– Непохоже, – отозвался Хорас, – что тебя прислали передать нам приглашение.
– Меня прислали сказать, чтобы ты прекратил свои бессмысленные выходки. Мы будем тебе признательны, если ты перестанешь колотить по стене.
– Кто это мы?
– Мы – это жители города. Включая меня самого. Всю жизнь ты мне досаждал – как на Земле повелось, так и здесь не кончилось.
– В городе есть жители? – переспросила Эмма. – Такие же люди, как мы?
– Нет, не такие, как мы. Иные из них внешне выглядят ужасно. Но они все равно разумные существа, и не надо их беспокоить, швыряясь в них камнями.
– Значит, им это не понравилось? – злорадно осведомился Хорас.
– Некоторые вне себя от возмущения.
– Кто такие эти чудища? И что тут, собственно, за стеной?
– Это, – ответил Тимоти, – Галактический центр.
– А ты-то что там делаешь?
– Я сотрудник центра. Единственный на весь центр человек.
– Выходит, ты самозванно объявил, что представляешь человечество?
– Никого я не представляю. Вернее, представляю человеческую точку зрения. А большего им и не нужно.
– Ну ладно, раз уж ты стал одним из них, то почему бы тебе не пригласить нас войти? Мы ведь только того и хотим, чтобы нам уделили какое-то внимание. А вы игнорировали нас, будто мы и не существуем. Мы стучались у дверей – вот и все, что мы делали.
– Не стучались, а колошматили во всю мочь. Ты не умеешь стучаться, Хорас. Ты сразу начинаешь колошматить.
– Значит, ты ничего для нас не сделаешь?
– Могу взять на себя смелость пригласить Эмму. Ей будет много удобнее в городе, чем здесь в палатке.
Эмма покачала головой:
– Я останусь с Хорасом. Спасибо, Тимоти, но я остаюсь с мужем.
– Тогда я, вероятно, действительно ничего не могу сделать.
– По-твоему, на этом можно поставить точку? – взвинтился Хорас. – Ты явился сюда с угрозами?
– Не собирался и не собираюсь вам угрожать, а всего лишь прошу утихомириться.
– А если мы не захотим?
– Тогда в следующий раз прилечу уже не я, а кто-то другой. И он, вероятно, не будет пытаться соблюсти вежливость, как я.
– Ты не очень-то походил на воплощение вежливости.
– Может, и не походил, – согласился Тимоти. – Временами с тобой чертовски трудно сохранять вежливость.
– Прекратите! – взвизгнула Эмма. – Прекратите оба! Опять вы вцепились друг другу в глотку, как всегда… – Она повернулась к Хорасу. – Слушай, ты! Ты заявляешь, что стучался у дверей. А по-моему, ты кидался камнями в окна. Вот именно, кидался камнями в окна, как хулиган…
– И однажды, – подхватил Хорас, – я расшибу какое-нибудь окно вдребезги. Тогда уж городу, хочешь не хочешь, придется обратить на меня внимание…
– Вот что, – сказал Тимоти. – Так и быть, скажу вам, как я намерен поступить. Я намерен вновь обратиться к совету центра с ходатайством по вашему делу. Еще сохраняется какой-то шанс, что вам разрешат поселиться в городе вдвоем, но уж, конечно, без роботов.
– А нас это вполне устроит, – заявил Конрад. – Мы вовсе не рвемся в город. Мы делали то, что делали, ради Хораса. А нам самим и здесь хорошо. В нашем распоряжении вся планета, и мы попробуем построить общество роботов. Попробуем чего-нибудь добиться самостоятельно. Здесь много хорошей пахотной земли. Можем растить для города пищевые культуры. Да и другая работа найдется.
– Как тебе такой поворот? – спросил Тимоти у Хораса.
– Ну что ж, – согласился Хорас без особой охоты. – Раз уж они так хотят…
– На Земле мы воевали с деревьями. – Конрад, оказывается, еще не считал свою речь оконченной. – Останься мы там, мы бы продолжали войну. Однако здесь нет смысла воевать с кем бы и с чем бы то ни было. Предоставленные сами себе, мы добьемся процветания. Мы начнем строить принципиально новую жизнь. И нет конца открывающимся перед нами новым возможностям…
Тимоти присмотрелся к Хорасу, который елозил ногами, но молчал. Вид у Хораса был такой, словно у него кончился завод, вернее, словно ему сломали заводную пружину.
– Я возвращаюсь в город и сделаю все, что смогу, – сказал Тимоти. – Но если вас согласятся впустить, будь любезен, Хорас, вести себя как подобает и держать рот на замке. Никакого хулиганства. У меня дом, очень похожий на усадьбу в Гопкинс-Акре. Добро пожаловать, места хватит, и жить там будет приятно. Но если совершишь что-либо предосудительное, тебе будет от дома отказано. Согласен?
Эмма дерзнула ответить за мужа:
– Он согласен. Уж я присмотрю, чтобы все было в порядке. Я устала от жизни в дикости. Возвращайся в город, Тимоти, и похлопочи за нас, как сможешь.
Глава 14
Планета радуг
Рядом с местом посадки невода громоздились исполинские белоснежные кристаллы, поставленные на попа будто специально для того, чтобы линия горизонта стала не ровной, а иззубренной. Под ногами стелились такие же кристаллы, но уложенные встык, как брусчатка мостовой. Синева неба была густой почти до черноты. Горизонт казался слишком близким – возможно, потому, что его подчеркивала пурпурная полоска. Безжалостный космос подходил к поверхности близко-близко, атмосферный слой был тонюсеньким, однако затруднений с дыханием не возникало. Белизна создавала ощущение холода, но на деле температура была вполне сносной, хоть в безрукавке ходи.
Все молчали. Бун осматривался скорее по привычке, чем из интереса: кроме кристаллов, смотреть было совершенно не на что. Недоумение вызывало то, что в небе не было солнца, – откуда же тогда здесь тепло и свет?
Над горизонтом мелькнула цветная вспышка и тут же пропала.
– Что это? – спросила Инид. Естественно, ей никто не ответил. – Смотрите, вот опять!..
На этот раз вспышка не угасла, а взмыла над ломаным горизонтом по кривой – плавно вверх, а затем вниз. И над планетой повисла, разгораясь нежными красками, высокая переливчатая арка.
– Радуга! – воскликнул Коркоран. – Попали куда хотели…
– Не просто радуга, – громыхнул Конепес. – Не исключено, что сие есть образчик людей-радуг.
Прямо у них на глазах появлялись новые и новые радуги. Вспыхивали на пустом месте, взвивались в небо, изгибались арками. Арки, пересекая одна другую, собрались в витражи, и кристаллы вокруг тоже зажглись отраженными мягкими красками. Держались радуги устойчиво и все же не производили впечатления стабильности, в них ощущалась какая-то хрупкость и эфемерность, словно они еще не решили, задерживаться в небе или нет, и в любую секунду могли исчезнуть.
Робот, не обращая внимания ни на какие радуги, вытащил из недр невода свое оборудование и принялся возиться у плиты. Инид и Коркоран, задрав головы, завороженно смотрели вверх. Шляпа, напротив, распростерся, почти разлегся на кристаллической брусчатке, и Конепес склонился над ним.
– Кого-то не хватает, – заметил Бун не без удивления. – Мартина, вот кого! Куда он делся?
– Выпал, – ответил Конепес. – Невод мог бы его удержать, однако не пожелал.
– И ты никому не сказал? Даже не заикнулся о таком происшествии?
– Мартин не соответствовал данному рейсу. Неводу сие было ясно и небезызвестно.
– А бесконечники здесь, – проронил Коркоран.
Троица в сутанах сбилась в кучку, но держалась особняком от всех остальных.
– И все-таки это ужасно! – подала голос Инид. – Ты говоришь, Мартин выпал. А ты случаем его не столкнул?
– Я находился далеко от него. Мне бы не дотянуться.
– Что касается меня, – заявил Коркоран, – я о нем плакать не собираюсь.
– Ты хоть имеешь представление, где он теперь?
Вопрос задал Бун, Конепес подчеркнуто безразлично пожал плечами. Но тут заговорил Шляпа:
«Я выступаю не от себя, а от имени людей-радуг. Они будут общаться с вами через меня».
– А где они сами? – спросил Бун.
«Вы их видите, – отозвался Шляпа. – Вашему зрению они представляются в форме радуг. Они приветствуют вас и позже будут беседовать с вами».
– Что же получается, – не поверила Инид, – радуги, явления природы, и есть те мудрецы, к которым ты звал нас?
– Мне они не кажутся похожими на мудрецов, – буркнул Коркоран.
Волк прижался к Буну, и тот сказал тихо и успокоительно:
– Все в порядке, старина. Держись поближе. Мы по-прежнему вместе, ты и я…
– И это все, что твои люди-радуги сообщили нам? – продолжала Инид. – Что они приветствуют нас и позже, так и быть, побеседуют?
«Да, это все, – ответил Шляпа. – Чего еще можно желать?»
Робот возвестил:
– В такой спешке я не мог приготовить ничего, кроме гамбургеров. Вас это удовлетворит?
– Если это пища, – откликнулся Конепес, – то меня удовлетворит вполне.
Радуги, столпившиеся над горизонтом, потеряли резкость, начали блекнуть, а потом угасли совсем. Буну почудилось, что, угаснув, они унесли с собой частицу тепла. Он даже вздрогнул в ознобе, хотя заведомо знал, что для такой реакции нет причин: температура не понизилась ни на градус.
А все этот негодяй Шляпа, раздраженно подумал Бун. Втравил нас в какую-то ерунду, не позволив даже обсудить и другие предложения. Может, мелькнула мысль, Шляпа всегда был агентом радуг? Иначе откуда бы ему знать об их существовании, где их найти и на что они способны? А теперь он взялся еще и вещать от их имени…
– Голосую за то, – произнес Бун вслух, – чтобы мы немедленно улетели отсюда. Какого черта мы здесь, собственно, делаем?
– Ты задаешь себе тот же вопрос, что и я, – сказал Коркоран.
«Мы прибыли сюда, – вмешался Шляпа, – за правосудием для бесконечников. Это единственный во Вселенной суд, где их выслушают беспристрастно, единственная инстанция, способная на действительно справедливый приговор».
– Ну так пусть их судят поскорее, и мы отчалим, – выпалил Коркоран. – А еще лучше – оставим их здесь, и пусть себе ждут своего суда сколько влезет. Меня лично приговор, какой им вынесут, совершенно не интересует.
– А меня интересует, – возразила Инид, и достаточно резко. – Они сгубили человечество. И я хочу знать, что им за это будет.