– Я точно не знаю, говорили, что усыпил их снотворным, а потом сбросил с лодки в море.
– С лодки?
– Ночью он украл лодку с веслами и вышел в море. Но отец не умер, а повесился, вернувшись на берег.
– А тела? Тела матери и сына нашли?
Женщина покачала головой.
– Таких подробностей не знаю. Но, поскольку отец оставил записку, стало известно, что они умерли.
– Надо же… – Коскэ допил виски и попросил еще.
В голове все смешалось. И хорошо, что алкоголь притупил восприятие: он не смог бы сохранять спокойствие.
Если и нашли, то только тело Кимико. Однако раз в записке было сказано, что Садаюки убил жену и сына, вряд ли бы полиция стала сомневаться, даже если второго тела и не обнаружили.
Вопрос в том, зачем отец это сделал.
Коскэ вспомнил тот день, сорок два года назад. Вспомнил, как удрал ночью со стоянки «Фудзи-кава», спрятавшись в кузове грузовика.
Обнаружив, что сын исчез, Садаюки и Кимико наверняка задумались, как им поступить. То ли забыть про сына и, согласно плану, бежать дальше, то ли заняться поисками ребенка. Коскэ считал, что они выбрали первый вариант. Ведь у них не было возможности его найти.
А они, значит, выбрали третий путь – двойное самоубийство.
Перед ним возник стакан со льдом. Коскэ взял его в руки и легонько встряхнул. Льдинки тихонько звякнули.
А может, они с самого начала думали о таком исходе? Конечно, как о последнем средстве. Но действия Коскэ явно подтолкнули Садаюки к этому решению.
Нет, не только Садаюки. Наверняка они приняли решение вместе с Кимико, сначала обсудив все.
Но зачем отец украл лодку и бросил тело Кимико в море?
В голову приходила только одна причина: чтобы создать впечатление, что вместе с женой он убил и сына. Никто не удивится, что в огромном море не нашли тело.
Приняв решение покончить с собой, родители думали о Коскэ. Они волновались о том, что станет с сыном, если умрут только они двое.
Они, наверное, не могли представить себе, как мальчик будет жить дальше. Но, думается, предполагали, что он откажется от своего имени и от прежней жизни. И решили, что не должны этому мешать.
Значит, человека по имени Коскэ Ваку следовало вычеркнуть из жизни.
Инспектор по делам несовершеннолетних, воспитатели детского дома и множество других взрослых пытались выяснить, кто он такой. Но никому это не удалось. Конечно – ведь школьника Коскэ Ваку быстро удалили из всех документов.
Он вспомнил слова, которые его мать, Кимико, сказала, когда пришла в его комнату перед побегом.
«И я, и отец в первую очередь думаем о тебе. Мы готовы на все, лишь бы ты был счастлив. Даже жизнь за это не жалко отдать, вот так-то».
Значит, те слова были правдой. И он сейчас здесь благодаря родителям.
Коскэ покачал головой и осушил бокал. Ничего подобного. Из-за того, что эти люди были его родителями, ему пришлось вынести мучения, которых можно было избежать. Даже от собственного имени пришлось отказаться. Нынешнюю жизнь он обеспечил себе сам. И точка.
И все же он не мог избавиться от сожаления и раскаяния.
Это из-за его побега у родителей не оставалось выбора. Это он загнал их в угол. Почему он не попытался их переубедить? Попросил бы вернуться домой, начать все снова – всей семьей.
– С вами все в порядке?
Он поднял голову. На него с беспокойством смотрела хозяйка.
– Вы очень нехорошо выглядите.
– Нет, ничего, – помотал он головой. – Все в порядке, спасибо.
Он взглянул на письмо. Перечитал то, что только что сам написал, и почувствовал неудовлетворенность.
Теперь он не видел в этом самодовольном письме никакой ценности. И уважения к советчику тоже не чувствовал. Ишь ты – «свою жизнь нужно строить самому». Если бы не жертва родителей, которых он презирал, что бы с ним стало?
Он скомкал листок и разорвал его на клочки. Хозяйка ахнула.
– Простите. Можно еще чуть-чуть у вас посидеть? – спросил Коскэ.
– Да, конечно. – Женщина улыбнулась.
Он взял ручку и снова посмотрел на лист бумаги.
Возможно, дедушка из «Тысячи мелочей» все-таки был прав. Если бы семья оставалась в одной лодке, существовала возможность всем вместе вернуться на правильный путь. Он вспомнил часть ответа. Из-за того, что сбежал только он, лодка сбилась с курса.
Так что же ему написать? Может, правду? «Я не последовал вашему совету, бросил родителей, и из-за этого они убили себя»?
Нет, так нельзя.
Неизвестно, как широко разошлась в городе информация о тройном самоубийстве семьи Ваку. А вдруг дедушка из лавки Намия тоже об этом слышал? Вдруг он волновался, что это семья «Пола Леннона», который ему писал? Вдруг он раскаивался в том, что дал мальчику совет держаться вместе с родителями?
Сегодняшнее мероприятие станет поминальной службой в тридцать вторую годовщину смерти дедушки из лавки Намия. Он уже на том свете, значит, нужно успокоить его. Он просил откровенных признаний, но это не значит, что нужно писать правду. Достаточно сообщить, что его совет был верным.
Чуть подумав, Коскэ написал следующее. Начало оставил почти таким же.
«В лавку Намия.
Почти сорок лет назад я написал вам с просьбой о совете под именем Пол Леннон.
Я писал, что мои родители планируют сбежать, а я не уверен, стоит ли мне ехать с ними. Тогда вы не стали вывешивать мое письмо на стену. Кажется, я стал первым, кто обратился к вам с серьезным вопросом.
Вы тогда ответили, что нехорошо, когда семья разделяется, и мне следует довериться родителям и ехать с ними. Я помню эти важные слова – мол, если семья просто будет в одной лодке, остается возможность всем вместе вернуться на правильный путь.
Я, следуя вашим словам, решил ехать вместе с родителями. Это решение оказалось верным.
Не буду излагать здесь подробности, но в результате мы все смогли выбраться из трудной ситуации. Родители не так давно умерли, но, мне кажется, они прожили счастливую жизнь. Я тоже получил от жизни только хорошее.
И все это благодаря вам. Я написал это письмо, желая выразить вам свою благодарность.
Наверное, это письмо прочитает семья Намия-сан. Я буду счастлив, если его используют для поминальной службы.
Пол Леннон».
Несколько раз перечитав написанное, Коскэ ощутил какое-то странное чувство. Благодарственное письмо от другого мальчика-беглеца, о котором он слышал от сына хозяина магазина, слишком уж походило на его собственное. Конечно, это совпадение.
Он сложил листок и засунул его в конверт. Взглянул на часы – почти полночь.
– У меня к вам просьба. – Коскэ встал. – Я должен отнести это письмо кое-куда. Я сразу же вернусь, можно мне будет после этого выпить еще стаканчик?
Хозяйка неуверенно переводила взгляд с письма на Коскэ, но потом улыбнулась и кивнула:
– Хорошо.
– Спасибо.
Коскэ вынул из кармана десять тысяч иен и положил на стойку. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он собирается сбежать, не заплатив.
Он вышел из бара и зашагал по ночной улице. Все окрестные забегаловки и закусочные были уже закрыты.
Вот и магазин «Тысяча мелочей». Коскэ остановился – перед лавкой кто-то был.
С опаской он медленно приблизился. Это оказалась женщина в костюме. На вид лет сорока. Неподалеку стоял «Мерседес-бенц». Он заглянул внутрь – на переднем пассажирском сиденье лежала картонная коробка. В ней – диски с фотографией какой-то женщины на обложке. Много одинаковых коробочек. Наверное, приехавшая имела какое-то отношение к этой артистке.
Женщина что-то сунула в щель на ставнях и отошла от здания. Но тут же, заметив Коскэ, замерла. На лице – настороженность.
Коскэ показал ей свой конверт, а другой рукой указал на щель для писем. Женщина, похоже, сообразила, в чем дело, и расслабилась. Молча поклонившись, она села в свой автомобиль.
«Интересно, сколько человек придет сегодня сюда?» – подумал Коскэ. Возможно, немало таких, для кого лавка Намия имела большое значение в жизни.
После того как «Мерседес» уехал, Коскэ просунул свой конверт в щель. Он услышал, как письмо с шорохом упало. Последний раз он слышал этот звук сорок два года назад.
Ему показалось, будто в нем лопнула какая-то струна. «Возможно, на этом что-то наконец завершилось», – подумал он.
Когда он вернулся в «Fab4», на стене светился жидкокристаллический экран. Хозяйка возилась с чем-то внутри стойки.
– Что вы делаете? – спросил Коскэ.
– Есть одна запись, которую очень любил брат. Официальная версия у нас не продавалась, это часть какой-то пиратки.
– Надо же.
– Что будете пить?
– Давайте то же самое.
Женщина поставила перед ним «Буннахавен» со льдом. Когда он протянул руку, началось воспроизведение. Не успел Коскэ поднести стакан ко рту, как рука его замерла. Он понял, что это за фильм.
– Это же…
На экране появилась крыша здания Apple Corp. Под холодным зимним ветром «Битлз» начали играть. Кульминационная сцена фильма «Let It Be».
Коскэ, поставив стакан на стойку, не отрывался от экрана. Этот фильм изменил его жизнь. Посмотрев его, он до боли остро ощутил, как слабы связи между людскими сердцами.
И все же…
«Битлз» на экране выглядели немного не так, как в его памяти. Когда он смотрел фильм в кинотеатре, ему казалось, что их сердца бьются вразнобой, а играют они неслаженно. Но сейчас сцена производила на него иное впечатление.
Все четверо старались изо всех сил. Ему даже показалось, что они получают от выступления удовольствие. Пусть даже впереди – распад группы, здесь, на крыше, они, возможно, снова ощутили прежние чувства.
Тогда, в кинотеатре, ему показалось, что они играют плохо, потому что у него были причины так чувствовать. Он перестал верить в связь между душами людей.
Коскэ взял стакан и допил виски. Тихонько закрыл глаза и снова благословил память родителей.