иногда подпрыгивая и на мгновение зависая в воздухе.
Подъехал Ланс, некоторое время наблюдал за моими упражнениями, потом сказал:
— Завышаешь точку приложения силы — центр тяжести у тебя не в голове! И обрати внимание на вектор. В динамике он иной, чем в статике.
И поехал дальше, в голову колонны. Ну что у него за манера выражаться, в самом деле?
На другой день мы въехали в лес, холодный и мокрый. Земля здесь была изрезана оврагами, завалена мертвыми стволами. То сгущался, то редел туман. Гнилые пни стояли, как уродливые памятники. Все вдруг вспомнили, что мы на неоткрытых землях и что, может быть, самое трудное еще впереди.