Саша бежала по длинным лестничным пролетам и чувствовала себя такой же Бетти, на которую рухнула действительность, и ощущала себя полнейшей идиоткой. «О чем я думала? — кричала она про себя. — С первого взгляда до смерти можно влюбиться только… — Тут она замерла, схватилась за перила и нервно оглянулась, словно кто-то мог ее подслушать. — Только в ведьму?..»
Осторожно спустившись еще на пролет, Саша закурила, устроилась на просторном подоконнике и мрачно уставилась в окно.
«Что же такое получается? — думала она. — Если я хорошая и добрая, можно мне изменять и выгонять меня из дома? Если бы на моем месте была мама, она бы уже давно навела какие-нибудь чары, и он ползал бы у нее в ногах, дежурил бы днями и ночами у ее подъезда в надежде хоть мельком взглянуть на свое счастье, усыпал бы ее путь бриллиантами и мехами? Вот так, что ли, надо?»
К счастью, Насти дома не было. Саша забралась в ванну, полежала, глядя, как дрожит пламя свечи, вытерлась и уставилась на свое изображение в зеркале.
— Ну, ладно, — произнесла она вслух. — Может, для того, чтобы заполучить мужа, стоит немного побыть настоящей ведьмой?
Саша распаковала крем, который ей давно всучила Амалия, принюхалась — ничего особенного, отдает ромашкой, — намазала кожу. Некоторое время ей казалось, что ничего не происходит, но потом Саша обратила внимание, что кожа словно натянулась, стала удивительно ровной и бархатистой. Казалось, она только-только приехала с моря, из какого-нибудь дорогого косметического санатория — такой ухоженной и здоровой выглядела. Саша старательно уложила волосы, натерла тело ароматической настойкой, выбрала самый сексуальный халат и не просто развалилась на диване, а легла так, чтобы выставить достоинства и скрыть недостатки. Перед ней стояла ваза с фруктами, по «Культуре» показывали старый и очень знаменитый итальянский фильм. Некоторое время Саша, принужденно облокотившись на подушки, изящно поедала груши, вслушивалась в длинные монологи, но скоро воровато оглянулась, подкралась к телефону, заказала пиццу и поставила «Люди в черном».
— Трудно быть ведьмой, — пробормотала она, открывая коробку, в которой находилась фантастическая, горячая гавайская пицца.
Запихнув разом половину куска в рот, Саша щедро залила пиццу колой, прикрыла глаза и застонала от удовольствия.
Настя так ее и обнаружила: с коробкой от пиццы в ногах, на диване перед телевизором, который показывал синий экран. Прикрыв сестру пледом, Настя поковыряла остатки пиццы, вылила колу в раковину, намазалась бабушкиным кремом, надела прозрачную комбинацию от Викториа Сикрет и так устроилась в кровати, словно ее снимали на камеру.
Когда Саша обнаружила записку: «Уехала в Питер — подписывать контракт и все такое. Не знаю, когда вернусь. Позвоню», — Настя уже мчалась на север в дневном экспрессе. Она украдкой осматривала людей и воображала, как все будет, когда она прославится и ее станет узнавать каждая собака. Картина выходила завораживающая: вот она, Настя, в соболиной шубе на шелковую маечку, входит в купе первого класса, проводница усердно лебезит, попутчики тихо перешептываются, некоторые робко подходят за автографами…
— Вы не распишетесь на память? — Приятный мужской голос вторгся в мечты, и Настя увидела сначала мускулистую руку с журналом «Космополитен», а потом и мужчину целиком.
Паша Кравиц стоял перед ней во всем своем великолепии: черный кашемировый свитер, потертые джинсы «Дизель», руки в массивных серебряных браслетах.
— Тут твоя фотография, — сообщил он и открыл журнал на материале о молодых актрисах.
— Здорово, — сдержанно произнесла Настя. — Опубликовали все-таки…
Этот Кравиц ее смущал. Он был какой-то слишком мужественный, слишком дорогой, слишком сексуальный… И она чувствовала, что поневоле ведет себя глупо — на каждом шагу хотелось оправдываться, что-то доказывать…
— Ты в Питер? — ляпнула она.
— Нет, в Ялту, — тут же поддел Паша.
Настя закатила глаза:
— Очень смешно, — сообщила она.
— Ты не думала над моим предложением? — поинтересовался он.
— Пока нет. — Девушка покачала головой.
Отчего-то ей очень хотелось громко и визгливо послать его подальше вместе со всеми предложениями, но Насте показалось, что даже думать об этом — уже чересчур, и она попыталась дружелюбно улыбнуться.
— Пойдем в ресторан, — предложил он.
— Ну… — замялась Настя.
— Выпьем коньячку, чаю, — уговаривал он. — А какой у них борщ!
Настя с удивлением покосилась на Пашу: у него загорелись глаза, выражение лица из насмешливого сделалось мечтательным, и он так заразительно желал коньячку, и горячего густого борща, и огненного чая с лимоном, сахаром и мятой, что Настя, глянув в окно, за которым белело низкое осеннее небо и дождь моросил по косой, представила себе теплый ресторан, заботливую официантку, хрустящую скатерть…
— Ну, пойдем, — согласилась она.
А через несколько минут они сидели за столиком, и Паша рассказывал:
— Мне Чарли говорит: «Ты не понимаешь, это художественный ход». Да какой там ход! Самая обычная халтура, бред сивой кобылы! И я ему говорю: «Друг, я все понимаю. Но у ребят из русской мафии, которые платят за твой джин с тоником и за твой „мерс“ С-класса, к сожалению, нет столь глубокого художественного чутья. Так что в твоих интересах сделать такой сюжет, чтобы получить за него „Оскар“.
— Ты правда так сказал? Правда? — восклицала Настя.
— Еще как сказал! — подтвердил Паша. — Мы ему заплатили пятьсот тысяч долларов не за то, чтобы он сочинял второсортные шутки. В общем, он серьезно задумался, а потом позвонил и сказал: «Огромное спасибо! Я совсем тут зажрался, а ваши русские угрозы дали новый импульс моему творчеству!» Представляешь?
— Ха-ха-ха! — веселилась Настя.
Паша оказался вовсе не таким страшным и противным, как ей вначале показалось. Он был… просто крутой. Но соглашаться она не спешила — что-то сдерживало.
— Подъезжаем, — сказала Настя, заметив питерские окраины.
На перроне ее встречали крупная женщина в очках на веревочке, строгий усатый водитель и хрупкая, но энергичная брюнетка — продюсер киностудии.
Настя не сразу заметила, что ее везут на окраину. Очнулась лишь тогда, когда заметила, что они уже с четверть часа едут мимо однотипных панельных домов.
— А мы вообще куда направляемся? — забеспокоилась она.
— В гостиницу, — ответила очкастая тетка.
Настя примолкла: вдруг ее везут в шикарный загородный отель на побережье, где она будет прогуливаться под соснами, укутавшись в пушистую шаль?
Но машина в конце концов остановилась у длинного панельного дома, который в лучшем случае напоминал общежитие пожарного училища. Все выгрузились и прошли в холл, пропахший хлоркой и грязными тряпками.
Настя прикусила губу и молила небеса о том, чтобы все это оказалось шуткой.
— Шестой этаж, номер шестьсот шестой, — администратор бросила ключ на прилавок.
Очкастая кобра передала ключ Насте, которая взяла его двумя пальцами и посмотрела на него с отвращением.
— Ну, мы за вами заедем завтра утром, — сообщила вертлявая продюсерша, и троица быстро удалилась.
— А… — начала было Настя, но их и след простыл.
Анастасия выразительно посмотрела на тетку за стойкой, но та лишь оглядела ее с ног до головы, фыркнула и вернулась к сериалу про любовь, который смотрела на крошечном телевизоре.
Настя подхватила чемодан и отправилась к лифтам, которые, как выяснилось, не работали. Кое-как доковыляв до шестого этажа, ногой распахнула дверь в номер и вдохнула запах пыли и десятков предыдущих жильцов, которые, казалось, сутками напролет занимались в номере спортом — душный запах пота словно впитался в стены. Распахнув окна, Настя позвонила Епифанцеву, но абонент был недоступен.
Глава 13 Большие разочарования
«Сейчас я рехнусь!» — в отчаянии думала Саша. Она готова была изобразить эпилептический припадок, так ей не хотелось здесь оставаться. И главное — не уйдешь! Настоящая ловушка — переть надо через весь зал, прямо на глазах у изумленной публики, у фотографов, у телевизионщиков и знаменитостей.
«А если бы у меня было расстройство желудка?» — задумалась Саша.
И как же есть хочется!
На премию «Лучшая косметическая марка» ее затащила Вика. И это была пытка. Поначалу все перетаптывались с места на место с умным и чрезвычайно светским видом, потом народ затолкали в зал, где вот уже сорок минут вручали премии за «Лучший крем», за «Лучшую кислородную линию» и за прочее лучшее что-то там. Приглашенные актрисы дурно, нараспев, зачитывали поэтические вирши в честь номинантов — оригинальное решение пиар-отдела премии. Представители лауреатов долго и нудно всех благодарили, не упуская возможности сообщить про «динамичное развитие и расширение целевой аудитории, а также ультрасовременные новации» и так далее…
Ох-ох-ох! Заглядевшись на кудрявую блондинку, которая завывала на подиуме, расхваливая очередную марку, Саша не упустила возможности позлорадствовать: «Вот и Ася так же будет! Актриса погорелого театра!» Но злорадство уступило раскаянию: Саша, хоть и не хотела самой себе признаться, успела затосковать по сестре, которая сейчас за сотни километров, с незнакомыми людьми решает свою судьбу. Что-то Сашу настораживало, но что?
— Ты только посмотри, как этот красавчик на тебя пялится! — воскликнула Вика.
Саша нехотя повернулась и увидела… того самого хама из туалета! Ну, когда они с Федей — чертов Федя! — были на показе мод. Красавчик (и правда вылитый Джордж Клуни) сидел с известным писателем и женой знаменитого режиссера и действительно смотрел на их столик. Не то чтобы смотрел — глаз не спускал!
— Может, это он на тебя, — предположила Саша.
— Если бы он смотрел на меня, я бы уже сидела без трусов, — заявила Вика громким шепотом.
— Фу! — скривилась Саша. — Нимфоманка!
— Какая, к черту, нимфоманка! — отмахнулась Вика. — У тебя зрение в порядке?