В конце концов Коскэ заметил, что в разных местах наклеены символы международной выставки. «Точно!» – вспомнил он. В Осаке сейчас проходил «Экспо». Вот почему по всей Японии такое праздничное настроение.
Коскэ почувствовал себя маленькой речной рыбкой, заплутавшей у впадения реки в море. Мир так широк и так разнообразен! Есть люди, которые прославляют эту жизнь. Но к нему этот мир не имеет отношения. Ему приходится жить в тесной темной речушке. А с завтрашнего дня – еще и на дне, подальше от людских глаз…
Он помрачнел и поспешил уйти из Гиндзы – там ему не место.
К кинотеатру он вернулся как раз вовремя. Показал билет, зашел внутрь, отыскал свое место. Зал не был заполнен до конца. Похоже, многие пришли сюда поодиночке.
Вскоре началась картина. Сначала на экране крупным планом появились буквы «THE BEATLES».
Коскэ почувствовал, как забилось сердце. Он увидит тот самый концерт. От одной мысли телу стало горячо.
Однако приподнятое настроение исчезало по мере того, как шел фильм.
Он, хоть и смутно, стал понимать, как все происходило.
«Let it be» был документальным фильмом, где смешались записи репетиций и живых концертов. Но, судя по всему, съемки велись не для этого. Мало того, участники группы вообще не пылали энтузиазмом по поводу создания картины. Казалось, они дали согласие на съемки вынужденно, потому что сплелись разнообразные обстоятельства.
В перерывах между какими-то недоработанными репетициями показывали общение музыкантов. Оно тоже было каким-то обрывочным и непонятным. Коскэ изо всех сил следил за субтитрами, но никак не мог уяснить себе намерения участников.
Однако кое-что он почувствовал.
Их сердца больше не были вместе.
Они вроде бы и не ссорились. И играть не отказывались: надо – значит, надо. Но Коскэ казалось, что все они понимают: из этого ничего не выходит.
В последнем эпизоде четверка поднималась на крышу штаб-квартиры «Apple Corp», где были установлены инструменты и усилители. Здесь собрались и служащие компании. Стояла зима, все явно мерзли. Джон Леннон вообще пришел в меховой шубе.
И они заиграли «Get Back».
Сразу стало понятно, что это неофициальный концерт. Поскольку с крыши громко разносились голоса битлов, вокруг поднялась страшная суматоха, приехала полиция.
Звучали «Don’t Let Me Down», «I’ve Got a Feeling». Но играли без пыла. Это станет последним живым концертом группы, но ни один из четверки не выказывал сентиментальных чувств.
На этом фильм закончился.
Даже после того, как зажегся свет, Коскэ некоторое время сидел на месте в задумчивости. Не было сил подняться. В животе чувствовалась тяжесть, будто он проглотил свинец.
«И что это такое?» – подумал он. Он ожидал совсем не этого. Члены группы ничего толком не обсуждали, разговоры шли ни о чем. С губ срывались лишь недовольные колкости и холодный смех.
Говорили, что, посмотрев фильм, можно понять причину распада группы. Но Коскэ ничего не понял. Ведь на экране он видел уже распавшихся «Битлз». «Почему же так случилось?» – вот что хотел узнать Коскэ.
«Хотя, возможно, это и есть расставание», – думал он, сидя в электричке.
Связь между людьми рвется не по какой-то конкретной причине. Вернее, причину, наверно, и можно найти, но она возникает, потому что души разъединились. Ее придумывают уже потом, в качестве отговорки. Ведь если сердца еще вместе, то, что бы ни случилось, ничто не разорвет эту связь – кто-нибудь постарается предотвратить этот разрыв. А иначе выходит, что связь уже разорвана. Вот почему эти четверо не попытались спасти «Битлз», будто со стороны смотрели на тонущее судно.
Коскэ почувствовал себя преданным. Как будто кто-то сломал то, что он изо всех сил берег. И тогда он принял решение.
Прибыв на станцию, он вошел в будку телефона-автомата. И позвонил другу. Тому самому, который на прошлой неделе рассказал ему, что посмотрел «Let it be».
Друг был дома. Когда он взял трубку, Коскэ предложил ему купить пластинки.
– Пластинки? Какие?
– «Битлз», конечно, какие еще. Ты же говорил, что тоже хочешь все собрать.
– Говорить-то говорил… А какие?
– Все. Хочешь купить все мои пластинки?
– В смысле – все?
– За десять тысяч иен. Это очень небольшая цена.
– Я знаю, только это так внезапно… У меня даже проигрывателя нет.
– Ладно. Спрошу у других.
Коскэ собрался уже вешать трубку, но из динамика донеслось поспешное:
– Погоди! Дай чуть-чуть подумать. Завтра скажу, ладно?
Коскэ, держа трубку возле уха, помотал головой:
– Завтра не выйдет.
– Почему?
– Потому. У меня нет времени. Если сейчас не купишь, я кладу трубку.
– Стой! Ну подожди чуть-чуть. Пять минут. Пять минут можешь подождать?
Коскэ вздохнул:
– Ладно. Через пять минут перезвоню.
Он повесил трубку и вышел из будки. Поднял голову – солнце начало садиться.
Он и сам не понимал, почему вдруг решил продать пластинки. Почему-то показалось, что теперь ему нельзя их слушать. Как будто закончился некий период.
Прошло пять минут. Коскэ зашел в будку и позвонил другу.
– Покупаю, – сказал тот. В голосе его звучало возбуждение. – Поговорил с родителями, они сказали, что дадут денег. Правда, велели стереосистему самому покупать. Можно сейчас за ними прийти?
– Давай, жду.
Сделка состоялась. Он избавится от всех пластинок. От одной мысли об этом в груди вдруг что-то сжалось. Но Коскэ мотнул головой. Ничего страшного.
Он вернулся домой и, просматривая обложки, переложил пластинки из ящика в два бумажных пакета, чтобы удобно было нести. С каждой пластинкой были связаны воспоминания.
Рука замерла, когда он увидел «Sergeant Pepper’s Lonely Hearts Club Band».
Говорили, что это большая компиляция, созданная в то время, когда группа экспериментировала с музыкой. Одежда участников тоже выглядела необычно, вокруг битлов, одетых в разноцветную военную форму, – портреты знаменитостей прошлого и современности.
Справа стоит женщина, похожая на Мэрилин Монро, но рядом с ней фрагмент закрашен черным фломастером. Вообще-то раньше там было наклеено фото предыдущего владельца пластинки – его кузена. Наверное, он – большой фанат группы – захотел тоже присутствовать на обложке. Когда Коскэ отодрал фотографию, после нее остался след, вот он и закрасил его черным.
«Прости, что продаю твои любимые пластинки. Но мне деваться некуда», – искренне извинился он перед братом, который находился на небесах.
Коскэ отнес пакеты в прихожую. Мать спросила:
– Что это ты делаешь?
Скрываться не было необходимости, так что Коскэ все рассказал. Мать хмыкнула и кивнула с равнодушным лицом.
Вскоре пришел и друг. В обмен на конверт, где лежала банкнота в десять тысяч иен, Коскэ протянул ему два пакета.
Тот заглянул внутрь и присвистнул:
– Ого! Неужели действительно отдаешь? Ты же их столько собирал!
Коскэ скривился и почесал затылок.
– Да как-то вдруг надоело. Решил, что хватит с меня «Битлз». Я ведь фильм посмотрел.
– «Let it be»?
– Ага.
– Ясно. – Друг как будто что-то понял, но во взгляде мелькнуло недовольство.
Коскэ открыл ему дверь, потому что обе руки у того были заняты пакетами. Друг буркнул: «Сэнк ю», – и вышел наружу, напоследок попрощавшись:
– Ну, до завтра.
«До завтра?» – Коскэ на миг задержался с ответом – забыл, что со следующего дня начинается новый семестр. Друг с каким-то подозрением посмотрел на него, и Коскэ поспешно ответил:
– Ну да. Завтра в школе увидимся.
Закрыв дверь, он шумно выдохнул и с трудом подавил желание прямо там сесть на пол и свернуться клубком.
6
Садаюки вернулся в девятом часу вечера. В последнее время он так надолго не задерживался.
– Закончил последние приготовления на фирме. Хотелось бы, чтобы шум подняли попозже, – распуская галстук, сказал он.
Рубашка промокла от пота и прилипла к коже.
Они с опозданием сели за стол. Последний ужин состоял из остатков вчерашнего карри. В холодильнике уже было пусто.
За едой Садаюки и Кимико тихонько переговаривались по поводу вещей – просто еще раз уточняли не раз обговоренное: с собой они берут ценности и одежду, мелочи, которые могут сразу понадобиться, да учебные принадлежности Коскэ, а все остальное оставят.
Между делом Кимико упомянула пластинки сына.
– Продал? Все? Почему? – Садаюки выглядел искренне удивленным.
Коскэ, не поднимая глаз, пробормотал:
– Просто так.
– Ясно. Продал, значит. Что ж, это облегчает дело. Они ведь такие громоздкие, – сказал отец и спросил: – И за сколько?
Коскэ молчал, и Кимико ответила за него:
– Говорит, что за десять тысяч иен.
– За десять тысяч? Всего? – Тон Садаюки изменился. – Ты что, дурак? Их у тебя сколько было! Да еще и куча долгоиграющих! Чтобы их все собрать, сколько денег нужно? Не двадцать и не тридцать тысяч! А ты за десятку отдал?! О чем ты только думал?
– Я же не собирался на этом наживаться, – ответил Коскэ, по-прежнему глядя в стол. – К тому же большую часть я получил от брата Тэцуо.
Садаюки громко прищелкнул языком.
– Ерунду ты говоришь! Когда берешь с людей деньги, нужно постараться получить хоть на десять, на двадцать иен побольше. Мы ведь теперь не сможем вести прежнюю жизнь. Ты это понимаешь?
Коскэ поднял глаза. Ему очень захотелось спросить, и по чьей же вине так случилось.
Но отец, увидев выражение его лица, видимо, интерпретировал его по-другому и еще раз спросил:
– Ты меня понял?
Коскэ не ответил и положил ложку.
– Спасибо, – сказал он и поднялся из-за стола.
– Так понял или нет?
– Отстань. Понял.
– Ты как с отцом разговариваешь?
– Дорогой, не надо, – сказала Кимико.
– Нет, надо! Ты куда деньги дел? – спросил Садаюки. – Где десять тысяч иен?
Коскэ посмотрел на отца сверху вниз. У того на виске набухли вены.
– Ты на чьи деньги пластинки покупал? На свои карманные? А кто их заработал?