– Если шеф говорит, что у тебя Исток пытались вытащить, значит, ты маг или магик. На мага не тянешь. Значит, магик, так? Я и спрашиваю – кто? Я вот – оборотень. И так, для понимания вопроса: оборачивается каждый в того, кто его Дух Силы – там, за Завесой. Кого призовешь на Обретении – такое себе второе тело и получишь.
– Вот только подавляющее большинство вашего племени живет в глухих местах и в отражение себе берет волков да ягуаров, – заметил Андрей Васильевич, – а то с твоих слов выходит, что каждая уличная кошка может человеком оказаться.
– О кошках-оборотнях я не слышала, – признала Щен, – хотя, может, и правда есть, вроде ж где-то на юге еще существуют Дети Бастет, их-то Дух наверняка кошачий… Но им зверем-то жить куда проще, может, во втором облике давно остались, кто их знает? Вон, на Тверской-то гуляет кот, появляющийся из ниоткуда, уже полвека как. Может, он и оборотень… Ладно, неважно это. Ты ведь точно не из наших – слишком удивилась моему обороту. Так – кто?
Инга кинула немного растерянный взгляд на особиста, но тот оказался занят лавированием в плотном потоке машин у светофора. Еще чего-нибудь не то ляпнет… Но выкручиваться пришлось самой.
– Вроде как эмпат.
– Эмпат? Мысли читать можешь? – с любопытством и каким-то подозрением спросила Кюн.
– Нет.
– А что тогда? Ты не стесняйся. У меня вон и в человеческом виде нюх отменный, а псом – разум остается, если так годами не жить, конечно. И на луну не вою, хотя люблю по ночам гулять.
Судя по выражению лица Андрея Васильевича, эта любовь была ему известна.
– Ну так?
– Знаю, когда человек врет и что чувствует по отношению к тому, что говорит.
– Что чувствует по отношению к тому, что говорит… – эхом повторила Щенок. – Это как? Вот что я сейчас чувствую, задавая вопрос? Расскажи!
Инга смутилась. Ответ она знала, но стоило ли его озвучивать?
Старший особист в беседу не вмешивался.
И что? Промолчит или соврет – больше ей веры не будет, первое впечатление-то ведь важно. Но и скажет правду – обидит Кюн, а она казалась неплохим человеком, просто необычным.
– Не молчи. Мне любопытно! Давай-давай, признавайся. Или все это просто сказки? Может, ты и негатора обманула?
– Щен, – с холодком в голосе отозвался особист, – аккуратнее.
– Извините, но она не признается, – капризно протянула Кюн. – Я что, недостойна узнать эту тайну?
– Ладно-ладно, – ссориться Инге не хотелось, – ты боишься, что я твое место займу. Довольна?
– Что? Я?! Это не так!
– Я не хотела тебя обидеть, извини.
Спустя мгновение на заднем сидении вновь сидел рыжий шпиц. В сторону эмпата пес даже не смотрел.
Так и молчали всю оставшуюся дорогу. Инга разглядывала город за окном, надеясь, что больше говорить ни о чем не придется. Она не хотела задевать эту суетную, но по-своему милую девушку, но желание – это одно, а действия – совсем другое. Сказала? Сказала. Стоило, наверное, все-таки молчать или отшучиваться.
Людям не нравится, когда о них знают то, что они хотели бы скрыть. Да и ей самой бы такое не понравилось, что уж.
Глава 8. Находка
Кюн не стала превращаться в человека, даже когда они доехали до хостела. Пару раз она с задорным гавканьем погналась за окрестными голубями и один раз не менее задорно сбежала от кошки, но Инга все равно чувствовала неловкость. Кюнней отвлекли от отдыха, чтобы ей, безродной, помочь. А она не сумела подобрать нужные слова…
Вот уж правда: «Язык мой – враг мой».
Хозяйка хостела не удивилась их визиту. За прошедшие несколько часов никто не интересовался ни Ингой, ни ее комнатой. Немного умиления «служебной собакой», и шпиц начал деловито нарезать круги в комнате, где еще недавно хранился рюкзак эмпата. Взяв след, Щен несколько раз сбегала до душа и кухни и уже потом, с деловитым цоканьем, устремилась вниз.
У подъезда, немало напугав проходящую мимо компанию не совсем трезвых парней, Кюн вернула себе человеческий вид:
– Два запаха, – доложила она, – мертвый и живой.
– Мертвый? – вырвалось у Инги.
– Вещь, – без особой радости пояснила оборотень.
– Значит, в одном направлении тащили рюкзак, а в другом тебя, Инга, – задумчиво проговорил Андрей Васильевич. – Ладно, Кюн, давай попробуем сначала повторить маршрут живого. Надо понять, как никто ничего не заметил. Потом займемся рюкзаком.
Кюн кивнула и вновь перетекла в животную ипостась.
Рыжий шпиц втянул носом воздух и шустро потрусил вперед. Пару раз свернул, дошел до края двора, еще раз повернул – и остановился у парковки, в той ее части, где вчера ночью не горели фонари.
– Машина? – осведомился Андрей Васильевич.
Собака закивала. Добежала до выезда с парковки – и едва ли не развела лапами.
– Понятно, тут все изъездили уже. Ладно, давай тогда за вещами, – скомандовал особист.
Тут зазвонил телефон, и Андрей Васильевич отошел в сторону. Шпиц покрутился-покрутился на одном месте – и начал возвращаться к злосчастному входу в хостел. Инга, помедлив, все же направилась вслед за оборотнем. Не подслушивать же чужой разговор?
Кюн в обличье пса некоторое время бегала около злосчастного подъезда, потом развернулась и направилась куда-то через газон.
Яростный рык отвлек эмпата. Из-за угла соседнего дома выбежала девочка, безуспешно пытавшаяся остановить здоровенного пса. Намеренья этого зверя казались далеко не такими мирными, как у того, который вылизывал лицо Инги совсем недавно.
Девочка дернула поводок. Зверюга без намордника, перемежая рык и лай, рванулась вперед – и кожаная шлейка лопнула под негромкий вскрик хозяйки.
Инга сама не знала, зачем сделала два шага влево, наперерез живой торпеде, словно могла остановить этот комок мышц, шерсти и ярости.
Останавливать не понадобилось. Пес вдруг развернулся на полной скорости и бросился наутек под вопли последовавшей за ним хозяйки.
– Ха! Всегда так, – усмехнулась вернувшаяся в человеческий облик Кюн. – Только что ты – большой и страшный зверь, но вот твоя добыча вдруг оказывается не тем, на кого обнажил клыки – и ты уже бежишь прочь, поджав хвост. И, кстати, незачем становиться на пути таких вот. Порвут еще.
Инга повела плечом. Потом, подумав, что другого момента может и не предоставиться, сказала:
– Ты извини еще раз. Я правда не хотела тебя задеть. Просто ляпнула не подумав.
– А, пустое. Ты все равно так не сможешь, верно? – Кюн с легкостью приняла форму собаки и вновь стала человеком. – А уж сколько всего вынюхать можно… Ты не представляешь. И нос не обманывает, и слова ему не нужны.
– Пожалуй.
– Ты вообще откуда такая, а? Не местная же. Или местная?
– Приютская.
– А. Извини. Значит, недавно в Москве, а тут такая засада? Не дрейфь. Я как из своей тайги впервые сюда приехала, так забилась в конуру и не выходила из нее три дня. А потом сбежала с воплями, когда все вконец достало. И так и бегала по общаге… – усмехнулась Кюн. – Обернулась, кого-то покусала, чью-то шубу на куски разорвала. Мне и влепили красную метку «за совокупную историю». Словно с теми лесорубами я виновата… А ты, я смотрю, тоже косякнула где-то по-крупному.
– Почему ты так решила?
Оборотню про метку никто не говорил. Вынюхала как-то, что ли?
– Так шеф тебя конвоирует, разве нет? Он из нас единственный без клейма, потому всю компанию поганой метлой и не погнали еще с работы в какую-нибудь дыру под замок. Ладно, как Андрей Васильевич вернется, так пойдем дальше по следу, вещи твои несли, а не везли. И не на парковку, а дворами куда-то. Так что ждем и идем.
Кюн с размаху села на лавочку и похлопала по месту рядом с собой.
– Ты не напрягайся так. Я еще тот фрик, да и Демыч тоже, не знаю уж, видела ты его или нет. Но вообще-то мы нормальные. В некоторых вопросах. Павел Алексеевич, как во второй раз женился, повеселел и стал походить на счастливого человека. Так что, коль ты с нами, то все в порядке будет. Держи нос по ветру!
Инга отмахнулась.
– Я просто… Это случайность. И, наверное, я могу помочь с расследованием. Как свидетель. А потом вернусь на юг.
– Пф. А я – тайская тигрица, – отмахнулась Щенок. – Ты не сильно в это верь-то. Я удивлюсь, если у старших нет на тебя планов. Иначе б сдали в больничку, и дело с концом. Пострадавшая не нужна для следствия.
Инга с прищуром осмотрела новую знакомую. Кюн, чтобы ни говорила, все равно не рассталась до конца с сомнениями в том, что ее могут заменить новой сотрудницей, пусть разумом и понимала, что шансы на то невелики.
Эмпату подумалось, что при всей внешней веселости были же причины, по которой Кюн так важна ее нынешняя работа. Спрашивать об этом она не стала, только заметила:
– Не думаю, что кому-то нужен магик с восьмью классами образования, без документов, жилья и гроша в кармане.
– Десять рублей, – откликнулась Кюн.
– Что?
– У меня было десять рублей. И документы. А остальное – ровно по списку.
– Но ты же оборотень.
– Ага. И, знаешь, когда в рекламе говорят, что корм для собак стал еще вкуснее – не верь. Кроме «Нашей марки», они и правда ничего так.
– Значит, именно в их кормах будет твоя следующая зарплата, – усмехнулся Андрей Васильевич, подходя ближе. – Нашла что-нибудь?
– Да, шеф. Вещи несли в руках, и от дороги. Вести?
– Веди. А ты, – особист повернулся к Инге, – иди за мной и вперед не вылезай.
Она и не собиралась никуда лезть…
Кюн перетекла в облик зверя и легкой трусцой побежала вперед. Андрей Васильевич размеренным шагом отправился за ней. Инга старалась не отставать, хотя утренняя слабость вернулась. Но не бросать же неизвестно где свои вещи.
Щенок вела их сквозь район старых пятиэтажек, похожих друг на друга – видимо, строил один трест или и вовсе один подрядчик. Через пару домов от хостела начинался большой жилой район с просторными пешеходными аллеями и немалым количеством зелени. Строения создавали лабиринт, в котором лишь тонкие асфальтированные, а иногда и просто усыпанные гравием проезды для автомобилей напоминали, что где-то за пределами этих бетонных коробок существует иной мир шумной и яркой Москвы.