ным глазом определить это с точностью было никак нельзя. Но, по крайней мере, выбеленный скелет принадлежал доисторическому бизону. Череп лежал наклонно, один рог в земле, другой задран к небу. Таких мощных рогов на американском континенте не было больше ни у кого, кроме бизонов.
Кто же убил этого бизона? Бун? Значит, у него было крупнокалиберное ружье, из другого такого зверя не свалишь. А если ему досталась крупнокалиберка, то, может, он уложил и страшилище? Бесполезно гадать, докопаться до истины все равно не получится.
– Ну и что нам теперь делать? – осведомился Дэвид.
– Побродим вокруг, – предложил Коркоран. – Может, встретим Буна, куда бы он ни отправился. А может, найдем его тело. Хотя трудно допустить, что кому-то по силам его прикончить. Он, дуралей, бросался в такие рискованные предприятия, бывал в таких передрягах, что должен был погибнуть давным-давно. Но всегда выживал словно заговоренный…
– Слажу-ка я на вершину, – решил Дэвид. – Надо полагать, оттуда широкий вид, есть шанс заметить что-нибудь, что наведет на след.
– Хорошо бы прихватить бинокль…
– Сомневаюсь, что у нас есть бинокль. Впрочем, пойду поищу.
Дэвид полез обратно во времялет, а Коркоран приблизился к монстру, превращенному в груду металлолома. Вплотную подходить не рискнул, обогнул обломки по кругу – хотя, если разобраться, какой угрозы можно ждать от искореженных железок? Но осторожность, обычно ему не присущая, шептала: будь начеку, держись подальше!
– Бинокля у нас нет, – сообщил вернувшийся Дэвид. – Хорас в спешке свалил в машину что попало, толком ни о чем не подумав…
– На вершину, пожалуй, лучше подняться мне, – сказал Коркоран.
– Нет, нет. Я умею лазить по горам.
– Ну хорошо, а я тем временем обойду холм у подножия. Ни на что особенное я, впрочем, не рассчитываю. Во всей этой истории есть что-то странное. Я даже задаюсь вопросом: не улетел ли Бун вместе с Инид?
– Генри думает, что не улетал.
Коркорану захотелось отпустить в адрес искристого Генри не особо лестное замечание, но он сдержался и просто спросил:
– А, кстати, где он, ваш Генри? Он уже давненько не произносил ни слова, да и искорок я что-то не замечаю.
– Коль на то пошло, я тоже не ощущаю его присутствия. Но это ровно ничего не значит. Никуда он не денется, пожалует снова. Наверняка шляется где-нибудь по окрестностям, вынюхивает, что может.
Вместо бинокля Дэвид принес из времялета дробовик. Он поднял ружье вертикально за ложе и протянул Коркорану.
– Возьмите. В ваших руках от него будет больше проку.
Коркоран отказался:
– Не думаю, что нарвусь на серьезные неприятности. Уж постараюсь не нарваться. Только вы не вздумайте палить по кому попало. Тут могут попасться такие твари, для которых дробовик – не более чем хлопушка.
Дэвид пристроил ружье поудобнее под мышкой. Отказ Коркорана доставил ему очевидную радость.
– За всю свою жизнь я не сделал ни одного выстрела – ни из этого ружья, ни из любого другого. Хотя на прогулках в Гопкинс-Акре я привык носить его с собой. Это самое ружье стало как бы частью моего тела. Я просто чувствую себя лучше, самостоятельнее, когда со мной ружье. Правда, я всегда носил его незаряженным.
– Примите мой совет, – сказал Коркоран с известной неприязнью, – и на сей раз зарядите его. Патроны у вас есть?
Дэвид похлопал по карману куртки.
– Патроны здесь. Две полных пригоршни. Даже в Гопкинс-Акре у меня с собой всегда было два патрона, вынутых из патронника. Когда я возвращался домой, то вставлял их обратно. Тимоти настаивал на том, чтобы на стойке все оружие хранилось заряженным.
– Ну не бессмыслица ли таскать ружье, если не собираешься им пользоваться! – воскликнул Коркоран. – Зачем было грузить во времялет незаряженное ружье? Мой папаша когда-то учил меня, когда подарил мне первое мое ружье: даже не наводи его ни на что, если не хочешь стрелять. Я принял совет к сведению и никогда не целился ни по какой добыче, если не был готов убить ее.
– А я целился, – ответил Дэвид. – Целился, но не убивал. Сотни раз целился по птицам, когда их поднимали собаки, а спусковой крючок не нажал ни разу.
– И что вы стремились этим доказать – что стали наконец-то цивилизованным человеком?
– Сам теряюсь в догадках, – признался Дэвид.
Обходя холм вокруг, Коркоран обнаружил родничок, из которого сочилась вода, и ямку под родничком, куда она стекала. Неожиданно столкнулся с барсуком, яростно зашипевшим на человека и тут же удравшим вперевалку. Потом приметил волка, бегущего следом, но волк держал дистанцию, не приближался, хоть и не отдалялся, и Коркоран решил не обращать на него внимания.
Больше ничего не произошло, ничего интересного не попалось. Спустя час-полтора Коркоран, обогнув холм, вернулся к месту посадки времялета. Незадолго до этого волк отказался от преследования и скрылся.
Солнце склонялось к западу и висело уже довольно низко над горизонтом. Подле старого кострища оставались заготовленные дрова, разжечь огонь было минутным делом. Сходив к родничку, Коркоран принес ведерко воды. Когда Дэвид покончил со своим восхождением, на огне стояли две сковородки – на одной шкворчал бекон, на второй жарились оладьи.
Дэвид шлепнулся наземь, водрузил ружье на колени и объявил:
– Нигде ничего. Вдали на равнине пасутся какие-то стада, а больше ничего. Самое унылое местечко, какое я когда-либо видел.
– Налейте себе кофе, – предложил Коркоран. – Оладьи готовы, можно начинать. И не забудьте про бекон. Тарелки и чашки – вон там на одеяле.
Немного насытившись, Дэвид поинтересовался:
– Что, Генри так и не объявился?
– Ни слуху ни духу.
– Странно. Он обычно не исчезал без предупреждения. Да и пропадать так надолго тоже не в его правилах…
– А может, его осенила внезапная идея и он ее проверяет?
– Будем надеяться, что так. Должен сказать, – признался Дэвид, – временами я перестаю его понимать. Да, конечно, он мне брат, но как ни силюсь, не могу воспринимать его, как воспринимал бы кровного родственника во плоти. Брат-то брат, но в высшей степени необычный. Наслушался елейных посулов, позволил бесконечникам заманить себя, а процесс не пошел. Или он сам оказался такой причудливой, извращенной личностью, что процесс на него и не был рассчитан…
Коркоран попытался найти утешительные слова:
– Не волнуйтесь за него. Что с ним может статься? До него, что называется, никакой боксерской перчатке не дотянуться.
Дэвид помолчал и спросил:
– Ну и что, по-вашему, нам теперь делать? Какой смысл торчать здесь?
– Отчаиваться рано. Мы провели тут всего несколько часов, – резонно заметил Коркоран. – Подождем хотя бы до утра. Может, новый день подскажет новые мысли…
И вдруг к ним воззвал безмолвный голос:
«Вы ищете человека по имени Бун?»
Коркоран дернулся от неожиданности, потом повернулся к Дэвиду:
– Вы слышали?
– Слышал. Но это не Генри. Это кто-то другой.
«Я мозг того, – произнес голос, – кого вы называли монстром-убийцей. В отношении Буна я могу вам помочь».
– Ты знаешь, где он? – спросил Коркоран.
«Я знаю, куда он пошел. Но сначала мы должны заключить сделку».
– Какую еще сделку, монстр?
«Перестаньте называть меня монстром. Достаточно неприятно, что вы думаете обо мне подобным образом, но обращаться ко мне так в прямом разговоре – сущая грубость».
– Но если ты не монстр, тогда кто же ты?
«Я преданный слуга, действующий в соответствии с волей моих хозяев. Не мое дело подвергать сомнению справедливость и мудрость их заданий».
– Можешь не извиняться, – заявил Дэвид. – Мы поняли, кто ты. Сейчас ты валяешься в куче хлама, который прежде был монстром-убийцей.
«Ну вот, вы опять ругаетесь. А я, между прочим, даже не думал извиняться».
– Мне тоже почудилось, что тебе хотелось бы извиниться, – сказал Коркоран. – Но о какой такой сделке ты говорил?
«Сделка простая. Без выкрутасов и лишних украшений. Я скажу вам, где искать Буна, но сначала вы должны извлечь меня из обломков моего прежнего «я» и взять на себя обязательство забрать меня куда угодно, лишь бы подальше от этого ужаса, от этой дикой глуши».
– Ну это вроде бы действительно простая сделка, – обрадовался Дэвид.
– Легче на поворотах, – предостерег Коркоран. – Спросите себя по совести: заслуживает ли доверия этот голос со свалки?
– Но дело-то, кажется, действительно простое. Он знает, где Бун, и выражает желание…
– В том-то и штука. Он не утверждает, что знает, где Бун. Он лишь обещает подсказать, в каком направлении искать Буна. Это большая разница.
– Разница и впрямь немалая. Что скажете на это, сэр? Насколько точной будет ваша информация?
«Я помогу вам, чем только смогу. Причем содействие с моей стороны отнюдь не будет ограничено поисками Буна».
– А что ты можешь еще? В каком еще смысле ты способен оказать нам содействие?
– Да не верьте вы ему! – зарычал Коркоран. – Не обращайте внимания на его посулы! Он попал в переплет и рад пообещать что угодно, лишь бы выкарабкаться…
«Во имя всего святого, – взмолился монстр, – сжальтесь надо мной! Не обрекайте меня на вечное заключение с лишением всяких внешних импульсов! Не считая телепатической связи, я полностью ослеп и оглох. Я не чувствую ни жары ни холода. Чувство времени и то размыто – я больше не понимаю, прошла секунда или целый год…»
– Да, вид у тебя сейчас – не позавидуешь, – съехидничал Коркоран.
«Воистину не позавидуешь. Добрый сэр, явите мне сострадание!»
– Руки не протяну, чтобы тебе помочь. Пальцем не шевельну.
– Вы поступаете с ним жестоко, – произнес Дэвид с упреком.
– Не так жестоко, как он с вашими афинянами. Не так жестоко, как он поступил бы и с нами, выпади ему случай. Только он напортачил и провалился…
«Я не портачил! Я эффективный механизм. Мне изменила удача».
– Что правда, то правда. Изменила, и навсегда. А теперь заткнись. Даже слушать тебя не желаем!