Теперь, когда она рассмотрела настоящую сущность мистера Хоба, то везде видела демонов. Они суетились повсюду, выполняя различные поручения: сметали листья с тротуарной плитки, поливали цветочные горшки, подрезали цветы. Большинство из них казались менее внушительными, чем мистер Хоб. Размером они были поменьше, и кожу их покрывала чешуя, но не такая обвисшая. У кого-то торчали клыки, у других – длинные остроконечные уши. Все демоны в поместье Эшкрофта одевались в нелепые золотые ливреи. Гости, прогуливавшиеся по дорожкам у дома, не удостаивали их и мимолетного взгляда – в их глазах те были обыкновенными слугами. Демоны, в свою очередь, игнорировали людей, послушно выполняя свои поручения.
Элизабет больше пугало не то, что вокруг нее кишели демоны, а то, как Эшкрофту удалось подчинить себе такое их количество. Очевидно, что это были низшие демоны, а не высшие вроде Сайласа и Лорелеи. Что он пообещал им взамен? Что могло соблазнить их настолько, чтобы согласиться носить униформу и верно служить ему? Ей было страшно даже думать об этом.
Элизабет, затаив дыхание, ждала возможности поговорить хоть с кем-то не из этого дома, но не могла приблизиться ни к кому из гостей достаточно близко. Они наблюдали за ней с расстояния, словно она была одним из тепличных растений – насекомоядной кувшинкой или ядовитым олеандром.
Был уже полдень, когда Элизабет, сидя в оранжерее, изо всех сил держалась, чтобы не дрожать от ужаса при виде демона, который незаметно подкрался к ней с парой садовых ножниц и начал подстригать листья пальмы за ее спиной. Ханна мурлыкала, сидя над вышивкой. Мелодия казалась необычайно странной и переливчатой – то была еще одна из песен Лорелеи.
Приглушенные звуки привлекли внимание Элизабет. Кучка девушек ее возраста, разодетых в шелка и кружева, глазели на фонтан, расположенный внутри поместья. Она могла только догадываться, что они подумали, глядя на нее, неподвижно сидящую и бросающую нервные взгляды на слуг.
– Бедняжка, – сказала одна из них. – Со стороны канцлера Эшкрофта было так великодушно приютить ее у себя. Я слышала, что она слегка помутилась рассудком.
– Вовсе нет! – возразила другая, щелкнув зонтом.
– Еще как да. По словам отца, судя по всему, она напала на доктора и практически повалила его на пол. Умопомешательство наделило ее нечеловеческой силой.
– Я не удивлена! Она же просто великанша! Ты когда-нибудь видела настолько высоких девушек?
– Я однажды видела такую на гастролях цирка, – лукаво ответила первая девица.
– Я слышала от леди Ингрэм, – встряла другая, – что эта особа странно вела себя тогда за ужином: разговаривала совсем мало, а когда заговорила, то оказалось, что она – редкая грубиянка, совсем не приученная к манерам. Леди Ингрэм утверждает, что это было ясно с самого начала.
Гнев закипел в Элизабет, угрожая разорвать ее на части. Она редко испытывала ненависть к кому-то, но в тот момент ненавидела леди Ингрэм и этих девиц. Как они могли быть такими жестокими и в то же время рассуждать о манерах?
Одна из девушек вздохнула.
– Видите, как она таращится на нас?
– Быстрее, бежим отсюда!
Ярость Элизабет схлынула, когда они скрылись из виду, и ленты их платьев исчезли среди пальмовых листьев. Она поняла, что это был еще один пункт плана Эшкрофта.
К ее ужасу, все казалось логичным. Чем больше он демонстрировал ее публике, тем больше гостей разносили сплетни, находясь в полной уверенности, что девушка – сумасшедшая. Тем временем они своими глазами видели, как канцлер не скупится, чтобы обеспечить ей комфорт и благополучие. Так же, как он создал иллюзию вокруг своих слуг, чародей сплел еще больший обман вокруг себя самого, не потратив на это ни капли магии. Даже если бы Элизабет удалось с кем-то поговорить, они восприняли бы просьбы о помощи как очередное доказательство помешательства.
Девушка не видела выхода из той ловушки, в которую попала. Спасение было невозможно. Если бы она попыталась убежать, Канцлер немедленно понял бы все и прикончил ее. Тогда у Элизабет не осталось бы ни единого шанса вывести его на чистую воду. Единственным вариантом оставалось подыгрывать ему.
Где-то в глубине оранжереи часы пробили час.
– Пойдемте, моя милая, – прощебетала Ханна, поднимая ее из кресла. – Время вашего ежедневного визита к Канцлеру. Что за добрейший человек! Он принимает ваше выздоровление так близко к сердцу. Надеюсь, вы цените все, что милорд делает для вас.
Элизабет прикусила язык, пока следовала за Ханной к выходу из оранжереи. Если бы только Ханна знала настоящую цель ее каждодневных визитов в его кабинет! Страх окутывал ее с каждым шагом по сверкающим зеркальным коридорам поместья. К тому моменту когда они дошли до кабинета, все внутренности Элизабет завязались в узел. Она изо всех сил пыталась контролировать свое выражение лица, когда дверь открылась, показывая Эшкрофта, взмахивающего тканью над столом.
– Добрый день, мисс Скривнер. Почему бы вам не зайти?
Несмотря на то что его голос был как никогда мягок, она заметила нотки огорчения в его разноцветных глазах – свидетельство того, что до сих пор ее визиты не дали ему информацию, которую он так страстно желал получить.
– Ханна, не принесете ли вы нам чаю?
Повинуясь его дружелюбному жесту, Элизабет прошла внутрь и осторожно села на диван. Она заставляла свой взгляд не задерживаться на гримуаре, лежавшем на столе. Канцлер всегда накрывал его мантией перед ее приходом, но девушка знала, что это был тот же гримуар, который он изучал в первую ночь ее пребывания в поместье. Его присутствие в комнате оставляло кисловатый и затхлый привкус на кончике языка. То, как Эшкрофт вытирал руки, означало, что ему было столь же неприятно касаться этой книги.
Канцлер отложил ткань в сторону и сел напротив Элизабет в свое любимое кресло. Он выглядел настолько искренне обеспокоенным, что, несмотря на все, она почти верила: какая-то часть его действительно волнуется о ней. Неожиданно луч света отразился в глубине его рубинового глаза, и это напомнило ей рыжие волосы Наставницы, рассыпанные по полу в ночь, когда та была убита.
– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил он с такой кротостью, что по ее телу пробежали мурашки.
– Гораздо лучше, благодарю вас. – Она сглотнула, собирая всю свою отвагу. – Я думаю, что уже готова уехать отсюда.
На лице Эшкрофта появилось сочувствующее выражение.
– Еще пару дней, мисс Скривнер. Доктор более чем настаивал на важности постельного режима для вас.
Элизабет опустила глаза, чтобы не показывать ему тот ужас, который испытывала. К счастью, доктор не отразил в своих пометках то, что она рассказала ему, в противном случае Эшкрофт не утруждал бы себя этими встречами.
Стук в дверь обозначил возвращение Ханны с подносом, на котором громоздились чашки с чаем и кексы в глазури. Элизабет демонстративно надкусила один из них, хотя едва могла вытерпеть эту ужасную сладость. Сердце упало в пятки, когда дверь снова отворилась. На этот раз это была не Ханна. У нее имелась всего пара секунд, прежде чем Лорелея наложила на нее свои чары, которые словно укутали ее в теплое тяжелое одеяло. Эшкрофт наклонился вперед, обхватив колени руками.
Именно так каждый раз начинался допрос.
– Теперь, мисс Скривнер, – сказал он, – почему бы нам не вернуться к беседе о Саммерсхолле? Посмотрим, помните ли вы какие-то детали…
Его голос звучал так же мягко, как и прежде, но доброжелательное выражение исчезло с лица. Элизабет знала, что ходит по лезвию ножа. Одна ошибка, и он обнаружит, что чары Лорелеи не действуют на нее, а потом заставит ее говорить правду, применив свою магию. Малейший промах мог обернуться смертью. Она прилагала все усилия, чтобы сделать выражение лица максимально пустым, а голос – безжизненным. Благо на помощь приходило цепенящее действие чар Лорелеи. Без их влияния девушка не смогла бы сидеть и спокойно смотреть на Эшкрофта. Но что самое важное – не смогла бы лгать.
– Ты можешь рассказать мне, почему ты проснулась той ночью? – настойчиво спрашивал Эшкрофт. – Ты услышала что-нибудь? Что-то почувствовала?
Он задавал этот вопрос уже много раз. Она старательно давала ему один и тот же ответ.
– Дул сильный ветер, и ветки деревьев громко стучали по окнам.
Он нахмурился, не услышав желаемого ответа.
– А когда выбралась из кровати, ты почувствовала, что не все в порядке?
Он хотел знать, как ей удалось ускользнуть от его усыпляющего заклятья, однако даже Элизабет не знала ответ на этот вопрос.
Она машинально покачала головой.
Эшкрофт крепко стиснул челюсти. Первый признак того, что он терял терпение, и это заставило девушку испытать прилив тошноты. Она не хотела стать свидетелем того, на что канцлер способен, когда выйдет из себя.
Из угла комнаты, где сидела Лорелея, натиравшая канифолью смычок скрипки, раздался звук. Сегодня на ней было малинового цвета платье, которое выгодно оттеняло цвет ее губ и глаз. Оно казалось настолько длинным, что низвергалось водопадами со стула и создавало сверкающее пятно на ковре, словно Лорелея сидела посреди огромной лужи крови.
– Девчонка что-то скрывает от вас, мой господин, – сказала она.
Эшкрофт оглянулся.
– Ты уверена? Как это возможно?
Волосы встали дыбом на шее Элизабет. Она постаралась никак не реагировать, боясь, что любым движением может выдать себя.
– Если она что-то утаивает, ее желание сохранить этот секрет может противостоять чарам. Не у всех людей хватает стойкости, чтобы сделать это. Но у девчонки сильный дух, который полыхает как пламя, – Лорелея кинула мимолетный взгляд на Элизабет из-под густых ресниц – тот же взгляд, что бросал на нее Сайлас, из-за которого ее руки покрывались мурашками. – Хотела бы я попробовать ее на вкус.
Эшкрофт откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы рук.
– Что же ты предлагаешь делать?
– Проникнуть в ее сознание. Заберите нужные воспоминания силой, а остальные – уничтожьте.