Ты покончишь с собой… Ты пока этого не знаешь, но ты это сделаешь.
Подпись отсутствовала.
Она пришла, чтобы лично сообщить ему результат. Не позвонила — пришла в его кабинет. И не застала его там. Катрин Ларше, глава биолаборатории полицейского научного департамента, искала его по всему комиссариату и нашла у Эсперандье. Мартен стоял за плечом своего заместителя и смотрел на экран. Катрин коротко постучала, он обернулся — и все понял без слов.
Сердце не ее. Это не она.
Он не ошибся.
— Ты был прав, — подтвердила криминалист. — Кровь ее, а сердце принадлежит другой женщине… Мы обнаружили крошечный прокол от иглы, через которую кровь Марианны ввели в мышечную ткань.
Майор стоял, как дурак, и не мог шевельнуться. Не знал, что сказать, как реагировать. В груди у него возникло чувство… нет, не облегчения, а надежды. Ничтожной, но реальной.
Гиртман, грязный мерзавец…
Не сказав ни слова, сыщик выскочил из кабинета, спустился в холл, выбежал на улицу и окунулся в поток густого жаркого летнего света. Ему требовалось побыть одному. На берегу канала он нащупал в кармане пачку сигарет. Достал ее и на этот раз закурил.
Сладкая отрава медленно заполнила его легкие. Надежда — он ясно это понимал — была таким же смертельным ядом.
Мартен подумал о человеке, приславшем ему тот страшный подарок, экс-прокуроре Женевы, бывшем "постояльце" Института Варнье. "Негодяй не показывается, но он где-то там, возможно, за тысячи километров, или совсем близко, и ты по-прежнему занимаешь его мысли. Он гений перевоплощения и маскировки, ему неведома жалость, но он умеет любить — на свой, особый манер. Он любит тебя. Иначе не подменил бы сердце. Этот подарок, этот дар — приглашение".
Полицейский шел, не замечая ничего вокруг. Солнце и тени скользили по его лицу, на лбу у него выступил пот, во рту пересохло, а голова была словно охвачена огнем.
"Он как нежеланный брат, старший брат, Каин. Делает ужасные вещи, похитил Марианну… Она жива. Ты знаешь, что жива, — убеждал себя майор. — Однажды утром ты найдешь в почтовом ящике очередной "привет" от него: он не оставит тебя в покое. А она ждет тебя — у нее есть только ты. Из семи миллиардов жителей планеты спасти ее может один-единственный…"
Из задумчивости Мартена вывело треньканье звонка. Он резко повернулся, едва не опрокинул ехавшего мимо велосипедиста — тот увернулся в последний момент — и почувствовал на лице ласку солнечных лучей, услышал гул бульвара… Его лицо сморщилось от беззвучного смеха, а глаза заблестели. Чудо жизни. Оно снова произошло.
Марианна…
Благодарности и основные источники
Сердечно благодарю господ Кристофа Гийомо, Ива Ле Лира, Жозе Марье и Паскаля Пасамонти из регионального управления криминальной полиции Тулузы и моего спарринг-партнера Андре Адоба, которые всегда уделяли мне столько времени, сколько требовалось. Ни один из них не несет ответственности за мои ошибки и оценочные суждения.
В изысканиях, проведенных во имя придания моему вымыслу некоторой доли реалистичности, я прибег к помощи следующих изданий: "Женщины под посторонним влиянием" и "Моральное преследование, извращенная жестокость в быту" Мари-Франс Иригуайен, "Манипуляторы живут среди нас" Изабель Назар-Ага, "Извращенность в действии. Моральное преследование на работе и дома" Жана-Поля Геджа, "Француженка в космосе" Клоди Андри-Дэе и Йолен де Ла Бинь, "Бортовой журнал космонавта" Жан-Пьера Эньере и Симона Аликса, "Покорение космоса" Арлен Аммар-Израэль и Жан-Луи Феллу, "Почти Небеса. История женщин в космосе" Бетти-Энн Хальцман Кивлз, "Женщины: лицом к лицу с новым моральным порядком. Методы защиты" Кристин Детрез и Анны Симон, "Тулуза вчера, сегодня, завтра" Фернана Кусто и Мишеля Вальдиге, "Опера, или Поражение женщин" Катрин Клеман, "Вся опера, от Монтеверди до наших дней" Гюстава Коббе, "Пять великих опер" Анри Барро, "Любовный словарь оперы" Алена Дюо и "Энциклопедия российских тюремных татуировок".
Каролин Сер помогла сделать этот текст лучше. Поработали над ним и Гвенаэль Ле Гофф и Кристель Гийомо.
Я выражаю горячую благодарность командам издательств "ХО" и "Покет" и моим первым читателям — Бернару, Каролине и Эдит.
Во всех ошибках, которые могут встретиться читателям, виноват я один. Все мои герои — плод авторской фантазии. Теле- и радиоведущие, с которыми я знаком, совсем не похожи на тех, которых я описал в книге. Насколько мне известно, ни Европейское космическое агентство, ни НККИ никогда не пробовали замять какой бы то ни было скандал. Что же до музыкальных пристрастий Серваса, то Жан-Пьер Шамбер снова провел меня по извилистым тропинкам, которые знает куда лучше меня.
Хочу уточнить, что замки в номерах "Гранд-Отель де лʼОпера" открыть совсем не так легко, как описано в моей книге, но это не меняет того факта, что миллионы электронных замков в номерах отелей по всему миру обеспечивают весьма относительную безопасность и не являются проблемой для опытного взломщика.
Большое спасибо моей семье, друзьям и всем тем — эти люди себя узнают, — кто однажды сделал так, чтобы у меня появились читатели. И — последнее по счету, но не по важности — спасибо самим читателям.
Гадкая ночь
Лоре Муньоз. Это роман и ее тоже.
Жо (1953–2016)
Кто скачет, кто мчится
Под хладною мглой?
Ездок запоздалый.
С ним сын молодой.
В другой раз.
Было еще темно.
Прелюдия
Она смотрит на часы. Скоро полночь.
Ночной поезд. Ночные поезда — разломы в пространстве-времени, параллельные вселенные: внезапно приостановленная жизнь, тишина, неподвижность. Оцепенелые тела; вялость, сны, похрапывание… И бешеный галоп колес по рельсам, скорость, влекущая людей — их сущности, их прошлое, их будущее — в другое место, до поры скрытое во тьме.
Кто знает, что может стрястись между пунктами А и Б?
Дерево, упавшее на рельсы, злонамеренный пассажир, задремавший машинист… Она размышляет, не углубляясь и не зацикливаясь, скорее из праздности, чем от страха. После Гейло [177] никто не садился, она в вагоне одна. Поезд идет со всеми остановками. Аскер. Драммен. Хёнефосс. Гуль. Ол [178]. Станции, которые вот-вот исчезнут под снегом, — две железнодорожные колеи — четыре рельса, пара зданий (скорее хижин), — как в Устаосете [179], где сошла одна женщина. Она замечает далекие огни, микроскопические в безразмерной норвежской ночи. Несколько отдельно стоящих домов, где над входной дверью всю ночь горят фонари.
В вагоне никого: сразу видно — среда. Когда наступает зима, поезд с четверга по понедельник переполнен, едут в основном туристы-азиаты и молодежь, пункт назначения — горнолыжные базы. А летом четыреста восемьдесят четыре километра линии Осло — Берген считаются одной из самых красочных "железок" в мире: сто восемьдесят два туннеля, виадуки, озера и фьорды. Но в сердце северной ночи, такой ледяной, как нынешняя, в середине недели здесь нет ни души. Широкий проход с рядами одинаковых кресел по обе стороны тих, безмолвен и производит гнетущее впечатление, как будто пассажиры услышали сигнал тревоги и вышли. Все. Кроме нее.
Она зевает. Заснуть не удалось, несмотря на плед и маску-шоры. Пустой поезд не позволяет расслабиться, да и привычка быть настороже не добавляет покоя. Профессия обязывает…
Она прислушивается. Никаких звуков. Никто не ерзает на сиденье, не возится с багажом, не открывает дверь.
Она обводит взглядом пустующие места, серые перегородки, проход, туманные стекла… вздыхает, закрывает глаза. Вдруг все-таки получится вздремнуть?
Красный поезд появляется из туннеля, как язык изо рта, на фоне ледяного пейзажа. Серовато-синяя ночь, непроницаемая чернота туннеля, белый с голубизной снег, серый лед. И вдруг — молнией — ярко-красный состав, напоминающий кровавый прибой, готовый затопить перрон.
Финсе [180]. Самая высокая точка на линии — 1222 метра над уровнем моря.
Вокзальчик в снежно-ледяном плену, на крыше пуховая перина. Три человека — женщина и молодая пара — прохаживаются под желтыми фонарями по платформе, больше похожей на участок лыжной беговой дистанции.
Кирстен отодвинулась от окна, и снаружи все снова погрузилось во тьму. Она услышала, как вздохнула раздвижная дверь, и уловила какое-то движение в самом конце прохода. Женщина. Лет сорок. Моя ровесница… Кирстен вернулась к чтению. Ей все-таки удалось поспать. Не больше часа, но и на том спасибо — из Осло она стартовала четыре часа назад. Кирстен предпочла бы самолет или — на худой конец — спальный вагон, но начальство решило сэкономить, и вот он, ночной поезд, сидячие места… Экономия бюджета, ничего не поделаешь. Она решила проглядеть свои заметки и достала планшет. Итак. В Бергене, в Мариакирхен [181], найдено тело. Мертвая — убитая — женщина лежала на алтаре среди предметов культа. Аминь.
— Извини…
Она подняла глаза. Ей улыбалась вошедшая в Финсе женщина.
— Не возражаешь [182], если я сяду напротив тебя? Обещаю не мешать. Мне всегда не по себе в ночных поездах, а этот к тому же совсем пустой…