— Я не…
— Что «ты не»? — спросил вириец. — Не судишь по внешности, а только по поступкам? Уже слышал.
— Да иди ты. — Я толкнула его в грудь.
— Пойду, — согласился он, одергивая пыльную форму. — А вот ты — уже нет, потому что умрешь.
— Тебе-то что?
— Вот и я думаю, а в самом-то деле что? — пробормотал чернокнижник себе под нос и уже тверже добавил: — Существует знак-заклинание, который не даст твоему сердцу остановиться. Но вряд ли ты сможешь применить его в условиях ритуала.
— Даже запомнить не смогу, — подтвердила я.
Мужчина продолжал смотреть, его взгляд медленно спустился с губ на грудь. Не ахти какую выдающуюся, но я против воли вздохнула и быстро спросила:
— Что за знак?
Вириец поднял взгляд к моему лицу, дышать сразу стало легче. Всего на миг, потому что он снова стал наклоняться, будто намереваясь повторить поцелуй. Я отшатнулась, вызвав его усмешку.
— Смотри, — прошептал Вит, поднял руку и провел пальцем по стене тюрьмы у меня за спиной. Зеленый мох смялся, обнажив грязно-серые стены.
Таинственным знаком оказалась обыкновенная галочка. Такие рисуют дети, когда хотят изобразить птиц. Две наклонные черточки, соединенные нижними концами и расходящиеся кверху.
— Ты уверен? — Я не смогла скрыть недоверия.
— Это «свобода».
— И?
— Когда энергию вытягивают, она сопротивляется, цепляется за телесную оболочку словно живая, — объяснил чернокнижник. — Маги усиливают нажим и в результате разрушают все. Но если ослабишь узы, связывающие тело и силу, получишь шанс и дальше действовать людям на нервы.
— Давай я ее сразу освобожу?
— Не получится, — не оправдал моих надежд вириец. — Применишь знак сейчас, ничего не случится. «Свобода» ослабляет привязку энергии к оболочке, но не рвет ее. Иначе маги отбирали бы друг у друга силу каждый день, как кошель, полный монет. Ты, кажется, так и поступила с мальчишкой? — Я смешалась под пристальным взглядом мужчины. — Главное в этом заклинании, Айка, направление. На себя! Поняла? Не на мага, на себя.
— Я запомнила.
— И молись своему Эолу.
— Звучит не очень обнадеживающе.
— А больше тебе надеяться не на кого. — Вириец отвернулся и через несколько секунд скрылся в воротах тюрьмы, ставшей для него в Велиже родным домом.
Проснулась я затемно…
Глава 13ПОЛНОЕ ПОКАЯНИЕ
Я помню закрытую карету, короткую поездку по городу, стук лошадиных копыт и отдаленный ропот толпы.
Помню белоснежный балахон до пят, который на меня натянули поверх рубашки и штанов. Заставили снять сапоги и распустить волосы. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Все в лучших традициях — в рубище и босиком. Почему меня никто не спросил, как я желаю выглядеть на собственных похоронах?
Помню солнце, заливавшее сад светом, заставлявшее траву и листья играть разноцветными красками. На душе скребли кошки, колени едва не подгибались от страха, а природа, словно в насмешку, подарила один из редких солнечных дней. Лучше бы небо затянуло тучами и пошел дождь. В дождь все видится совершенно иначе.
Распустились цветы, они раскроются и завтра, даже если для меня сегодня все закончится.
Меня сопровождали два мага, но я даже не запомнила их лиц. Молодые или старые? Красивые или уродливые? Полные или худые? Не знаю, да и не хочу знать. С каждым пройденным по дорожке шагом отдаленный ропот толпы становился все громче и громче, а ледяной шар страха в животе — все тяжелее и тяжелее. Я еще не видела ни фонтана, ни места казни… вернее, покаяния, но чувствовала, как истекают последние отпущенные мне минуты.
До Источника мы не дошли, провожатые свернули к одноэтажному сооружению из светло-серого камня. Что-то мне эта постройка напоминала… Ах да, склеп. Решили продемонстрировать место упокоения? Вот спасибо!
Передо мной открыли дверь и тут же ее закрыли, пропустив внутрь. Маги остались снаружи, дав передышку.
Склеп был светлым и просторным, совсем не похожим на мрачные земляные усыпальницы Эола в Солодках. Вытянутое помещение с двумя дверьми. Одна за моей спиной, вторая в противоположной стене. Именно оттуда слышались голоса, крики и ропот толпы. Я поняла, что дышу слишком шумно, с трудом подавляя желание сбежать.
Людской гомон стих, и над Источником раздался далекий голос мага, наверняка вещавший что-то умное, доброе, вечное. А может, спросивший, все ли приготовили тухлые яйца? Или помидоры? А мешочки для амулетов из отрубленных пальцев? Толпа снова взревела. Эол, о чем я думаю…
Свет косыми лучами падал из узких окон под самой крышей, освещая украшенные барельефами стены, на которых коленопреклоненные отступники со смазанными, подобострастными лицами целовали одежды магов. Грозные судьи воздели к небу руки. На торжествующих лицах чаровников отчетливо проступало величие. Или безумие. Над всем этим безобразием восходило солнце.
Дверь за спиной снова открылась и в пустую каменную комнату ворвался ветер.
— Последнее пристанище кающихся, — сказал Рион, гулкое эхо его шагов отскакивало от голых стен.
— Оно и видно. После эдакой красоты, — я указала на стены, — люди должны валить на ритуалы толпами. — Мой смех был слишком громким. Настолько громким, что в любой момент мог смениться слезами.
— Айка, — позвал парень, но я не обернулась. — Я буду ждать тебя здесь.
— Это должно как-то меня утешить? Или помочь?
— Перестань. — Его голос дрогнул.
— Что перестать? Задавать вопросы? Бояться? Проклинать тот день, когда ты заехал в Солодки? Что?
— Айка, ты кричишь.
— Знаю. — Я выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Ненавижу тебя, Рион.
— Если бы мог, я бы занял твое место. Но я не могу.
— А если бы я могла, сбежала бы.
— Знаю. — Он замолчал.
— Что, если я умру? Не хочу… Эол!
— Знаю, — снова повторил Рион, как будто от этого могло что-то измениться.
— Умник, — сказала, я, понимая, что снова срываюсь на крик. — Ничего нигде не жмет?
— Айка, — вздохнул Рион. — Чего ты от меня хочешь? Что я могу сделать для тебя?
— Уйти, — выдохнула я. — Уходи отсюда, мне провожатые на тот свет не нужны.
Минуту он молчал, и я уже думала, что он послушался, что снова оставит меня одну, но…
— Нет, я так не могу, — совсем другим голосом пробормотал ученик мага. — Вот, возьми, — я не пошевелилась, тогда парень взял мою ладонь и вложил в нее продолговатый предмет. — Мой новый камень силы.
Я вздрогнула, но ученик мага, не дав отстраниться, сжал мои пальцы на кристалле.
— Сломай его. И ритуал отложат. А там мы что-нибудь придумаем.
Снаружи нарастал рев толпы, люди жаждали зрелища.
Неужели он серьезно? Или это предложение из разряда тех, от которых надлежит отказаться во имя вежливости, истины, чести или еще какой-то непонятной муры? Красивый жест или спасение?
Я посмотрела чаровнику в глаза. Сколько он думал об этом, сидя в мастерской? Столько же, сколько и я? Больше? И все-таки додумался. В юношеском благородном порыве чаровник готов отступить, хотя и знает, что пожалеет. Кем он себя сейчас представляет? Героем-рыцарем? Вот только мир вокруг — это не сказка, и за один миг пьянящего благородства придется расплачиваться всю жизнь. Впрочем, мне какая разница? Никакой.
Дверь снова распахнулась, на этот раз в зал вошел Тамит. Видимо, решил лично сопроводить меня в последний путь.
— Айка Озерная, вы готовы пройти ритуал полного покаяния? — спросил вышградский маг.
«Нет», — хотелось сказать мне и показать что-то неприличное, вроде шиша, что бабушка пьяному Верею под нос сунула, когда он к нам за наливкой забрел. Надо сказать, староста долго рассматривал конструкцию из пальцев, пока не рассмотрел…
Рион, полностью вжившийся в роль благородного героя, сделал шаг вперед и с подобающей интонацией изрек:
— Я, Рионер Остаховский из Белой Подгорицы, ученик Дамира, главного действительного мага Вышграда, отказываюсь от силы и передаю ее Айке Озерной добровольно и безвозмездно. Я понимаю все последствия своего решения и принимаю их. — Парень сглотнул, на тощей шее задвигался туда-сюда кадык. — Ритуальные слова сказаны!
Наверняка с таким же лицом, полный уверенности в собственной правоте, он ляпнул обет мага в Хотьках. С таким лицом и умрет когда-нибудь. Герои — они всегда ближе к юродивым, чем к нормальным людям.
— Чертово отродье, — процедил сквозь зубы Тамит, явно имея в виду не Риона, и вдруг, развернувшись, ударил ученика мага в висок.
Даже я, ожидавшая любого подвоха, вскрикнула от неожиданности. Парень закатил глаза и упал.
Сказаны-то сказаны, — проговорил обвинитель, встряхивая рукой. — Но я туговат на ухо стал после последней Аталынской кампании…
— Что вы делаете? — закричала я, бросаясь к парню.
Тамит перехватил меня поперек талии. Я закричала снова, стала вырываться и брыкаться, как ослица мельника, когда на нее грузили мешки.
— Ты пройдешь ритуал, — с угрозой в голосе проговорил маг и, схватив меня за руки, потащил к выходу. Я упиралась, но, как выяснилось, голыми пятками много не поупираешься. Чертовы маги с их традициями!
— Пройдешь, — он распахнул дверь, — иначе убью тебя прямо сейчас… — Я извернулась и укусила его за руку. — Ах ты тварь! — прорычал он, распахнул дверь и вышвырнул меня на дорожку с другой стороны «склепа».
Толпа взревела. После прохлады здания парк показался душным и жарким, одуряюще пахло травой, цветами и людским потом. Прямо от двери начиналась широкая, выложенная речным камнем дорожка, ведущая к сколоченному из досок возвышению, так похожему на эшафот. Только виселицы не хватало. Стражники через каждые два шага и люди. Много людей, множество глаз и открывающихся и закрывающихся ртов. Где-то вдали, за их спинами, пел песню Источник, пока тихо и спокойно.
Маг вытолкнул меня с такой силой, что я споткнулась, упала, ударилась коленками, да так и замерла на дорожке, стараясь успокоить гулко бьющееся сердце.