Вот только тогда я вряд ли бы встретила Николая, подумала и невольно вздрогнула, заметив высокую белокаменную стену, появившуюся сразу за линией городского парка.
Мелькнувшая лента реки, обрамленная голыми ивами, растерявшими свои наряды еще в середине осени, подсказала: скоро мы подъедем к центральным воротам. А там до царских палат будет рукой подать.
У ворот нас ждали. И это был тот, кого я менее всего желала увидеть.
Князь Андрей стоял у сторожки. Рядом с ним разодетый в шелка лакей держал под уздцы двух тонконогих жеребцов: вороного, под дорогим седлом, и каурого, на котором, скорее всего, передвигался слуга.
Наш экипаж остановился. Кучер поклонился Арсеньеву, но Андрей Алексеевич, даже не взглянув на возницу, прямиком направился к карете.
Арбенин открыл дверцу. Спокойно посмотрел на подошедшего.
- Доброе утро, господа, - произнес ректор с довольной улыбкой кота, добравшегося до крынки со сметаной. – Рад, что вы не заставили себя ждать. Его величество примет вас сразу после завтрака. А пока следуйте за мной, - закончил Арсеньев и, скользнув по моему лицу взглядом, под которым пряталось нечто для меня отталкивающее, вернулся к слуге и изящно сел в седло.
Николай Дмитриевич захлопнул дверцу, а Варвара Потаповна впервые за это утро, произнесла:
- Позер!
Я не стала комментировать ее высказывание, так как разделяла мнение светлой души. Более того, мысленно я добавила еще пару-тройку крепких словечек в адрес своего бывшего преподавателя.
Экипаж снова тронулся, и мы проехали через раскрытые ворота, которые сразу за нами привратник его величества поспешил запереть на увесистый замок. Видимо, это было связано с бедой, поселившейся в палатах. Признаться, я опасалась ловушки, но подозревала, что князь Арсеньев не настолько всемогущ, чтобы царь шел на поводу его нелепых и опасных желаний. Право слово, не мог ведь его величество содействовать своему родичу в подобной подлости? Нет. И еще раз, нет. Просто Андрей Алексеевич воспользовался ситуацией. Не сомневаюсь, кто именно подсказал царю прибегнуть к услугам «Призрачного света».
Широкая дорога вела через красивый парк. Здесь не было длинных тенистых аллей с высокими кипарисами. Но были фонтаны, широкое синее озеро, ловившее своим отражением облака, плывущие по небу. Поляны, с высокими дубами, спавшими до весны, были укрыты покрывалом пушистого снега. Здесь его не расчищали, позволяя сверкать на солнце, подобно драгоценным камням.
По правую сторону проплыла летняя резиденция с амфитеатром, позаимствованным от южных соседей, и оливковой рощей. Сразу за ней, на расстоянии более полумили, красовался корпус, в котором жили придворные. Те же, кто были приближены к его величеству и составляли свиту царя и царицы, обитали непосредственно в палатах, на верхних этажах дворца.
Я отвернулась, закончив любоваться окрестностями царского комплекса. Посмотрела на спокойное лицо князя Арбенина и вздохнула, когда экипаж остановился перед громадой главного дворца.
- Приехали, - произнес Анатоль.
- Что-то мне неспокойно, - проворчал Степан и первым выбрался из салона, придержав дверь для остальных.
Не дожидаясь, когда подойдут царские лакеи, Николай Дмитриевич подал мне руку, придержав, пока выходила из экипажа.
- А у меня от этого места, несмотря на все его великолепие, просто мурашки по коже, - выпалила Варвара Потаповна, снова забывая, что она давно мертва и никаких мурашек у нее просто быть не может.
- Никогда здесь не бывал и, признаться, не жалел бы, что не побываю. Чем дальше от сильных мира сего, тем спокойнее жизнь! - Кулик встал рядом с князем, держа в руке увесистый саквояж, который не доверил никому из агентов. А когда к нам подошел лакей, Трифон Петрович отрицательно покачал головой в ответ на молчаливое предложение слуги взять багаж.
- Уж нет, любезный. Это моя ноша и я сам с ней справлюсь, - сказал старик.
Андрей Алексеевич спешился и приблизился к нам, ступая походкой уверенного в себе человека. На его губах по-прежнему сияла довольная улыбка. Взор ректора академии устремился ко мне.
- Вы позволите проводить вас? – спросил Арсеньев, предлагая мне руку. А я неожиданно вцепилась в локоть Николая, понимая, что не хочу и не могу позволить ректору прикасаться к себе. Не после того, что он сделал.
- Как пожелаете, - глаза Андрея Алексеевича недобро сверкнули. Затем его взор скользнул к Вронцеву, но почти сразу Арсеньев отвернулся, сделав вид, будто не знаком с некромантом. – Ступайте за мной. Сегодня я ваш провожатый во дворце. Его величество доверил мне встречу дорогих гостей.
Сарказм в голосе ректора прозвучал так откровенно, что я лишь сильнее ухватилась за Арбенина. Впрочем, Николай Дмитриевич явно не был против. Он даже опустил ладонь, поверх моей руки, словно поддерживая.
Мы поднялись по высокой лестнице, что вела к центральным дверям, у которых стояли шестеро лакеев. Все разодетые и такие важные, словно не просто слуги, а благородные господа. Лица у слуг надменные, холодные, под стать мраморным стенам палат: неприятные и смотрят так, словно не рады нашему появлению. Я отвернулась, стараясь не смотреть по сторонам, напоминая себе, что мы приехали выполнить работу. Остальное неважно!
Главный холл встретил нас богатством убранства. Дорогие статуи, картины, вазы с цветами, лепнина на стенах, подсвечники и люстры… Всего этого было слишком много. Казалось, у его величества напрочь отсутствует ощущение прекрасного.
- Мне было велено проводить вас в приемную. Когда его величество окончит утреннюю трапезу, он примет вас, - Арсеньев повел нас не по центральной лестнице, а направился куда-то в сторону. Мы вошли в коридор с лепниной, изображавшей толстеньких ангелочков, вооруженных луками и стрелами, и преодолев его, оказались у подножия лестницы, поднимавшейся круто вверх.
- Чувствуешь здесь что-то, Полиночка? – обратилась ко мне Варвара Потаповна, нарушая гнетущее молчание, разбавленное звуком наших шагов. – Я вот пока не увидела ни одного призрака.
- Мы скоро все узнаем, Варвара Потаповна, - сказал Николай. – Немного терпения.
Душа ничего не ответила, но согласно кивнула и устремила недовольный взгляд в спину нашего провожатого. Губы души шевелились. Казалось, она что-то бормочет, но разобрать что именно, не было никакой возможности. Мне оставалось только идти вместе со всеми, продолжая держать своего нанимателя за руку.
***
Кабинет его величества, или приемная, как назвал комнату Арсеньев, скрывалась за высокой дверью, украшенной серебряным барельефом, изображавшим странную сцену, то ли охоты на ведьм, то ли молебен братьев, до зуда в ладонях, напомнивших мне аллесианцев. Несколько монахов, чьи лица были скрыты под капюшонами, стояли вокруг огромного костра, сложив руки на груди. Еще до того, как гвардеец, стоявший у дверей, доложил нам, что царь еще не принимает, я успела заметить, что руки монахов сложены совсем в разных жестах.
Я повернула голову, взглянув на Анатоля. Хотелось понять, увидел ли он изображение, а если увидел, то что думает по поводу барельефа?
Шуйский на дверь едва взглянул. Зато Андрей Алексеевич, заметив мой интерес, поспешил произнести:
- Знаете, что изображено на двери, княжна Головина?
Отвечать ректору совсем не хотелось. У меня вообще не было ни малейшего желания поддерживать с ним беседу, но воспитание не позволило промолчать.
- Полагаю, что вижу монахов аллесианцев, - ответила я, отпустив руку князя Арбенина. Цепляться за него дольше не было смысла. В окружении своих друзей – агентов «Призрачного света», - я чувствовала себя почти что в полной безопасности. – Круг символизирует веру, - продолжила я и перевела взгляд на барельеф.
- Не знал, что его величество сменил вероисповедание, - заметил спокойно Анатоль.
- Нет, - покачал головой Арсеньев. – Но наш милостивый царь уважает орден аллесианцев и интересуется его делами. Кстати, совсем недавно, не дольше, чем в прошлом месяце, с настоятелем одного из монастырей аллесианцев произошла беда. Но, полагаю, вы более, чем я, наслышаны об этом. Не так ли, господа? – Андрей Алексеевич посмотрел на князя Николая. Но Арбенин лишь пожал плечами.
- Как говорят в ордене? – спросил он, приняв зрительный вызов ректора. – Каждому брату да по делам его, не так ли? Боги все видят.
- Боги все видят, - повторил Арсеньев и тут гвардейцы, стоявшие у дверей, вытянулись по струнке. Я удивленно огляделась, но коридор перед кабинетом царя был пуст. Отчего же тогда его охрана так переполошилась?
Когда дверь открылась, на пороге кабинета возникла странная фигура. Я не сразу поняла, кто предо мной: женщина, или мужчина. И лишь когда незнакомка откинула назад капюшон, скрывавший ее лицо, все стало понятно.
У женщины были холодные, ничего не выражающие, глаза и взор пристальный, проникающий под кожу. От него так и хотелось передернуть плечами и сбросить с себя почти физическое прикосновение, похожее на прилипшую паутину.
Еще от незнакомки, одетой в широкий балахон, скрывавший фигуру, тянуло пряной остротой темной, и явно опасной, магии.
Я посмотрела на ее лицо, заметив, что женщина прячет под платком часть носа и рот. Обычно, так делают на востоке. Я сама там не была, но наслышана.
Арсеньев поклонился этой странной особе, и она ответила снисходительным кивком, после чего отступила, поманив нас за собой взмахом тонкой руки с длинными, худыми пальцами.
- Кто это? – охнула Варвара Потаповна. – Или мне надо спросить, что это?
Незнакомка застыла и обратила свой взор на призрака. Варвара поежилась и сдвинула брови. Я же поняла: эта странная женщина, явно имеющая расположение царя, слышит призраков.
А, возможно, и видит их?
- Мое имя Вирна, - ответила на вопрос души незнакомка. Ее голос звучал как трескучий мороз. – Следуйте за мной. Его величество примет вас.
Николай Дмитриевич посмотрел на Вирну и мне стало понятно: она ему тоже не нравится. Впрочем, я вполне разделяла его чувства. Было в этой женщине нечто отталкивающее. Даже, если под платком, она скрывает неземную красоту, мне не по себе от толики страха, ползущего холодом по спине.