Промаявшись на жестком полу, на следующее утро он получил на завтрак овсянку. Поторговавшись насчет цены, Лэнсинг приобрел некоторый запас продовольствия и отправился в путь.
Погода, теплая и солнечная с момента прибытия Лэнсинга в этот мир, переменилась: небо затянули облака, порывами дул холодный северо-западный ветер, иногда налетали заряды снежной крупы, жалившие лицо.
Спустившись с крутого холма в долину, окружающую тускло-серый под облачным небом куб, Лэнсинг обнаружил, что картежников там нет. Он достиг подножия холма и стал пересекать ровное пространство, отделявшее его от куба, наклонив голову, чтобы защитить лицо от ветра. Услышав крик, Лэнсинг резко поднял голову – и увидел ее, бегущую по дороге.
– Мэри! – закричал Лэнсинг, бросаясь навстречу.
Через секунду она была в его объятиях, приникнув к нему всем телом. Слезы заливали ее лицо.
– Я нашла твою записку. Я спешила изо всех сил!
– Слава богу, ты здесь! Слава богу, ты нашлась!
– Хозяйка гостиницы передала мою записку?
– Она сказала, что записка была, но не смогла ее найти. Мы вместе искали, перерыли всю гостиницу, и все напрасно.
– Я написала, что иду в город и там встречу тебя. А потом я заблудилась в бедлендах. Я отклонилась от дороги, бродила там несколько дней, не зная, где нахожусь. А потом поднялась на холм и увидела город.
– Я начал искать тебя сразу после возвращения к поющей башне. Я нашел мертвую Сандру и…
– Она была уже мертва, когда я ушла. Я бы осталась, но появился Воющий. Он подходил все ближе и ближе, и я испугалась. Боже, как мне было страшно! Я решила искать убежища в гостинице. Воющий шел за мной по пятам. Я знала, что ты будешь искать меня в гостинице, но хозяйка выгнала меня. У меня ведь не было денег, и она не разрешила мне остаться. Я написала тебе записку и ушла. Воющий не появился, и все было хорошо, но тут я заблудилась.
– Теперь все в порядке, – сказал Лэнсинг, целуя ее. – Мы нашли друг друга. Мы вместе!
– А где Юргенс? Он с тобой?
– Он погиб. Он упал в Хаос.
– Хаос? Эдвард, чем же оказался Хаос?
– Я потом расскажу тебе. У нас будет много времени. Джоргенсон и Мелисса вернулись с запада, но потом решили остаться в лагере.
Мэри отступила от него на шаг.
– Эдвард… – сказала она.
– Да, моя дорогая?
– Мне кажется, я знаю ответ. Куб… Ответ был здесь.
– Куб?
– Я только недавно сообразила. Меня просто осенило. Я даже не особенно задумывалась, как вдруг ответ пришел.
– Ответ? Ради бога, Мэри!..
– Конечно, я не уверена, но мне кажется, я права. Помнишь те плоские камни, что мы нашли, – три камня, уходящих в песок? Нам еще пришлось их расчищать, те, что были засыпаны песком?
– Да, помню. Вчера на одном из них сидели картежники.
– Картежники? Но какое отношение они…
– Сейчас это не имеет значения. Что ты хотела сказать о камнях?
– А что, если это не единственные камни? Может быть, плиты образуют дорожку, ведущую к кубу. Точнее, три дорожки. Не могли ли они быть помещены туда, чтобы желающий мог безопасно добраться до куба? Расчет был на то, что песок скроет дорожки, их не будет видно.
– Ты хочешь сказать…
– Давай посмотрим, – предложила Мэри. – Можно срезать деревце или куст и использовать его в качестве метлы.
– Я займусь этим, – ответил Лэнсинг. – Тебе лучше оставаться на безопасном расстоянии.
– Хорошо, – кротко согласилась Мэри. – Но я буду рядом.
Они нашли подходящий куст и срезали его. Возвращаясь к песчаной полосе, окружающей куб, Мэри заметила:
– Столб с надписью, с той предупредительной надписью по-русски, упал. Ты ведь вбил его, а теперь он почти совсем засыпан песком.
– Кому-то очень хочется, – ответил Лэнсинг, – чтобы людям приходилось туго. Записки теряются, предупредительные надписи заносит песком, дорожки оказываются скрыты. С какого камня начнем?
– По-моему, это не имеет значения. Не выйдет с одним, возьмемся за другой.
– В том случае, если обнаружатся еще камни и дорожка. А что мы будем делать, когда доберемся до куба?
– Не знаю.
Лэнсинг осторожно подошел к концу каменной плиты и стал разметать песок. Под его импровизированной метлой показался следующий камень. Лэнсинг очистил и его.
– Ты права. Есть следующий камень. Почему раньше нам это не пришло в голову?
– Пробелы в рассуждениях, вызванные мрачными предчувствиями. Юргенс оказался изувечен, и нас напугало происшествие с генералом и пастором.
– Я до сих пор напуган.
Расчистив конец второй плиты, Лэнсинг перебрался на нее и смел песок с остальной ее части. Наклонившись вперед, он принялся разгребать песок в направлении, указанном двумя обнажившимися камнями. Появилась еще одна плита.
– Мощеная дорожка, – сказала Мэри. – Прямо к кубу.
– Что все-таки произойдет, когда мы туда доберемся?
– Тогда и узнаем.
– А если ничего не произойдет?
– Ну, по крайней мере, мы сделаем все, что от нас зависит.
– Правильно. Должен быть еще один камень, – сказал Лэнсинг, гадая, обнаружится ли впереди эта последняя плита. Было бы как раз в духе местных шутников проложить дорожку с недостающим последним звеном. Он продолжал мести. Из песка показалась последняя плита.
Мэри подошла ближе и встала рядом. Лэнсинг протянул руку и приложил ладонь к стене куба.
– Ничего нет. Я надеялся, что здесь может оказаться дверь. Ничего. Была бы дверь – или хотя бы шов. Здесь просто стена, и ничего больше.
– Нажми на нее, – предложила Мэри.
Лэнсинг нажал, и перед ними открылась дверь. Мэри и Лэнсинг быстро вошли; створка с шипением встала на место.
Глава 29
Они оказались в огромной комнате, залитой голубым светом. На стенах висели занавеси, а между ними окна – те части стен куба, что были без штор. Всюду стояла разнообразная мебель, а у двери в корзинке с мягкой обивкой, свернувшись калачиком, спал какой-то зверек. Он напоминал кошку.
– Эдвард, – произнесла Мэри, задыхаясь, – эти окна выходят на ту сторону, с которой мы пришли. Изнутри могли следить за нами – и теперь, и раньше.
– Одностороннее стекло, – ответил Лэнсинг. – Гость не видит ничего, но сам виден из комнаты.
– Это не стекло.
– Конечно, но принцип тот же.
– Они сидели здесь и смеялись над нами, пока мы пытались проникнуть внутрь.
Сначала комната показалась Мэри и Лэнсингу пустой. Потом Лэнсинг увидел их. На скамье в дальнем конце комнаты рядком сидели четверо картежников, сидели и ждали, обратив к пришедшим мертвенно-белые, похожие на черепа лица.
Лэнсинг сжал руку Мэри и показал на картежников. Мэри отшатнулась и прижалась к Лэнсингу.
– Они отвратительны. Неужели нам никуда не деться от них?
– Что-то они регулярно появляются в нашем поле зрения.
Лэнсинг обратил внимание, что занавеси были необычными. Они двигались – точнее, в движении были изображенные на них сцены. На солнце блестел ручей, и мелкие волны и водовороты, отмечавшие его путь по каменистому ложу, были настоящие, живые волны и водовороты, а не их искусное изображение. Ветерок шевелил ветви деревьев на берегу ручья; среди ветвей порхали птицы. Кролик, жевавший кустик клевера, прыгнул и принялся за другой кустик.
На другой занавеси девушки, закутанные в прозрачные покрывала, радостно танцевали на лесной поляне под звуки свирели пляшущего фавна. Тот высоко, но неуклюже прыгал, ударяя копытами по земле. Деревья, окружавшие поляну, огромные сказочные деревья качались в такт музыке, танцуя под звуки свирели.
– А почему бы нам не пересечь комнату и не узнать, чего они от нас хотят? – сказала Мэри.
– Если только они захотят с нами разговаривать.
Мэри и Лэнсинг двинулись через комнату. Трудно оказалось преодолеть этот долгий путь под бесстрастными взглядами картежников. Если они и были людьми, то не умеющими улыбаться, не человечными людьми. Они неподвижно сидели в ряд, сложив руки на коленях, ничем не выдавая, что замечают хоть что-нибудь. Они были совершенно одинаковыми – четыре горошины в стручке, и трудно было представить, что это четыре отдельные личности, а не нечто единое. Лэнсинг не знал, как их зовут. Он никогда не слышал их имен. Интересно, а есть ли у них имена, подумал Лэнсинг. Чтобы различать их, он мысленно снабдил их ярлычками – слева направо: A, В, С и D.
Мэри и Лэнсинг решительно преодолели расстояние, отделявшее их от картежников, и остановились от них футах в шести. Стояли и ждали, а картежникам, похоже, было вообще невдомек, что они здесь.
«Будь я проклят, если заговорю первым, – подумал Лэнсинг. – Буду стоять тут, пока они не заговорят сами. Я заставлю их говорить».
В конце концов молчание нарушил картежник А. Еле шевеля прорезью, служившей ему ртом, он словно бы с усилием выдавливал из себя слова.
– Ну, – произнес он, – вы решили задачу.
– Вы удивляете нас, – ответила Мэри. – Мы и не подозревали, что задача решена.
– Мы могли бы прийти к решению скорее, – вступил в разговор Лэнсинг, – если бы знали, в чем состоит задача. Или хотя бы, что она существует. Теперь, раз вы говорите, что задача решена, что дальше? Мы вернемся домой?
– Никто никогда не решает ее с первой попытки, – сказал В. – Всегда приходится возвращаться.
– Вы не ответили на мой вопрос, – настаивал Лэнсинг. – Что дальше? Вы вернете нас домой?
– О боже мой! Нет! – ответил D. – Нет, вы не возвратитесь домой. Мы не можем вас отпустить.
– Вы должны понять, – вступил в разговор C, – что удается отобрать очень немногих. Редко в группе попадается один, почти никогда – двое, как в вашем случае. Чаще всего – никого.
– Они разбредаются во все стороны, – снова заговорил A, – обращаются в бегство, ищут убежища за дверью в яблоневый сад, или прибегают к помощи переместителя, или…
– Переместителем, как я понимаю, вы называете поющие машины? – спросила Мэри.
– Да, так мы их называем, – ответил В. – Может быть, вы могли бы придумать лучшее название.