В. С. замолчал и оглядел сидевших за столом.
– Вы следите за моей мыслью? – спросил он.
– Кажется, да, – сказал Эзра. – Вы говорите о древних временах, не известных нам.
– Они должны быть известны мистеру Кашингу, – сказал В. С. – Он читал об этом времени.
– Я не умею читать, – заметил Эзра. – В моем племени никто не умел.
– Поэтому-то меня приятно удивил мистер Кашинг, – сказал В. С. – Вы говорили об университете. Так университеты все еще существуют?
– Я знаю только один, – ответил Кашинг. – Может, есть еще какой-нибудь, только я о них не слыхал. В нашем университете много столетий назад работал человек по имени Уилсон. Он написал историю Крушения. Правда, это не очень достоверная история, она основана преимущественно на легендах.
– Значит, вы представляете себе, что такое Крушение?
– Только в общих чертах, – ответил Кашинг.
– Но вы же узнали о Звездном Городе.
– Не из истории. Уилсон знал о нем, но не включил в свой труд. Я думаю, потому, что посчитал слишком дикой фантазией. Я нашел его записки, в которых он упоминает о Звездном Городе.
– И вы решили отыскать его. Но, найдя, не поверили, что это то самое место, которое искали. Нет посадочных площадок, твердите вы. Когда-то они были здесь – недалеко отсюда. Потом, спустя какое-то время, мы решили, что они не нужны, и подумали, а не лучше ли посылать не корабли с людьми, а роботов.
– Эти болтуны… – догадался Кашинг. – Так вот что это такое – космические зонды, роботы! А Исследователи считают их непонятными вздорными болтунами.
– Ох уж эти Исследователи, – вздохнул В. С. – Пара умников с одной очень далекой планеты. Они намереваются создать капитальный труд «Закат и падение технологических цивилизаций». Они уже немало помучились, потому что у меня нет никакого желания направлять их по верному пути. Это сейчас мое основное занятие здесь – сбивать их с толку. Если хоть немного помогу им, они проторчат здесь еще добрую сотню лет, а мне этого совсем не хочется. Я сыт ими по горло.
Так вот, Путешественники – эти зонды, которых вы зовете болтунами, – намного дешевле кораблей. Конечно, их разработка стоила немалых средств, но по ее окончании они стали обходиться гораздо дешевле. Оснащенные различными сенсорными устройствами, они умеют извлекать необходимую информацию и не тащат на Землю кучу лишних сведений. Мы собирали, программировали и посылали их сотнями. Лет через сто они начали возвращаться, переполненные информацией, закодированной в их памяти. Некоторые из них не вернулись. Наверное, с ними что-то случилось. Когда был запущен первый из них, разразилось Крушение. И на станции не осталось людей. Только я да еще несколько роботов, вот и все. Теперь и их нет. Износ деталей, конечно. Одни погибли во время обвала, другие пали жертвами какой-то странной болезни, что меня чрезвычайно удивляет, поскольку роботы невосприимчивы к болезням. Третьи по неосторожности погибли от короткого замыкания. У нас есть электричество – на вершине горы установлены солнечные батареи. А этим светильником мы пользуемся потому, что кончились лампочки, а новых взять негде. Так или иначе, все роботы, кроме меня, вышли из строя.
Когда Путешественники возвращались, мы помещали закодированную информацию в банк памяти, перепрограммировали их и отправляли снова. Правда, последние несколько столетий я не отсылал их с Земли. В этом, похоже, уже нет никакого смысла. Наши банки памяти и так переполнены.
Получив информацию, я должен был дезактивировать Путешественников и отправить их на склад. Да только мне стало их жалко – они так любят жизнь! Когда центральный банк принимает информацию зондов, в них сохраняются остатки впечатлений, тень знаний, которые они собрали. Поэтому они обладают некой псевдопамятью обо всем, что пережили, и проводят время, рассказывая друг дружке о своих великих приключениях. Некоторые из них сбежали в тот день, когда вы пришли, и явили вам образчик своей болтливости, пока я не позвал их. Так же они свалились на команду Исследователей, но я не пытался остановить их. Когда эти умники возятся с ними, то не трогают меня.
– Ну вот, парень, – сказала Мэг, – ты и нашел свой Звездный Город. Правда, не совсем то, что искал, но нечто большее.
– Одного я не понимаю, – сказал Кашинг. – Почему вы с нами сейчас разговариваете? Вы же передали нам – помните? – что Город для нас закрыт. Что заставило вас изменить решение?
– Вы должны понять, – ответил В. С., – что сведения о таком месте, как это, нужно хранить в тайне. Когда его строили, специально выбрали самый отдаленный уголок. Посадили Деревья, которые генетически запрограммированы на то, чтобы не впускать посторонних, и окружили кольцом Живых Камней. Деревья были пассивной защитой, Камни в случае необходимости могли стать активной. Однако за многие годы Камни поразбежались – им нравится путешествовать. Предполагалось, что Деревья будут следить за ними, но так получалось не всегда. Когда основали станцию, уже было ясно, что человечество движется к Крушению, а потому стало необходимым не только максимально засекретить станцию, но и обеспечить ее защиту.
Мы надеялись, конечно, что Крушение можно будет задержать на несколько столетий и за это время нам удастся найти какой-нибудь выход. Но все произошло слишком быстро, за неполное столетие. После Крушения станция существовала долго, и Деревья успели изрядно вырасти. Но все равно они не устояли бы перед решительной артиллерийской атакой. Нас спасли только удаленность да секретность, в которой создавался проект. А толпы разрушителей были слишком заняты другими объектами, чтобы обратить на нас внимание, – даже если бы и знали о станции.
– Но я спросил, почему вы изменили свое решение в отношении нас, – прервал его Кашинг.
– Я хочу объяснить все по порядку, – сказал В. С. – Когда все люди умерли, здесь остались только роботы. Мы не нуждались в какой-то серьезной поддержке, и поэтому проблем у нас почти не было. Видите ли, наши банки памяти просты настолько, что управлять ими мог бы и ребенок. Только одна система доставляет нам много неприятностей. Восстановительная.
– Восстановительная система?
– Это часть установки, которая обеспечивает расшифровку закодированной информации. Здесь находятся целые горы данных, но их нельзя получить. Я пытался разобраться в этой системе, надеясь, что мне удастся найти неисправность, но, вы понимаете, я не техник. Я запрограммирован только на административную работу. В общем, наше положение таково, что у нас есть масса информации, а мы не можем ею воспользоваться.
Когда вы пришли, у меня появилась слабая надежда… Деревья доложили мне, что среди вас несколько сенситивов. И я велел им пропустить вас. Я надеялся, что сенситив может расшифровать сведения, и был просто потрясен, что самый сильный ваш сенситив вообще не интересуется нашими данными!
– Вы говорите, Деревья передали вам это? – спросил Кашинг. – Значит, вы сами сенситив?
– Моя чувствительность другого рода, – ответил В. С. – Я запрограммирован так, что могу взаимодействовать с Деревьями – и только. Так что моя чувствительность очень ограничена.
– Значит, вы считали, что человек-сенситив смог бы получить информацию. И когда Илейн не сделала этого…
– Я решил, что все пропало, – сказал В. С. – Но теперь я думаю иначе. Она просто слишком сильный сенситив, запрограммированный на космос и явления космического масштаба. Когда она небрежным взглядом окинула то, что хранится в наших банках памяти, то была потрясена царящим там хаосом. И я должен признать, что там действительно ужасный беспорядок. Миллиарды единиц информации свалены в кучу. Но этим утром появился другой сенситив – Мэг. Она добралась до них, она их пощупала и, хоть ничего и не поняла, узнала, что они там есть.
– Все это – благодаря мозговому кожуху, – вставила Мэг. – Это он мне помог.
– Я дал тебе мозговой кожух вместо хрустального шара, вот и все, – сказал Ролло. – Просто гладкая вещица. Тебе нужно было сосредоточиться.
– Ролло, – сказала Мэг, – прости меня, пожалуйста, Ролло, это нечто большее. Я надеялась, что ты никогда не узнаешь. Только Том да я, мы оба знали, но не говорили тебе.
– Вы хотите сказать, – перебил ее В. С., – что мозг внутри этого кожуха все еще жив? То есть, когда тело робота обездвижено или разрушено, его мозг продолжает действовать?
– Но это невозможно! – вскричал Ролло. – Он не может ни видеть, ни слышать, он замкнут внутри кожуха!
– Это так, – прошептала Мэг.
– Тысячу лет, – продолжал Ролло. – Больше тысячи лет…
– Ролло, нам очень жаль, – сказал Кашинг. – Еще той ночью, давно, когда ты дал Мэг подержать кожух, помнишь? Она почувствовала, что он еще жив. Она сказала мне, и мы решили, что тебе не нужно знать об этом. Видишь ли, ничего уже нельзя сделать.
– Их же миллионы, – бормотал Ролло. – Лежат там, где упали, и никто не найдет их всех. А другие собраны в кучи… А третьими играют дети, словно игрушками…
– Я, как робот, разделяю ваше горе, – произнес В. С. – Но я согласен с джентльменом, что ничего уже сделать нельзя.
– Мы можем собрать новые тела, – сказал Ролло. – В конце концов, мы же можем сделать что-нибудь, чтобы вернуть им зрение, слух… И голос.
– А кто смог бы сделать это? – с горечью спросил Кашинг. – Кузнец в деревенской кузнице? Ремесленник, делающий наконечники для стрел и копий кочевников?
– И теперь, – сказал В. С., – этот мозг, столько лет изолированный от внешнего мира, разбужен человеческим мозгом. Как вы, кажется, сказали, он откликнулся и помог.
– Я могла разглядеть только пауков да мошек, – сказала Мэг. – Но для меня они ничего не значили. Когда он помог мне, они превратились во что-то, имеющее смысл, хоть я его и не поняла.
– И все-таки мне кажется, – произнес В. С., – что моя надежда может оправдаться. Вы сумели проникнуть в банк данных, вы их почувствовали, смогли воплотить в зрительную форму.
– Не понимаю, – вставил Кашинг, – чем это может помочь. По-моему, зрительные образы просто бесполезны.