– Тот мужчина понял, что вы ее брат?
– Вряд ли он точно знал, что я ее брат, – скорее всего, просто шел за мной от дома. Я заколебался, а он сказал, что, если я что-то подозреваю, могу прочитать письмо и даже показать его родителям, лишь бы в конце концов его прочитала Акико-сан. Тогда я решил взять письмо. Да и прочитать его тоже хотелось, если честно.
– И что, прочитали?
– Конечно! Конверт даже не был запечатан. Прочитал, пока добирался до школы.
– И о чем было письмо?
– Письмо это… – Минадзуки замолчал. Посмотрев на Харуми, он немного подумал, а потом вдруг хлопнул себя по коленям и пробормотал: – Лучше покажу.
– Что?! В смысле – покажу?
– Подожди, пожалуйста.
Он открыл одну из стоявших рядом коробок и стал в ней копаться. На коробке было маркером написано «Кабинет директора».
– Мой кабинет находился далеко от столовой, так что почти не пострадал. Все принесли сюда, а я решил, воспользовавшись случаем, разобрать вещи – от сестры тоже много чего осталось. Вот оно! Нашел!
Минадзуки вытащил квадратную жестяную коробку. Снял крышку.
В коробке лежали тетради и фотографии. Минадзуки вытащил какой-то конверт и положил перед Харуми. На конверте стояло: «Госпоже Акико Минадзуки».
– Можешь посмотреть, – сказал директор.
– Точно?
– Конечно. Оно было написано так, чтобы любой мог прочитать.
– Тогда, раз и в самом деле можно…
В конверте лежал сложенный лист белой бумаги. Харуми развернула его и увидела написанные пером буквы. Плавно струящиеся знаки никак не походили на почерк обычного рабочего-механика.
«С вашего позволения, пишу вам несколько строк. Простите, что внезапно передаю вам письмо таким образом. Я боялся, что, если отправить почтой, его выбросят, не ознакомившись.
Акико-сан, как вы поживаете? Это Намия, который три года назад работал на станкостроительном заводе Кусуноки. Возможно, вы бы желали забыть это имя, но я буду счастлив, если вы дочитаете до конца.
Я взялся за перо лишь для того, чтобы извиниться перед вами. Честно говоря, я и раньше порывался это сделать, но не смог решиться по причине присущего мне слабоволия.
Акико-сан, простите меня. Я глубоко раскаиваюсь в своем поступке. Смутив ваше юное сердечко школьницы, я посмел предложить вам жизнь вдали от вашей семьи. Теперь я понимаю, что это было бы великим злодейством. Не знаю, как и оправдаться перед вами.
Тогда вы изволили передумать – это действительно был правильный выбор. Возможно, вас переубедили ваши уважаемые родители – в этом случае я должен их поблагодарить от всего сердца. Я чуть не совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Сейчас я вернулся на родину, работаю в поле. Нет дня, когда бы я не вспоминал вас. Эти быстро промелькнувшие мгновения были лучшим временем всей моей жизни. Но нет и дня, когда бы я не просил у вас прощения. Мысль о том, что те события наверняка оставили след в вашей душе, лишают меня сна.
Акико-сан, пожалуйста, будьте счастливы. Сейчас я всей душой молюсь только об этом. Я надеюсь, что вы встретите достойного человека.
Остаюсь ваш,
Юдзи Намия.
Госпоже Акико Минадзуки».
Харуми подняла голову и встретилась взглядом с Минадзуки.
– Ну что? – спросил он.
– Он был очень добрым человеком.
Минадзуки коротко кивнул:
– Мне тоже так кажется. Когда их побег не удался, он должен был многое передумать. Наверняка возненавидел ее родителей, да и ее предательством был разочарован. Но за три года, оглядываясь назад, видимо, понял, что это было правильно. И подумал, что если не извинится, то на сердце сестры останется незаживающая рана. Она не могла не винить себя за то, что предала любимого. Поэтому он и написал такое письмо. А я понял его чувства, поэтому и передал письмо сестре. Конечно, втайне от родителей.
Харуми положила листок обратно в конверт.
– А ваша сестрица так и держала это письмо при себе, да?
– Похоже на то. Когда, после ее смерти, я нашел это в ее столе, у меня все в груди сжалось. Наверное, она осталась одинокой из-за этого мужчины. Так больше никого и не полюбила. Вместо этого посвятила свою жизнь «Марукоэну». А знаешь, почему она построила детский дом здесь? Когда-то для нас это место было совершенно незнакомо. Сестра до самого конца ничего не говорила, но я думаю, его родина была где-то рядом. Я не знаю точно, где находился его дом, но из разговоров смог примерно понять район.
Харуми покачала головой и восхищенно вздохнула. Жаль, что этим двоим не пришлось прожить жизнь вместе, но она немного завидовала женщине, которая так глубоко любила одного человека.
– Сестра перед смертью сказала, что будет молиться о нашем счастье с небес, и я думаю, что автор этого письма тоже находился под ее защитой. Если, конечно, он еще жив, – серьезно сказал Минадзуки.
Харуми поддакивала, кивала, но из головы у нее не шла одна вещь. Имя этого мужчины. Юдзи Намия. Намия!
Переписываясь с лавкой Намия, Харуми не знала имени владельца. Из разговоров с Сидзуко она поняла одно: в 1980 году он уже был довольно пожилой. Вполне возможно, как раз такого возраста, как тот человек, о котором рассказывал директор.
– Ты что? – спросил Минадзуки.
– Нет-нет, ничего, – отмахнулась Харуми.
– В общем, этот детдом возник благодаря моей сестре, и я не могу просто так от него отказаться. Постараюсь как-нибудь перестроить, – заключил Минадзуки.
– Удачи вам. Желаю от всего сердца, – с этими словами Харуми вернула ему конверт.
В этот момент ей в глаза бросились буквы на конверте: «Госпоже Акико Минадзуки». Почерк был уверенным, решительным. Буквы в письмах, которые она получила из лавки, выглядели совсем не так.
Наверное, просто совпадение.
Она решила больше не ломать над этим голову.
Харуми открыла глаза и оглушительно чихнула. Почувствовав озноб, натянула на себя легкое одеяло. Предыдущим вечером было жарко, и она установила кондиционер на более прохладный режим, а перед сном забыла вернуть обратно. Рядом с подушкой валялась недочитанная книга, лампа тоже осталась гореть.
На будильнике было почти семь часов утра. Она ставила его ровно на семь, но редко слышала сигнал: просыпалась раньше и выключала будильник.
Привычно протянув руку к кнопке и, окончательно проснувшись, она выбралась из кровати. Через щель между занавесками в комнату проникали лучи летнего солнца. Кажется, опять будет жарко.
Она сходила в туалет и зашла в ванную комнату. Взглянув на себя в большое зеркало, ахнула. Отчего-то она ощущала себя так, будто ей опять не больше тридцати. А ведь в зеркале отражалось лицо женщины, которой был пятьдесят один год.
Глядя в зеркало, Харуми недоуменно покачала головой. И почему у нее такое ощущение? Наверняка это связано со сном. Подробности уже забылись, но она смутно помнила, что ей снились ее молодые годы. Кажется, там был директор «Марукоэна», Минадзуки.
Нет ничего странного в том, что ей такое приснилось. Жаль, что подробности ускользнули из памяти.
Внимательно рассмотрев свое лицо, она удовлетворенно кивнула. Конечно, кожа чуть обвисла, есть морщины, но от этого никуда не деться. Нет никакой причины стыдиться того, что она активно прожила свою жизнь.
8
Харуми умылась и, накладывая макияж, стала просматривать на планшете новости, а потом села завтракать купленными вчера бутербродами и овощным соком. Когда она в последний раз сама готовила? По вечерам у нее обычно всякие встречи за ужином в ресторане.
Она вышла из квартиры в обычное время. Села в свой маневренный гибрид японского производства. Огромные дорогущие импортные автомобили ей надоели. Машину она вела сама и примерно к половине девятого добралась до Роппонги.
Она припарковалась на подземной парковке десятиэтажного здания, в котором находилась ее компания, и направлялась к вестибюлю у входа, когда ее окликнул какой-то мужчина:
– Госпожа директор! Госпожа Муто!
Харуми оглянулась. К ней подбегал на коротких ножках толстый мужчина в серой рубашке-поло. Лицо его было знакомым, но где она его видела, вспомнить не могла.
– Госпожа Муто, будьте любезны! Может быть, вы все-таки передумаете насчет «Павильона сладостей»?
– «Павильона»? А-а! – Она вспомнила.
Мужчина был директором небольшого магазинчика по продаже сладких булочек мандзю.
– Еще месяц! Еще только месяц, дайте мне шанс! Мы все переделаем! – Мужчина низко кланялся.
Реденькие волосы облепили макушку, и его голова напомнила ей булочку с каштанами из его же магазина.
– Вы забыли? Если ваш магазин два месяца подряд занимает самую низкую позицию в народном голосовании, я могу попросить вас покинуть помещение. Так указано в договоре.
– Я знаю. Знаю, поэтому и прошу. Пожалуйста, подождите еще только месяц.
– Не получится. Уже определен следующий магазин, который займет ваше место. – Харуми снова пошла вперед.
– Ну, пожалуйста… – Мужчина не сдавался и продолжал следовать за ней. – Мы обязательно добьемся результатов. Я не сомневаюсь! Пожалуйста, дайте нам шанс. Если мы сейчас уйдем из «Павильона», мы не выстоим. Пожалуйста, только один шанс.
На шум пришел охранник:
– Что случилось?
– Это человек с улицы. Выставьте его, пожалуйста.
Охранник посуровел.
– Слушаюсь.
– Нет, подождите! Я не с улицы! Я же с вами работаю! Госпожа директор! Госпожа Муто!
Под стенания кондитера Харуми направилась к лифту.
Офис АО «Little dog» находился на пятом и шестом этажах здания. Они переехали из Синдзюку пять лет назад.
Кабинет директора – на шестом этаже. Здесь стоит ее компьютер. Она снова занялась просмотром и изучением информации. Из множества электронных писем не было ни одного достойного внимания, они утомляли. Спам отсекается фильтром, но из того, что доходит, львиная доля – бессмыслица.
Пока Харуми отвечала на письма, минуло девять. Она подняла трубку телефона и набрала короткий внутренний номер. Ей сразу же ответили.