«Выходи на линию трансгресса».
Снова двухсекундное молчание.
«Этот выход не кодирован, однако подготовлен только для членов группы «Роуд-аскер». Каков уровень вашей компетентности?» «Я Анастасия Белая, прямой потомок командира группы «Роуд-аскер» Григория Белого. Прошу открыть линию. Дело чрезвычайной важности!»
Тарас невольно поежился, не видя в этом деле никакой особой важности, но вмешиваться в диалог не стал.
«Квалитет ответственности принят. Инициирую переход».
Свет в полости универа погас.
На миг возникла невесомость, сменилась волной растягивающей тело тяжести, и снова – невесомость, но уже иная, засасывающая, растворяющая в себе…
Перед глазами пассажиров «голема» возникли зыбкие туманные стены, ограничивающие видимость, создающие некий бесформенный объем. Они слегка светились. Изредка в них протаивали дыры, в которых вспыхивали бесшумные звезды и тут же гасли. Затем в одной из стен образовалась красновато-фиолетовая опухоль, из нее стремительно проросла некая колючая конструкция… и «голем» повис внутри светящейся ажурной трубы, уходящей в обе стороны в бесконечность.
Универ открыл переход в систему трансгресса.
– Приветствую вас, странники, – раздался в ушах молодых людей бархатный, невероятно мягкий женский голос. – Я дежурный императив данного узла перегиба координат. Ближайший узел перегиба – эф сто сорок два, зона «раннего до», система звезды альфа Волопаса.
– Арктур… – пробормотал Тарас.
– Нам нужен хронопространственный переход, – сказала Настя. – Пространство данного инварианта нас не интересует.
– Понял вас. Координаты инварианта?
Настя повозилась немного, доставая булавку компакта, воткнула ее в фасетчатый глаз вириала под рукой.
– Читайте.
Секунда, другая, третья…
– Координаты установлены. Это нелинейная топологическая несвязность, «нарост» на Ветви Дендроконтинуума с искусственно подогнанными параметрами. Вы уверены в необходимости посещения данного инварианта?
– Да! – в один голос ответили Тарас и Настя.
– Точка выхода имеет значение?
– Что?
– Перенос массы осуществляется как развертка трехмерного континуума в вакууме конечного инварианта. Вы можете выйти в теле планеты, в воздухе, в безвоздушном пространстве…
– Высадите нас в космосе, возле Луны. Дальше мы разберемся сами. Только не закрывайте обратный выход! Мы должны вернуться в любой момент, по первому требованию.
– Разумеется. Ваш защитный аппарат уже внесен в банк оперативных трансфузий.
– Тогда включайся! Решетчатая труба вокруг «голема» – такой воспринимало «струну» трансгресса воображение людей – вспыхнула и померкла. «Голем» со всем его содержимым превратился в «сверхструну», пронизавшую не только Метагалактику, родину Солнца и Земли, но и миллионы других таких же метавселенных – Ветвей невообразимо сложного Древа Времен…
ЗЕМЛЯ-прим – МАРС-прим
Мыш перенес бросок по «струне» трансгресса гораздо хуже, чем его хозяин. Точнее, он просто не восстановился как интеллектуальный виртуальный объем, обладающий запасом информации. Для Тараса встряска тоже оказалась значительнее, чем он себе представлял, и очнулся молодой человек от холодной струйки озонированного воздуха: инк уника пытался доступными средствами привести его в чувство.
– Живой? – послышался хрипловатый голос Насти; она тоже пришла в себя не сразу. – Каковы ощущения?
– По мне пробежало стадо слонов, – пошутил Тарас. – Неужели путешествие по трансгрессу всегда сопровождается таким потрясением?
– Конечно, нет. Дед и отец неоднократно использовали трансгресс и никогда не жаловались. Наверное, мы попали на какой-то нештатный режим. Предупреждал же инк трансгресса, что нужный нам инвариант располагается в «наросте» – в топологической складке Древа.
– А ты уверена, что мы попали, куда надо?
– Сейчас проверим. Дай обзор! – потребовала девушка, обращаясь к инку аппарата.
Стенки «голема» растаяли. Пассажиры повисли в бескрайней черной пустоте, пронизанной лучами звезд. Невесомости не было, аппаратура «голема» поддерживала в кабине привычную для людей силу тяжести.
Тарас повернул голову и тут же отвернулся: справа сияла огненная дыра Солнца, окруженная волокнами протуберанцев.
А «внизу» – под ногами – медленно, тяжеловесно вращался серебристо-серый, испещренный тенями, ущербный шар Луны. Земля – голубовато-зеленый глобус – висела над головой.
Инк трансгресса, или, как он называл себя сам, – «дежурный императив», выполнил пожелание пользователей с похвальной точностью – высадил их возле Луны, всего в шестистах километрах от ее поверхности.
– Отлично! – обрадовалась Настя. – Мы на месте. Видишь, как все просто? Главное – не дрейфить и добиваться своего.
Тарас промолчал, сомневаясь в оценке подруги насчет «все просто». Он не был уверен, что их экспедиция закончится благополучно.
– Пройдись над Луной! – скомандовала Настя. – Пониже, километрах в пятидесяти.
«Голем» послушно пошел вниз, разогнался, выходя на низкую орбиту над поверхностью естественного спутника Земли. Стали видны трещины, разломы, горные цепи и россыпи мелких и крупных кратеров. Луна этого инварианта не была обжита людьми, как в родном мире путешественников, и производила довольно унылое впечатление.
Что-то блеснуло под лучом солнца в одном из кратеров.
– Дай увеличение!
Кратер скачком приблизился: инк включил систему дальновидения.
На склоне центральной горки кратера лежало смятое ударом металлическое яйцо с соплом, обвитым спиралью.
– Ракета! – не удержался от возгласа Тарас.
– А я что говорила? – торжествующе посмотрела на него Настя. – Мы у цели! Это именно тот инвариант, где живет инженер Лось и марсиане. Надеюсь, доказательств больше не потребуется?
– Может быть… хотя я бы все-таки слетал на Землю, проверил, есть ли на Ждановской набережной Невы мастерская Лося. Неизвестно же, где он сам сейчас. Вдруг уже умер?
– Это еще почему?
– От старости. Ведь темпы времени в наших инвариантах могут не совпадать.
– Хорошо, проверим, – легко согласилась девушка. – Я и сама хотела побывать на этой Земле, посмотреть, как здесь живут люди. Неси нас к Земле! – последняя фраза адресовалась уже инку.
«Голем» перестал описывать круг над Луной и устремился прочь, к Земле, включая режим шпуга[4]. Ровно через двадцать две минуты он вошел в атмосферу Земли над Европой и снизил скорость.
– Нас не засекут? – пробормотал Тарас, чувствуя нарастающее волнение.
– Во-первых, мы в «антизеркале»[5], во-вторых, во времена Лося на Земле не было систем наблюдения за пространством. Я не уверена даже, что уже существовали радары. Если ты помнишь, Толстой упоминал лишь о радиотелеграфе.
– А телескопы?
– Телескопы наверняка у тутошних землян есть, но вряд ли астрономы торчат возле них днем.
– Логично.
– Спасибо. Будем садиться. Выбирай место для посадки. – Настя решила проявить демократичность.
– Можно финишировать на набережную… – нерешительно сказал Тарас. – Хотя нет, нас могут заметить при выходе. Лучше на Неву.
– Лучше уж прямо на территорию мастерской Лося. Если он там, сразу же и познакомимся. Нет – никто и не догадается, что мы в мастерской.
Тарас помолчал.
– Согласен.
– Ну и отлично! Снижайся. Район финиша – город Петроград, там, где Нева впадает в Балтику.
«Голем» мягко провалился в атмосферу Земли, никому не видимый и никем не слышимый.
На высоте пяти километров над Невой он завис, пока аппаратура искала на набережной дом, похожий по описанию на мастерскую инженера Лося. Дом нашелся, рядом с пустырем с кучами мусора и давно развалившимися халупами. «Голем» опустился ниже, и путешественники убедились, что огромный сарай с дырой в крыше, приспособленный Лосем под мастерскую, пуст.
День был не по-летнему хмур, затянутое облаками небо грозило пролиться дождем. Народу на набережной почти не было. Да и на территории мастерской, за забором, не отмечалось никакого движения. Лишь в небольшом сарайчике, прилепившемся к мастерской, где когда-то стояла ракета Лося, возился угрюмого вида бородатый мужчина.
– Его здесь нет! – прошептал Тарас, имея в виду Лося. – И ракеты нет!
– Значит, он на Марсе, – безапелляционно заявила Настя. – Предлагаю расспросить аборигена – для подтверждения, это, наверно, помощник Лося, Кузьмин или Хохлов, и полетим на Марс.
– Он нас не испугается?
– Судя по тексту повести, люди здесь привычны ко всему и не особенно удивляются чудесам науки и техники. Революция напрочь отшибла у них любознательность, главная задача – выжить.
– Положим, это спорно…
– Поспорим в другой раз. Просто ты не проходил еще социологию и теорию революций, а я проходила.
– Революции готовят мыслители, а совершают бандиты, – вспомнил Тарас чье-то[6] изречение.
– Остроумно, – хмыкнула Настя. – Сам придумал?
Тарас порозовел.
– Нет…
– Ладно, я просто нервничаю. Садимся?
– Как будто у нас есть выбор.
– Выбор есть всегда, надо лишь уметь выбрать самый оптимальный вариант действий. Финишируй прямо в сарай, – обратилась она к инку, – сквозь дыру в крыше. Только тихо, без шума.
«Голем» беззвучно, как сухой кленовый лист, опустился в центр широкой, но неглубокой впадины, выжженной в полу сарая дюзами лосевского аппарата, между скособоченными решетчатыми фермами поддержки. С минуту его пассажиры вслушивались в завывание ветра в крыше, всматривались в просторное полутемное помещение. Потом Настя решительно села.
– Выходим!
«Мышцы» лифтовой системы «голема» – сфинктера – сократились, выдавливая содержимое наружу. Настя вылезла первой, дождалась спутника. Вместе они некоторое время настороженно осматривались, прислушиваясь к долетавшим в сарай звукам, принюхиваясь к запахам солярки, железа, масел, жженого кирпича и глины.