олосе ее сквозь злобу пробивалась растерянность.
Шибаев зашевелился, открыл глаза, с трудом сел, упираясь руками в пол. Троица со страхом смотрела на него. Он пощупал голову, поднес руку к лицу – кровь!
– Беги, сыночек, беги! – вдруг взвизгнула Люська, дергая сына за руку. – Беги! Я его придержу!
С этими словами она рухнула на сидящего на полу Шибаева, придавив его своим изрядным весом. Он лежал под ее тушей, чувствуя себя заживо погребенным. Не церемонясь, спихнул Хабалку с себя. Она перекатилась на пол и осталась лежать, неподвижная, как колода. Вася метнулся к окну, оглянулся на них, перемахнул через подоконник и исчез.
Изумление, отразившееся на лице старика, не поддавалось описанию.
– Люсенька, – пробормотал он, – Люсенька, что это все значит?
Он попытался поднять ее с пола. Люська вырвалась из его рук, воя, подползла к Шибаеву:
– Все отдам! Все! Золото, деньги, все! Ничего не пожалею! Спаси сына, слышишь?
– Люсенька! – напрасно взывал Станислав Сигизмундович. – Что происходит?
Шибаев с трудом освободился из ее цепких рук и бросился вслед за Васей. Да где там! Того и след простыл. Шибаев выбежал на дорогу, остановился, прислушался. Все было тихо. Ни ветерка, ни шелеста листьев, ни треска ветки под ногой. Ничего. Луна светила. Черные тени лежали на земле. Шибаев вернулся в комнату так же, как и выскочил, – через окно. Хабалка, закрыв лицо руками и раскачиваясь, сидела на полу. Александр схватил ее под мышки, с трудом приподнял. Она висела у него на руках, мигом постаревшая, с бессмысленным лицом, изо рта тянулась нитка слюны. Он усадил ее на диван.
– Послушайте, я сейчас же вызываю полицию…
– Не надо! – сказала Хабалка неожиданно осмысленно. – Не надо. Он порченый, мой сыночек, пожалей, Христа ради! Не губи!
– Вы знали, что он ходит? – Дурацкий вопрос, принимая во внимание ее крик: «Беги, сынок!» Шибаев соображал с трудом, голова после удара шла кругом, затылок был налит свинцом.
– Он дитя, не понимает, что творит. С него спроса нет. Я, я отвечу! – она била себя в грудь мощным кулаком, повторяя: – Я! Я!
– Вы знали, что он ходит? – упорно повторял Шибаев.
– Знала…
– Люсенька, как же так? – Вид у Станислава Сигизмундовича был совсем больной. – Васенька умеет ходить? И ты знала? Как же это?
Люська перевела глаза на старика. Сползла с дивана и на коленях двинулась в его сторону. Привалилась к нему, обхватила его ноги, прижалась к ним лицом и заголосила:
– Сташек, не уберегла я нашего сыночка! Моя вина! Прости! За грех наказана, за беспутство!
– Люсенька, – сказал печально Станислав Сигизмундович, – Люсенька, встань. Успокойся и рассказывай. – Он усадил ее на диван, принес рюмку коньяку, заставил выпить. – Успокойся. – На Шибаева он не смотрел и, казалось, забыл о его присутствии. – Ты знала, что Васенька может ходить?
– Знала, – отвечала Люська, не глядя на него, вцепившись побелевшими пальцами в его рукав.
– Когда же это случилось?
– Шесть лет уже.
– И ты молчала?
– Васенька не хотел, чтоб знали.
– Почему? – изумился старик.
– Не хотел, – повторила она тупо.
– Почему ты мне не сказала? – недоумевал он. – Как ты могла?
– Васенька не хотел, чтоб знали, – как автомат, повторяла Люська.
– Как к вам попадали девушки? – вмешался Шибаев, которого семейная сцена стала раздражать.
Люська молчала. Шибаев потряс ее за плечо.
– Не смейте! – сказал Станислав Сигизмундович грозно. Он стоял перед ним, маленький, седой, взъерошенный, похожий на воробья, заслоняющего от кошки своего птенца.
– Мне позвонили и сказали… – начала Люська и замолчала.
– Ну! – подбодрил ее Шибаев.
– …и сказали, куда пойти… велели, чтобы взяла на квартиру девушку из агентства.
– Кто велел?
– Какую девушку? – Это задал вопрос Станислав Сигизмундович.
– Не знаю кто. Голос. Дерганый такой, гуд, а не голос. Сказал, чтобы взяла, что переправит ее за кордон за восемьсот зеленых…
– А вам сколько полагалось?
– Четыреста…
– Сколько девушек было до Елены Савенко?
– Две.
– Когда вы поняли, что происходит?
Люська молчала.
– Когда? – Шибаев снова тряхнул ее.
– Не знаю когда, – ответила Люська. – Не мучай меня, ничего я не знаю!
– Как вы получали деньги?
– В конверте, его подкладывали в почтовый ящик.
– Когда вы поняли?
Люська долго молчит. Станислав Сигизмундович тоже молчит, не пытается вмешаться.
– Леночка… – бормочет наконец Люська. – Леночка не вернулась… вещички остались…
– А до Леночки?
– Клянусь Христом-Спасителем, и в мыслях не было!
– Когда вы поняли, что это Вася?
Люська снова долго молчит. Потом говорит устало:
– Леночка ему нравилась… Хорошая девочка. Я радовалась, думала, даст бог… а она не вернулась…
– Что было потом?
– Потом нашла деньги в почтовом ящике. Страшно было, чуть умом не тронулась. Собрала ее вещички и выбросила… Думала, а вдруг чудо случилось и она уехала домой…
– Вы догадывались, что она убита?
Люська молча закрывает лицо руками и начинает выть. Потом вдруг утирает слезы, деловито одергивает жакет, смотрит прямо в глаза Шибаеву и говорит спокойно:
– Чего спьяну не нагородишь! От всего откажусь, ничего не докажешь! Докажи, попробуй! Васенька от потрясения сбежал, ты его до смерти перепугал, ты ж его чуть не убил, паскуда! Убирайся вон! Вон! И у нас адвокаты есть, ученые! Не докажешь! Ничего не докажешь! Ну!
Шибаев, понимая, что она больше ничего не скажет, вышел из комнаты. Отводя душу, изо всех сил хлопнул дверью. Остановился на крыльце, чувствуя себя выпотрошенным, как базарная курица. Гудела голова, он машинально потрогал затылок – ого! Шишка размером с грецкий орех.
Заворачивая за дом, он вздрагивает от неожиданности и останавливается. На траве, в полоске света, падающем из окна, лежит вниз лицом большая кукла в красной стеганой курточке. Болдырь! Лежит, не шевелясь, разбросав руки и ноги…
Шибаев подходит к мальчику на негнущихся ногах, нагибается, с трудом переворачивает неподвижное тело на спину и отшатывается, увидев морщинистое коричневое лицо с глубокими ямами глаз, плоским проваленным носом и ощерившимся в улыбке ртом с гнилыми зубами… Он поднимается и деревянно шагает прочь, а вслед ему несется жуткий, бессмысленный смех болдыря.
Уже садясь в машину, он вспоминает о Тамирисе…
Глава 15Ужас
Инга пришла в себя и не сразу поняла, где находится. Она лежала на чем-то твердом в абсолютной темноте. Было очень тихо, холодно, влажно. Где-то капала вода. Сильно, мерзко пахло гниющими овощами и плесенью. Сознание медленно возвращалось к ней, и, когда она наконец вспомнила все, жаркая волна страха окатила ее. Она шевельнулась и почувствовала боль в связанных руках, затекшей спине, шее. Кружилась голова и подташнивало, билась дерганая боль в затылке. Она попыталась подняться, и желудок тотчас же рванулся к горлу. Она задержала дыхание, чтобы хоть на миг избавиться от мерзкого запаха. Веревки впились в запястья, и казалось, что там раны. Она замерла, ей вдруг почудился звук, напоминающий скрип половиц. Звук повторился, и она стала напряженно вслушиваться в тишину. Скрип повторился еще и еще, где-то за стеной. Или сверху? Потом Инга услышала голоса. Но она была не уверена, что слышит их наяву. Они звучали очень тихо и иногда надолго замирали. Надолго ли? Чувство времени было утрачено. Звук капающей воды вдруг стал оглушительным. Он взрывался острой болью в затылке и висках. Тошнота то и дело подкатывала к горлу. Слух обострился, и Инге казалось, что пространство вокруг нее тихо звенит от напряжения.
Шорох заставил ее вздрогнуть. Он шел отовсюду. Инга представила себе могильных белых слепых червей, устремившихся к добыче, и с трудом удержала крик. Она чувствовала, что замерзает. Тело ее сотрясала безудержная дрожь. Рот был стянут жесткой липкой лентой. Слепые белые черви все ползли и ползли с тихим шорохом, и скоро ей стало мерещиться, что они ползут по ее телу. Она видела их ритмично сокращающиеся бесхребетные спины. Попыталась отогнать гнусное видение, но не смогла.
«Пусть ползут, – подумала она, сдаваясь, чувствуя жжение в глазах. – Это могила… все равно…»
И вдруг Инге пришло в голову, что Шибаев ищет ее… Он приехал в Посадовку, а ее там не было, он бросился искать… Самое главное, он знает, что Вася умеет ходить… Он вывернет его наизнанку… Вася не может не знать, что его друг – убийца.
«А если они вместе?» – обожгла ее мысль. Она вспомнила, как целую вечность назад Шибаев кричал ей: «Инга, спрячься! Спрячься!» Она рассказала ему о Васе и еще… еще о чем-то важном. Что-то еще произошло, она была напугана… Чем? Бежала через сад… Инга мучительно вспоминала, что же такое она сказала Саше, отчего он стал кричать: «Спрячься! Спрячься!»
«Тамириса!» – вспомнила Инга, и словно шипы вонзились в сердце.
Волна ужаса захлестнула ее. Тамириса тяжело свалилась на ее вытянутые руки, а потом, когда она не смогла удержать ее, упала лицом вниз на пол… Из высокой прически торчали китайские булавки, как спицы. Он убил Тамирису, глупую, бестолковую Тамирису за то, что она сказала… Инга попыталась вспомнить, что именно она сказала за столом. Она, Инга, сообщила, что уезжает за границу, как Леночка. Выкрикнула, как будто бросила вызов им всем. Зачем? Нелепо, по-дурацки получилось. А Тамириса добавила, что знает тайну Лены, что девочка встретила человека и у них любовь. Леночка сама ей рассказывала…
Это она, Инга, во всем виновата. Вокруг сидели люди, и ей не было страшно. Она чувствовала азарт охотничьей собаки, идущей по следу зверя. Зверь оказался хитрым, и загнать его Инге не удалось. Он убил Тамирису, а теперь ее очередь. Ее он будет убивать долго, как Леночку… Ему спешить некуда.
Инга содрогнулась. Убийца! Или убийцы? Неразлучные друзья. Вася, конечно, лидер. Ростик знает, что он не инвалид, и хранит тайну друга, бегающего в лунные ночи. Зачем? Психопат! Разве можно понять психа? А Ростик понимает его?