Диос чуть нахмурился и кивнул.
– А что… Что случилось в прошлый раз? – робко спросила Эни.
– Его предали те, за кого он сражался, – ответил Антарэль. – Они боготворили и продолжают боготворить посланника Предвечных, так и не осознав, что он был рядом с ними… И лишь потом показал свое лицо. Другое лицо.
– Я все понял, Антарэль. Спасибо тебе.
Сильф поклонился и снова обернулся туманом, исчезнув в кроне поникшего дерева. Диос взял Эни за руку и повел обратно в чащу.
Она шла, чувствуя себя во сне или, быть может, как при лихорадке: мысли путались, все казалось ясным и нереальным одновременно.
Эни видела сильфа, настоящего сильфа. И он буквально сказал, что Диос – посланник Предвечных.
Двуликий.
Глава 17
Они добрались до лошади и дальше поехали верхом. Диос снова посадил Эни впереди себя, она прилегла к нему на плечо и молчала, пока он не спросил:
– Как тебе Антарэль?
– Необыкновенный. Очень красивый.
– Красивее меня?
– Вы оба очень красивые! – горячо заверила Эни, и Диос засмеялся.
Словно и не было этого странного разговора в чаще леса, угрожающего пророчества об ильфитах и внезапного откровения. Диос был точно таким же, как раньше, – в нем ровным счетом ничего не изменилось.
– Это правда? – наконец решилась спросить Эни. – То, что сказал Антарэль? Что ты – посланник Предвечных?
– А как тебе кажется?
Диос спросил это просто, самым беззаботным тоном. Его как будто совсем не волновало, что она думает об этом. Эни вспомнила, как Юст ответил ей на вопрос о Диосе: «Это каждый решает сам»…
Она задумалась. Хотя Двуликий был жителем легенд и представлялся скорее богом, чем человеком, мысль о том, что Диос – это он и есть, быстро улеглась в голове. Это многое объясняло: спасение Юста, знание прошлого и будущего, желание остановить войну и, в конце концов, преклонение сильфа. Но неужели Двуликий мог быть обычным человеком – или, по крайней мере, казаться им?
Держась за руку Диоса, Эни повернула к нему лицо и внимательно всмотрелась в него. Она сказала себе: «Это Двуликий». И ничто в душе не всколыхнулось, не опровергло это утверждение.
– Да, – сказала Эни. – Я верю, что это правда.
Она не солгала, хотя осознавать это было странно. Все-таки для нее Диос в первую очередь был Диосом – тем, кто обнимал и целовал ее; тем, рядом с кем было спокойно и тепло; тем, кто заставлял сердце полниться любовью.
Диос улыбнулся – не то ее ответу, не то мыслям, которые он легко прочитал в ее взгляде.
– Хорошо. Но не говори ни с кем об этом, ладно?
– Даже с Юстом?
– С Юстом – можно. И с другими Темнокрылыми. Да и Кристине Гильем уже проболтался, хотя я и просил его молчать…
– Кристина знает? – растерялась Эни. – Но тогда почему… – Она не договорила, однако Диос и так все понял.
– Почему не питает ко мне большой любви? Да она же ревнует, Эни. – Диос усмехнулся. – Гильем жизнь положил на наше дело, и ей это, конечно, не больно нравится. Ну и, чего греха таить, она думает, что я просто морочу всем головы. Но ничего. Со временем все встанет на свои места…
Они без приключений добрались до Предгорья. В голове у Эни роились мысли, душу разрывали не до конца понятные ей эмоции, и, чтобы справиться с этим, она сразу по приезде взялась за виелу, отказавшись даже поесть. Музыка помогала выразить чувства, но в этот раз виелы оказалось недостаточно – инструмент просто не мог вместить всю силу эмоций, которые хотелось выплеснуть Эни. Тогда она на всякий случай заперла изнутри дверь комнаты и стала смотреть на воздушные струны. В конце концов, Диос и Юст хотели, чтобы она научилась обращаться с ними, так почему бы не сейчас? Наверняка с помощью них можно было сотворить что-нибудь этакое, неопасное, но способное помочь выместить чувства и привести мысли в порядок.
Струн было невообразимо много. Эни касалась каждой и понимала: это – Дорте, это – Юст, это – Адалла; при прикосновении к ней Эни ощутила неприятное покалывание в пальцах. Но она не собиралась играть с человеческими и эвендинскими судьбами, ей нужно было нечто другое.
Потребовалось время, и наконец она нащупала нужные струны. Нашлись те, что отвечали за звук и слышимость, к ним Эни прибавила одну воздушную и ту, которую она приняла за горный ручей, протекавший в скалах неподалеку. Притянув их к себе, она закрыла глаза, ощутила смычок в своей руке и заиграла… Мысли и чувства потекли рекой, они вливались в музыку, призрачную и переливчатую, как глаза Антарэля, и в ней звучало все: всепоглощающее доверие к Диосу, встреча с прекрасным сильфом, его слова, собственный восторг Эни, ее удивление и безусловное принятие потрясающего открытия. Двуликий вернулся. Пусть люди продолжают творить зло, пусть впереди хоть сотня битв с ильфитами, это все теперь имело мало значения: посланник Предвечных здесь, и бояться нечего, рядом с ним не существует страха. То, что еще вчера казалось легендой, чудом, недоступным простым смертным, вдруг стало явью… И было уже давно, просто этого никто не замечал. Никто, кроме Темнокрылых.
Эни полностью погрузилась в игру, ее существо медленно и плавно опустошалось, но это было приятным ощущением; ей было легко и хорошо, и она и подумать не могла о том, что тем временем происходило снаружи.
Первой отреагировала Адалла. Лежа под кроватью Юста, она судорожно выдохнула, затем сжалась в комок и глухо застонала.
– Что с тобой? – услышал ее Юст. – Что происходит?
– То, что потом назовут чудом, – процедила Адалла сквозь зубы.
Когда случалось что-то оказывавшее значительное влияние на будущее, она чувствовала себя так, будто муравьи забирались ей под кожу и проползали по всему телу, с ног до головы.
Диос тоже сразу осознал масштаб сил, незримыми волнами прокатившихся по Предгорью. Он находился у ограды усадьбы и беседовал с Гильемом и Эрнальдом, принесшим последние вести из стана Осберта. Они поначалу не поняли, что привлекло его внимание, почему он сделал несколько шагов в сторону и устремил взгляд вниз, на деревню. Но спустя минуту им все стало ясно.
По широкой деревенской дороге, ровно по тому месту, где совсем недавно ехали Эни и Диос, пробежала зигзагообразная трещина, и земля разверзлась. Жители деревни в ужасе бросились в разные стороны, хватая кто детей, кто имущество. Эрнальд, уже видевший нечто подобное, содрогнулся: он был уверен, что вот-вот потечет жидкий огонь и уничтожит все вокруг.
Однако вместо огня из разлома хлынула чистая горная вода.
Во все стороны полетели брызги, влага выплеснулась на ближайшие к дороге дворы, но потом собралась обратно, и прямо посреди деревни покатила свои воды река, уходящая в лес. Позже вдоль нее пройдут люди и не обнаружат ни ее начала, ни ее конца; лишь немногие эвендины будут знать, что она берет свое начало в горах, проходя затем под землей и выплескиваясь в Предгорье, а затем бежит вплоть до загадочного места глубоко в лесу, где старое дерево тяжело нависает над чистым ручьем…
Но это было не все. Некоторые люди слышали красивую музыку, и многие вдруг осознали: Предгорье давно стало особенным местом. Ведь Диос, которого они считали странным вторженцем, – не кто иной, как посланник Предвечных. Вся деревня затаила дыхание от восторга и теперь с благоговением поглядывала на старый дом на холме. В нем тоже царило смятение. Услышав кто шум реки, кто музыку, а кто – и то, и другое, работники побросали свои дела и выбежали наружу, но остановились, словно у края пропасти: они увидели Диоса и теперь не решались сделать ни шагу.
Эмоции читались на их лицах. Гильем оглянулся через плечо и спросил, имея в виду как реку, так и откровение, свалившееся на Предгорье:
– Это ты сделал?
– Нет. Это Эни.
Гильем изумленно посмотрел на него, затем на реку и напряженно проговорил:
– За этим ты ее привез?
Диос покосился на него с недовольством во взгляде.
– Нет, Гильем, не за этим. Сколько раз мне повторять? Никаких планов я на Эни не строил и не собираюсь. Неужели в это так трудно поверить?
Гильем пробормотал что-то невнятное. Да, ему было невероятно сложно поверить в то, что посланник Предвечных, в чьей огромной силе он лично убеждался не раз и не два, влюбился, как мальчишка. Однако он предпочел оставить это признание при себе и проговорил:
– Просто то, что происходит… Теперь, похоже, все знают.
– Я не предполагал, что это случится. Я не хотел этого. Не думал, что встреча с Антарэлем так повлияет на Эни. Но на все воля Предвечных. – Диос тряхнул головой. – Ты знаешь, я готов поспорить на что угодно: она не осознает, что сделала. И значит, так должно было случиться. Бессмысленно этому противиться. – Он повернулся и крикнул людям, так и не решившимся подойти поближе: – В чем дело? Если появление реки – достаточный повод, чтобы прекратить работу, можете идти отдыхать, но не стойте здесь столбами!
Людей как ветром сдуло. Но они не понеслись домой, а с небывалым усердием принялись за свои дела. Все-таки одно дело – трудиться на лорда, и совсем другое – на Двуликого. Они работали, оживленно переговариваясь, и улыбались друг другу без всякого повода. Если бы лорд Йоран остался жив и увидел это, то был бы потрясен тем, какими невероятно трудолюбивыми могут быть его люди – и при этом такими счастливыми.
Но, к сожалению, это были не все последствия магии воздушных струн. Эхо чудодейственной музыки вылилось за пределы Предгорья, и Гении его почувствовали. Они не узнали того, что узнали другие, и не испытали ни радости, ни восторга. Однако поняли: кто-то за барьером совершил акт невиданной магической силы, и это в корне меняло ситуацию, делало ее в десятки раз серьезнее.
Йоран либо сам обладал чудовищной силой, либо располагал кем-то особенным. В любом случае, нужно было действовать как можно быстрее – пробраться в Предгорье и ликвидировать магический ресурс противника. Или, если Тугарт был прав насчет Эндары, забрать его себе.
Узнав, что случилось,