— Я? — От волнения голос сел. — Маг?
— Уже нет. И вряд ли теперь станешь. — Дамир не отвернулся, он продолжал смотреть на меня, и я почувствовала жжение в глазах.
— Почему? Верну силу парню, а потом найду учителя, может быть, вы сами… — Я говорила торопливо и знала это, но не могла остановиться.
— Маг может отказаться от силы, может отдать ее, — согласно кивнул Дамир. — Но тогда сосуд, тот, что внутри него, закроется. Это как залить сургучом бутылку с вином и забыть о содержимом. Вернешь силу Риону, схлопнешь свой резерв навсегда. Не вернешь, парню останутся лишь крохи, ярмарочные фокусы: огоньки и снежинки. Через год его найдут с петлей на шее. Знать, чего лишился, гораздо хуже, чем не знать.
— Но он же умеет колдовать, я видела! — возразила, вспомнив огненный шарик в руках парня.
— Да, умеет, он же учился, — пожал плечами мужчина. — Сейчас его резерв — это… как бы тебе объяснить? — Дамир задумался. — Сейчас его резерв словно невыделанная лисья шкура, маленькая и сморщенная. Пусть он и может накапливать кьяты, мало, но все же может. А когда… если его резерв наполнится силой Источника, будет похоже на то, что сухую шкуру смочили в дубильном растворе и натянули на раму, чтобы она стала большой и мягкой. Понятно? Каждому магу нужно заполнить резерв, чтобы стать полноценным. Растянуть его по максимуму. Растянуть, а не разорвать.
— А если, — невзирая на головокружение, я приподнялась, — если он снова съездит к Источнику и снова возьмет сил?
— Нет. — Руки мужчины легли мне на плечи и толкнули обратно на подушку, но я едва заметила его прикосновение, только жжение в глазах стало невыносимо горячим. — Источник откликается нам в первый, он же и единственный, раз. Потом маг может увеличить силу за счет другого мага, победив его в бою или убив. Может развить силу постоянными упражнениями, как развивают мышцы. Но без первого раза не будет ничего. Единственный способ для Риона остаться магом — это найти другого ученика и обокрасть уже его. Мне жаль. — Уголки губ мужчины опустились.
— А если съезжу я?
— Ты меня не слышала? После того как отдашь силу, ты уже не будешь магом, мир тебя не услышит. А если до, — Дамир горько улыбнулся. — Источник тебе ответит, получишь добавку к тому, что имеешь. Но сила не делится на порции, если не объешься и вернешь Риону все, может умереть уже он. От счастья и ощущения всемогущества. Но ладно, пусть вам повезет, Рион растянет резерв и тоже выживет. Тебя от схлопывания сосуда это не спасет. Не важно, когда ты отдашь энергию, резерву конец. — Пальцы учителя стали жесткими, они почти причиняли боль, почти… слова били больнее. — Я честен с тобой. Ответь тем же. Айя, сможешь ли ты вернуть силу, зная, чего лишаешься? — Дамир ухватил меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза, но идеально-правильное лицо мага расплывалось из-за слез. — Я могу убить тебя, могу отнять силу и взять себе. Но никто не может заставить тебя отдать ее Риону, даже он сам.
Дамир пристально смотрел на меня. А я плакала, как маленькая девочка, которую оттаскали за косы. Просто ничего не могла с собой поделать. Как сладко прозвучали слова «стать магом». Больше не бояться камней и пинков, не убегать. Ловить на себе не брезгливые, а заискивающие взгляды и снисходить к просьбам о помощи. Попробуйте сообщить смертельно больному человеку, что он здоров, а потом, когда его глаза засияют, покачать головой и предложить оценить шутку? Сейчас я чувствовала себя таким больным.
Я — чаровница? Это, пожалуй, даже лучше, чем папочка-маг. Думаю, и морок какой-никакой навести можно, чтобы красоту подправить. А надо для этого всего-то ничего — украсть чужую силу, чужую жизнь.
— Наверное, трудно найти наставника для ученицы с печатью. — Шутка вышла горькой, я откинулась на подушку, взгляд уперся в украшенный лепниной потолок. — Если всю жизнь прятаться от действительных, какой толк от магии? Вы были честны. Отвечу тем же, я не хочу отдавать силу. Очень не хочу. Но отдам.
Последние слова прозвучали глухо. Перевернувшись, я уткнулась лицом в подушку и разревелась, уже не сдерживаясь. Как он сказал? Знать, чего лишился, еще хуже, чем не знать. Это правда. Еще несколько минут назад я радовалась, что жива, сейчас — жалела об этом.
Ну почему через наши Солодки никогда не проезжал действительный маг? Почему мы с бабушкой всегда смеялись, когда люди называли меня ведьмой? Почему не поехали в Вышград сами? Почему, вместо того, чтобы пойти к Источнику, я наполнила свой резерв ворованной силой? Вопросы, на которые нет ответа.
Эол, ты мало меня испытывал? Решил еще раз поманить карамелькой, а потом вручить кусок горькой смолы? За что?
Волос, пытаясь утешить, мягко коснулись чужие руки. Я дернула плечом: ничего не нужно. Не сейчас.
— Рад, что Рионер не ошибся в тебе. — Перина чуть качнулась, когда Дамир встал. — Отдыхай. Нам придется еще о многом поговорить.
Он ушел бесшумно, так же как и пришел. А я продолжала реветь так, как не ревела еще никогда в жизни. Жалела себя и была не в силах остановиться, изливая горькие слезы в мягкую ткань. Просто и безыскусно. Наверное, сказалось напряжение последних дней, или я сошла с ума, оказавшись вне дома. А может, все вместе. Я плакала до боли в висках, до полной пустоты, до равнодушия, которое накрыло меня сном. И лишь одна мысль показалась важной до того, как разум уплыл в никуда.
А ведь Дамир жесток. Он мог ничего не говорить, мог оставить меня в блаженном неведении, мало того, он просто должен был это сделать. Им нужно, чтобы я вернула силу? Так зачем же говорить, сколько это стоит?
На третьи сутки затворничества в постели с алым бельем, которая меня, в сущности, всем устраивала, Дамир решил, что мы готовы к серьезному разговору, и попросил спуститься к ужину. Я выполнила его желание без внутреннего протеста. Для меня тогда было не важно, как жалеть себя: лежа в постели или стоя на ногах. Меня даже не заставило ахнуть богатое убранство комнат, не заставили широко распахнуть глаза позолота, резное дерево и мягкий бархат, освещаемый двумя дюжинами свечей, хотя столько свечей в одной комнате я никогда не видела, разве что в храме Эола.
Меня ничто не трогало — ни овальная комната с резными этажерками, большим столом в центре и десятком сервировочных столиков вдоль стен. Ни молчаливые, как тени, слуги, ни подсвечники в человеческий рост. Я не любовалась картинами, изображающими животных, людей и лубочные домики. Не смотрелась в большие зеркала, обрамленные портьерами. Не удивлялась тому, что действительный не делал разницы между деревенской знахаркой и собственным учеником.
Я упивалась жалостью к себе и не собиралась останавливаться.
Мне не мешала странная гнетущая тишина, нарушаемая мерным звяканьем столовых приборов. Я поймала жалобный взгляд Михея, не решавшегося прикоснуться ни к одной из десятка блестящих ложек. Помочь парню не могла, для меня одна железка ничем не отличалась от другой, как и правый бокал на ножке от левого. Поэтому я взяла первую попавшуюся ложку и начала есть суп. Если для кого-то важно, какой ложкой есть, пусть отвернется и не смотрит.
— Пора поговорить о делах. — Дамир отодвинул полупустую тарелку, посмотрел отдельно на каждого и улыбнулся женщине, сидящей по правую руку от него. Сегодня, в отличие от того дня, когда женщина перевязывала мою голову, на ней было изящное розовое платье, волосы уложены в высокую прическу. Мой взгляд помимо воли то и дело возвращался к ней. — Лиэссы можно не стесняться. Итак, — маг сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок, — у нас две задачи: вернуть Рионеру силу, — кивок в сторону ученика, — и снять метку с девушки, — пронзительный взгляд черных с серебристыми искорками глаз в мою сторону.
Я отпила из бокала и неловко его поставила, разлив воду по скатерти. Один из слуг тут же кинулся ко мне с салфеткой. Лиэсса успокаивающе улыбнулась. Не было произнесено ни одного слова порицания, даже взгляд Дамира остался прежним: внимательным и чуть ироничным. Михей вместо меня пробурчал что-то извинительное.
— По сути это одно и то же. Если энергию вернуть, печать смерти исчезнет. А с ней и магический резерв. Айка согласна.
Теперь уже все смотрели на меня. Ничего нового, я снова ярмарочный уродец, достойный жалости. Почему нельзя закрыть глаза, а открыть их уже дома? Там, где пахнет теплым хлебом, молоком и травами, а бабушка что-то напевает у печи. Пальцы дрогнули, и ложка, упав в тарелку, разбрызгала суп по скатерти.
— Но сделать это можно только там, где ученики получают силу. В Велиже, — невозмутимо закончил действительный.
На лице Риона отразилось страдание. Да, такого известия я могла бы подождать и дома. Северная столица Тарии, это вам не соседние Хотьки.
— Проделать с печатью путь через всю страну и не встретить действительного — это что-то из разряда сказок. Прикрыть или замаскировать метку невозможно. Придется рисковать. Прости, Айка, — закончил Дамир.
Вот, собственно, и все. Услышав низкий злой смех, поняла, что смеюсь я. Да, я была невежлива и равнодушна, как и хотела. Все равно, что о тебе подумают, все равно, как посмотрят, все равно, что скажут. Такой апатии, такой усталости от жизни я не чувствовала никогда, только в эти, проведенные в доме мага, дни.
— Но вы все равно поедете, — продолжал Дамир, я закашлялась и снова схватила бокал с водой. — Пойдете старой тропой через Багряный лес, по дуге к востоку обогнете Лихие болота, а там и до Велижа рукой подать.
— Нет, — ответила я, отпив воды. — Простите меня, но умереть можно и проще.
— Да, — кивнул Дамир, — на этой дороге нет городов и, надеюсь, магов тоже.
Все так, правда, есть одно «но» — Багряный лес непроходим. Лесорубы борются с этим, но без видимого успеха. Неизвестно, что хуже — встретить чаровника или сунуться в Лихие болота. Говорят, они кишат вараксами,[14] ботинками[15] и сама навь там частый гость. Даже если списать половину страшилок на людскую фантазию, все равно их останется немало.