47
Мин показал ей небольшую комнату, которую приготовили для нее. Это был потрясающий будуар: стены, обитые полосатой тканью, драпри с ламбрекенами, повсюду стоят компьютеры и висят экраны. Вместо рабочего стула — деревянное резное кресло, жесткое и неудобное, как и большинство дорогой мебели в Гонконге. По стенам развешены картины со сценами псовой охоты и с томными обнаженными красавицами. Висела даже икона Николая Чудотворца в золотой раме. Все это смотрелось как невообразимая смесь интерьера английской усадьбы, борделя и загородной дачи.
На сервировочном столике стояли кофеварка, фарфоровые чашки и кувшин для воды из богемского хрусталя. В углу — походная кровать с подушкой и пледом.
Экраны компьютеров светились в полумраке холодным светом. Мин зажег лампу и открыл застекленную дверь. В мангровых зарослях резко и протяжно закричала какая-то птица, словно просила о помощи.
— Ну вот, здесь вы и будете работать с сегодняшнего дня. И до тех пор, пока не будет найден тот, кто стоит за всеми безобразиями… Я попросил Регину, чтобы она предоставляла вам все файлы и программы, которые понадобятся.
Мин указал на один из экранов.
— Здесь собраны все программы, которыми пользуется наша служба безопасности. Список тоже здесь. На этом экране вы сможете просматривать все изображения с камер наблюдения Центра в режиме реального времени и все видеозаписи за два истекших года: имя, дата, день, час и так далее. Здесь все личные данные. Резюме, рейтинги, заработок, отработанные часы, медицинские карты и карты перемещений каждого из сотрудников по часам, дням, месяцам и годам… Вот здесь регистр телефонных звонков. Вы сможете выбрать и прослушать любой вызов, сделанный с телефона "Мин". А вот здесь запросы, сделанные нашим научно-исследовательским отделом по поводу каждого из сотрудников…
У Мойры закружилась голова. Мин только что открыл ей доступ ко всей информации. Ей, почти совсем незнакомой женщине. Конечно, он очень много узнал о ней через свою базу данных, может быть, больше, чем любой другой человек в мире. Но отдать свою жизнь в руки той, с кем еще совсем недавно даже не был знаком, — это смелая стратегия. Разве что… Десятки файлов, описей, списков, указателей… Чтобы во всем разобраться, ей потребуется не один день. Она кивнула.
— И вдобавок еще DEUS, разумеется… Почему вы до сих пор здесь? — вдруг спросил Мин. — Почему не вернулись во Францию?
Мойра нервно сглотнула и наклонилась над экранами, повернувшись к нему спиной.
— У меня на то есть свои причины.
Она налила себе чашку кофе, положила сахару. Потом села и включила компьютер. Она думала о Чане. Где-то он сейчас? Что делает? Спит или уже проснулся и тоже думает о ней? А ей уже его не хватало, хотя прошло всего каких-то два часа… Наверное, он беспокоится о ней, хотя таксист должен был сообщить, что привез ее по назначению. Завтра она позвонит ему, хотя теперь это будет трудно сделать, не привлекая к себе внимания… Она отогнала эти мысли и склонилась над экранами. С чего начать? Мойра откинулась на высокую спинку кресла и задумалась. Она наметила себе составить полную картину происходящего. Ввела имена тех сотрудников, кто принадлежал к последнему, самому тесному кругу. Джулиус Мин, Туве Йохансен, Викрам Сингх, Регина Лим, Рей Симонов, и еще Лестер и Игнасио… Надо очень подробно рассмотреть резюме каждого из них. И не только резюме, а множество иной информации.
Ей предстояла кропотливая муравьиная работа. Найти того, кто пытается сорвать проект "DEUS", — все равно что найти иголку, причем не в стоге сена, а на целом поле, сплошь заставленном стогами. Вот если б еще она могла попросить кого-нибудь написать для нее программу сортировки всей этой кучи данных…
Чтобы кратко записать все, что она сама знает о каждом из них, ей понадобился час. Еще час ушел на то, чтобы пробежать глазами их резюме. Третий час Мойра потратила, чтобы хоть немного начать ориентироваться во множестве файлов — и в тех, к которым она уже обращалась, и к неизвестным, — просмотреть списки звонков и идентифицировать номера адресатов. Она отметила для себя, что регистр входящих и исходящих вызовов каждого из членов последнего круга содержался в таком же строгом порядке, как и распечатки телефонных звонков, которые представляют полиции телефонные операторы. С той лишь разницей, что здесь единственный оператор звался "Мин", и звонил он сам себе. Казалось бы, ничего подозрительного… Но тут возникал другой вопрос. Информацию собирала служба, которой командовала Регина, а Регина сама попала в список подозреваемых. Следовательно, можно ли этой информации доверять? Содержание разговоров было очень легкодоступно: достаточно кликнуть по соответствующей линии — что в данном случае позволяло напрямую перейти от распечаток к обыкновенной прослушке. Интересно, соблюдал Мин закон Гонконга или сам себя от этого избавил, шпионя таким образом за своими сотрудниками? К четырем часам утра это ее начало задевать.
Мойра сварила себе третью чашку кофе. А может, четвертую… И сразу почувствовала изжогу. Потом прислушалась. Все было тихо. Только в соседней комнате, по другую сторону двери, качался маятник часов, которые отзванивали каждый час и каждые полчаса. Совершенно одурев, она взглянула на экраны. Веки становились все тяжелее и тяжелее. Мойра встала, закрыла окно и растянулась на жесткой походной кровати. И едва она положила голову на подушку, как тут же заснула.
В воскресенье утром Мойра проснулась раньше, чем на вилле началось какое-нибудь движение. Рассвет едва проникал через балконную дверь, и тени от штор проецировались на полосатые обои за ее спиной, из чего она сделала вывод, что проспала всего каких-нибудь два часа. Поглощенный за ночь кофеин бродил по венам вместе с адреналином и не давал расслабиться. Походная кровать оказалась жесткой, и все тело болело.
Ей опять снился все тот же сон, но от него остались только смутные воспоминания, и лицо насильника расплывалось, хотя она была уверена, что это китаец. Мойра вышла на балкон. Бриз принес с берега запах водорослей и болота. Тропический пейзаж, мягко освещенный низким светом зари, был так чист и четок, что наводил мысль о первом утре вселенной. Пышно разросшиеся мангровые джунгли и кустарник застыли на краю зеркального залива, отгороженного островами. Не было слышно ни звука, не видно ни одного строения.
Мойра вернулась в комнату, выпила большой бокал воды и снова уселась за работу. Вода была свежая; значит, пока она спала, ее кто-то поменял. Может, к ней заходил Исмаэль?
Ей очень хотелось принять душ и что-нибудь съесть. Если появится Исмаэль, она обязательно попросит его что-нибудь принести и спросит, где здесь ванная. Не может быть, чтобы на вилле не было ванной. К тому же надо было переодеться, а вся одежда осталась дома.
Мойра проснулась с мыслью, что нужно обязательно проверить одно сведение, которое ничего общего не имело с "заскоками" DEUS’а, зато напрямую касалось убийств. Она открыла программу, разработанную ведомством Регины, чтобы по ключевым словам фильтровать и анализировать все запросы, сделанные с аппаратуры Центра, и дала задание подать сигнал тревоги, если кто-то осуществлял вход со словами "молодая женщина", "расписание", "привычки" или упоминал имена жертв. Программа называлась "СпайУотчер", "Шпион-наблюдатель". Почти половина сотрудников время от времени упоминали имена жертв. Да ну? Всем хотелось узнать побольше — интерес вполне законный, хотя и нездоровый, а случалось, что и смешанный с беспокойством, со стороны сотрудников от двадцати до сорока лет. Можно было попробовать расписать результаты по людям, исходя из числа запросов, от большего к меньшему…
ДАТА — ИМЕНА
24.07 Л. ТИММЕРМАН
25.07 Л. ТИММЕРМАН
28.07 Л. ТИММЕРМАН
29.07 И. ЭСКУЭР
30.07 И. ЭСКУЭР, Л. ТИММЕРМАН
01.08 Л. ТИММЕРМАН
02.08 И. ЭСКУЭР, Т. ЙОХАНСЕН
03.08 Т. ЙОХАНСЕН
04.08 И. ЭСКУЭР, Т. ЙОХАНСЕН
Трое сотрудников Отдела искусственного интеллекта возглавляли список: они вводили имена жертв наибольшее количество раз. Но и другие ключевые слова заставили программу отреагировать. Это были Лестер Тиммерман, Игнасио Эскуэр и Туве Йохансен.
Без всякого сомнения, Лестер и Игнасио напали на след убийцы… А Туве? Она тоже напала на след? И близко подошла к убийце? Но в таком случае она должна была знать, какая опасность ей угрожает. На вид Туве была из тех, кто может за себя постоять, но за пределами Центра трудно противостоять решительной и методичной атаке, в которой всегда присутствует эффект неожиданности.
Мойра вгляделась в экран. Неужели Лестер и Игнасио действительно что-то обнаружили? И это "что-то" настолько напугало Лестера, что он впал в депрессию от нервного потрясения? И оно же оборвало жизнь Игнасио? Что же будет, если и ты, в свою очередь, это обнаружишь? Думаешь, здесь ты в безопасности?
В любом случае один человек в Центре был в курсе их изысканий: Регина Лим. Программа "СпайУотчер" позволяла ей предупреждать Мина, если кто-то начнет проявлять повышенный интерес к девушкам Центра, к их рабочему расписанию и привычкам, а также отслеживать в реальном времени расследования, которые проводили другие сотрудники — к примеру, Лестер и Игнасио. На самом деле, эта программа позволяла Регине в числе первых узнавать, кто каким расследованием занимается… И чем больше Мойра размышляла, тем больше в ней укреплялось то ощущение, которое пришло, когда она впервые появилась в Центре: в этом месте все следят друг за другом. По образу и подобию мира… Ведь таков и есть мир, соединенный невидимой сетью…
Около десяти часов утра Мойра отправилась побродить по вилле, чтобы размять ноги и покурить, а заодно и оглядеться. Вернувшись, она объявила Исмаэлю, что съездит домой и привезет смену одежды. Тот показал ей ванную комнату на первом этаже с огромной мраморной ванной и множеством всяких флаконов.
— Я предупрежу господина, что вы уходите, — сказал он.
— Конечно.
Мойра вызвала такси, но едва оказалась внутри, как ее начало пожирать страстное желание снова увидеть Чаня. Однако он строго наказал ей воспользоваться новым телефоном только в случае самой крайней необходимости. А какая крайняя необходимость была сейчас? Они договорились, что будет считаться крайней необходимостью, но это очень уж смахивало на роман Джона Ле Карре… Она не могла связаться с ним по телефону "Мин", и уж тем более было полным абсурдом думать, что шофер вызванного такси тоже на службе у "Мин инкорпорейтед". К тому же Чань рекомендовал ей пользоваться новым телефоном вдали от другой аппаратуры. И Мойра отказалась от идеи связаться с ним сейчас.
Два с половиной часа спустя она вернулась в Центр, готовая к работе, в джинсах с подвернутыми брючинами и в вышитой кофточке с крылышками.
Начала с того, что распечатала главные реестры и каталоги. Потом изрядную часть дня посвятила более тесному знакомству с файлами. Технологии, которыми пользовалась служба безопасности, были сложнее технологий службы информации. Под вечер Мойра уже гораздо легче ориентировалась в этих цифровых джунглях.
48
Утро понедельника, второго дня расследования, Мойра начала с обильного завтрака, который Исмаэль накрыл на балконе. Потом спустилась вниз, чтобы выкурить сигарету.
У подножия пологого холма, как муравьи, сновали сотрудники. Можно было подумать, что находишься в Стэнфорде, Гарварде или кампусе Политехнической школы в Палезо, неподалеку от Парижа. Мойра оглядела сверкающие на солнце белые здания, огромный бетонный пакгауз, гигантскую черную сферу и серебристый фюзеляж "Дугласа DC-2", стоящего на транспортной тележке посередине газона. И вспомнила, как впервые вошла в Центр, какие испуганные глаза были у Лестера, когда они встретились, и каким ужасом дышало его лицо тогда на балконе в Хэппи-Вэлли, накануне автокатастрофы. Когда это было? Она быстро вернулась к себе в "кабинет", склонилась над одним из компьютеров, открыла программу, считывающую видеозаписи, и ввела дату и имя Лестера.
Затем день за днем просмотрела все записи, начиная с этой даты. Программа сама собирала воедино все изображения с четырехсот камер Центра всякий раз, как Лестер попадал в поле зрения одной из них. В результате получалось, по самым скромным подсчетам, по нескольку десятков записей на день. И следующие несколько часов Мойра старательно портила себе глаза, прокручивая эти записи. Ничего особенного она не увидела. Разве что в ускоренном воспроизведении Лестер походил на Бастера Китона[401], который наглотался амфетамина[402]. Мойра, сама того не замечая, уже несколько раз наливала себе кофе. И уже собралась отказаться от этого бесконечного дефиле, как вдруг одна из сцен привлекла ее внимание.
Мойра вернулась к этой сцене и пустила ее с нормальной скоростью. Лестер и Игнасио стояли возле деревьев кампуса, вдали от домов. Сцена была снята камерой, прикрепленной к дереву метрах в ста от них. Мойра зумом приблизила изображение. Они о чем-то оживленно беседовали и походили на заговорщиков. Лестер был явно в панике, а испанец выглядел очень озабоченным. И все-таки ее внимание было привлечено чем-то другим…
Но чем? Мойра еще увеличила изображение. Ага, вот… Чья-то голова крупным планом… Кто-то наблюдал за ними, спрятавшись за деревом и стоя спиной к камере, которую, несомненно, просто не заметил. И, несмотря на то, что человек стоял спиной к камере, у Мойры не возникло ни малейших сомнений, кто это.
Женщина.
Высокая блондинка с короткой стрижкой.
Туве Йохансен…
Норвежка в очередной раз появлялась в ее расследованиях. Что бы это значило? Мойра вгляделась в экран. Потом ввела в программу имя Туве и запустила изображение. Теперь уже Туве забегала по экрану, как марионетка в истерике. Мойра спросила себя, сколько же времени еще потребуется, чтобы вот так отслеживать чужую частную жизнь, — и ради чего, что за этим последует? Острое ощущение ничтожности и смехотворности? Банальное чувство, что ребенку жизнь кажется вечностью, а старику — всего лишь одним днем, который пролетит слишком быстро? Часы шли один за другим — и на экране, и в телефоне. С улицы раздались раскаты грома, приближалась гроза. Порывы ветра поднимали шторы и приносили с собой острый запах пришедшего в движение океана. И, наконец, по балкону забарабанили первые капли дождя.
Мойра встала, закрыла балконную дверь и вернулась к экрану.
Каждый день по многу раз Туве Йохансен выходила из Отдела искусственного интеллекта и отправлялась в блок А под прицелом камер слежения. Точно так же часто она дожидалась, когда Регина закончит работу, и обе вместе шли на остановку минибуса или вызывали такси, в зависимости от времени. Мойра повернулась к другому экрану и запросила картографию всех перемещений Туве за неделю, исходя из геолокации ее личных приборов фирмы "Мин". Потом запросила то же самое относительно Регины и откинулась на спинку стула.
Сомнений не было: эти двое спали в одной постели…
Но тут на экране возникло нечто, заставившее ее податься ближе. Это были изображения пустынного Отдела искусственного интеллекта ночью… На экране появилась Туве, попавшая в поле зрения угловой камеры, быстро пробежала по залу и вошла в кабину DEUS’а.
Мойра перешла на камеру, находящуюся внутри кабины, ту, что была похожа на пристально смотрящий глаз, и увидела норвежку, оживленно беседующую с DEUS’ом. Она посмотрела на время в правом верхнем углу экрана: 00.31. По затылку побежали мурашки. Снова коротко ускорив прокрутку, она определила, что Туве вышла из кабины в 00.51. Мойра перемотала изображения в обратном порядке до предыдущей ночи. Ничего. Должно быть, Туве спала в объятиях начальницы Службы безопасности.
А вот две ночи назад — та же картина. Туве снова беседует с DEUS’ом. Мойра взглянула на время: 01.23. Она поставила быструю перемотку назад. Высокая блондинка вошла в кабину двадцатью пятью минутами раньше. Мойра помассировала веки. Мурашки в затылке усилились. Это уже становилось интересным… Почему скандинавская дылда дожидалась, пока все уйдут из отдела, чтобы побеседовать с DEUS’ом? Мойра вернулась к третьему экрану и набрала запрос аудиозаписи бесед Туве с DEUS’ом в соответствующие дни и время. Ответ не замедлил появиться:
Дьявол… Она попробовала получить другую запись, сделанную в 0.31.
— DEUS, ты можешь переслать мне аудиозапись твоей беседы с Туве Йохансен тринадцатого июля в ноль часов тридцать одну минуту?
DEUS медлил с ответом почти минуту.
— Сожалею, Мойра, но эту запись уничтожили.
— Кто?
— Регина Лим…
Она почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Все это очень ей не нравилось. Подсоединившись к камерам слежения в реальном времени, Мойра набрала имя Туве. Та сидела в Отделе искусственного интеллекта, склонившись над планшетом. Мойра понаблюдала за ней и переключилась на другой экран. Надо было записать все, что удалось узнать, и вопросы, которые при этом возникли.
Что знает Туве?
Что она ищет? (преступника?)
Это она — автор сбоев в программе? И для этого проводит беседы с DEUS’ом по ночам, когда в отделе никого нет?
Почему Регина стерла записи разговоров Туве с DEUS’ом?
Она — ее сообщница?
Туве следила за Лестером и Игнасио: она и Регина как-то причастны к их гибели?
Мойра регулярно посматривала на экран, который транслировал Туве Йохансен в режиме реального времени. И вдруг застыла на месте. Туве разговаривала по телефону. Вернее, не разговаривала, а слушала, и вид у нее был встревоженный. Очень встревоженный. Мойра приблизилась к экрану. Туве отсоединилась, вышла из зала, миновала длинный коридор, пересекла вестибюль, покинула здание и, несмотря на дождь, отошла подальше, пройдя мимо нескольких камер слежения. И только тогда достала телефон и набрала номер.
Мойра увеличила изображение. Она получила разрешение задействовать любые программы на свое усмотрение. Хорошо бы, черт побери, иметь еще одну, чтобы слушать в реальном времени!
Она вгляделась в экран. Вид у Туве был мрачный, мокрые волосы прилипли ко лбу. Она кивнула и что-то сказала своему собеседнику. Потом быстро вернулась в здание, привела в порядок свой стол, взяла дождевик и вышла.
Мойра от камеры к камере проследила, как высокая фигура в капюшоне двигалась к выходу из кампуса. Мойру одолели сомнения. Наконец, она схватила телефон и заказала такси. В этот момент на стоянке мигала одна машина. Может, ее заказала Туве? Но Мойра не видела, чтобы она второй раз доставала свой телефон. Какая муха укусила норвежку? Наверное, в такое волнение ее привел телефонный звонок. Однако Мойра увидела, как она отпустила такси и вошла в беспилотный минибус. Что же делать? "Идея соблазнительная, но дурная, — думала она. — Не делай этого. Тебя просили только выяснить, кто именно программировал помехи в DEUS’е". Так-то оно так, но ей неудержимо хотелось узнать… И ответ, может быть, совсем близко, и у нее есть возможность его получить…
И потом, в конце концов, она всегда может повернуть назад и бросить эту идею, если почувствует, что все становится слишком опасным. Чем она рискует?
"Кончить так, как кончили Лестер и Игнасио", — прозвучал в ушах голос матери.
"У тебя есть фора, — твердо ответил ему другой голос. — Так воспользуйся же ею".
Повинуясь первому импульсу, Мойра схватила телефон и заказала машину, стоявшую на стоянке перед Центром. Потом посмотрела в окно. Минибус с Туве на борту отъезжал со стоянки… Но это не проблема: беспилотник ездил гораздо медленнее такси, и она знала, куда он поедет. Такси доедет туда очень быстро, и она еще будет ждать Туве на месте. Мойра встала, схватила свой дождевик, пробежала виллу насквозь и выскочила под дождь. Через пять минут она уже закрывала за собой заднюю дверцу такси.
В метро Мойра вошла достаточно далеко от Туве, чтобы та ее не заметила, но и достаточно близко, чтобы не потерять ее из виду. Ее закрывали толпа и капюшон.
Сделав четыре пересадки на "Тай-Вай", "Хун-Хом", "Цимь-Ша-Цюй" и "Адмиралтейской", они взяли направление на восток, на линию "Кеннеди-Таун" — "Чай-Вань". При каждой из пересадок Мойре не составляло труда смешаться с толпой, уже снявшей плащи, и не упускать из виду высокую фигуру. Поезд затормозил у входа на станцию "Козуэй-Бэй", и Мойра увидела, что Туве проталкивается к выходу. Она тоже стала проталкиваться и через две минуты уже шла за норвежкой по переходу к выходу D1. Они вынырнули из метро прямо к небоскребам и к огромному торговому центру под открытым небом, который составлял целый квартал. Из-за сильного дождя стало совсем темно, и теперь они шагали среди гигантских сверкающих реклам, мимо ярко освещенных витрин и отблесков автомобильных фар на мокрой мостовой. Туве поднялась по Локхарт-роуд, свернула на Кэннон-роуд, и Мойра уже решила, что она направляется к морю, но норвежка через Яффе-роуд вошла в галерею Мирового торгового центра и через переход прошла в галерею "Эксцельсиор".
Когда они вошли в подземный переход, который ведет к Нун-Дей-Ган — знаменитой пушке, стреляющей каждый день ровно в полдень — и проходит под десятью ревущими скоростными трассами к Глостер-роуд, Мойра занервничала. Переход представлял собой глубокий туннель с трубами вдоль стен, и в нем никого не было, кроме нее и Туве. Мойра замедлила шаг и поглубже надвинула на лоб капюшон. Они вышли из туннеля с другой стороны скоростных трасс, оказавшись на уровне Нун-Дей-Ган лицом к порту, и Туве направилась по набережной к западу.
Вся зона, выходящая на море, здесь представляла собой сплошную стройку, прохожих в этот час, да еще под таким ливнем, было мало, а потому Мойра пропустила высокую блондинку немного вперед. Дождь барабанил по капюшону. Бесконечный поток машин насытил воздух запахом бензина и выхлопа. Уже окончательно стемнело, в середине большого залива качались на черных волнах старенькие джонки, и редкие огни тускло освещали их темные корпуса. А к западу от залива, возле территории яхт-клуба, вдоль плавучих понтонов выстроились парусники поновее.
Мойра увидела, как Туве обогнула пристань под прямым углом и спустилась к понтону[403], идущему параллельно пристани, но чуть ниже, прошла мимо парусников с серебристыми мачтами и мокрыми корпусами и направилась к большой джонке, стоявшей чуть поодаль. Даже издали Мойра поняла, что это корабль класса люкс. Над освещенной верхней палубой был натянут тент, а под ним виднелся силуэт человека, который курил, ожидая, когда подойдет Туве.
Джулиус…
Дыхание у нее участилось. Спуститься на понтон так, чтобы ее не заметила Туве, было невозможно. Но существовал еще один наблюдательный пункт: пристань выше джонки. Она ускорила шаг, обогнула мол и пошла вдоль песчаных куч, строительных бараков, вдоль судов, поставленных на козлы для ремонта или на хранение. Слева виднелась ротонда яхт-клуба, оттуда доносились голоса и музыка. Не останавливаясь, Мойра посмотрела вниз. Туве исчезла внутри джонки — должно быть, поднимается по трапу на верхнюю палубу, где ее дожидается Джулиус… Мойра втянула голову в плечи, словно это могло помочь ей пройти незамеченной. Впрочем, она была уверена, что в капюшоне ее никто не узнает.
Джонка на миг исчезла из поля зрения, загороженная пристанью, к которой подходила Мойра, лавируя между лодок, стоящих на высоких стальных козлах. Их разноцветные корпуса нависали над ней. Она потихоньку выглянула. Как раз под ней, под защитой навеса, о чем-то очень оживленно говорили Туве и Джулиус. Дождь громко барабанил по навесу, и поэтому им приходилось почти кричать. До нее долетали звуки… И Мойра поняла, что, несмотря на шум ливня и свист ветра в вантах, ей удастся уловить обрывки разговора. А его тема требовала особого внимания.
Мойра сняла капюшон, потому что дождь стучал по пластику плаща, закусила нижнюю губу и напряглась, чтобы сосредоточиться на том, что говорили несколькими метрами ниже. Она находилась всего в нескольких сантиметрах от края, но видеть ее они не могли.
— Откуда ты знаешь? — очень громко спросила Туве.
— Исмаэль работает на меня! Он ненавидит моего… Этот старый мерзавец насилует его… и Исмаэль не знает, как… из этого ада… я ему пообещал, что…
Конец фразы потонул в шуме ветра и дождя. Мойра подошла ближе к краю и снова рискнула высунуться. Джулиус нервно метался взад-вперед по палубе, а Туве следила за ним глазами, прислонясь к планширю.
— Его удивил разговор, который мой отец… в субботу ночью с… дал ей доступ ко всем данным… черт побери! Он хочет, чтобы она… того, кто путает… DEUS’а.
Он замолчал, перестал бегать по палубе и остановился напротив Туве. Откуда-то раздался долгий пароходный гудок.
— Но я думаю, что, если она… того, кто убил девчонок… — сказал он.
— И ты полагаешь, что она сможет найти виновного? — Голос Туве разносился четче и яснее его голоса.
— Не знаю… но вот что я не могу понять, так это почему мой… так поступил…
— Ты думаешь, Мойра информирует полицию? — спросила Туве.
На этот раз ответа Джулиуса Мойра не разобрала, но напряжение быстро нарастало. Она у них под подозрением.
— Ты отдаешь себе отчет, что это для нас означает? — сказала норвежка.
Наступила тишина. Дождь внезапно утих, и Мойра сделала еще маленький шажок вперед: нельзя было пропустить хоть слово ответа.
— Ей нельзя этого позволить, — объявил Джулиус ледяным тоном. — Я в тюрьму не пойду!
Ей нельзя этого позволить… Мойра содрогнулась. В щели между краем навеса и планширем ей была видна голова Джулиуса с качающимся из стороны в сторону хвостом. Ей вдруг стало очень холодно, и она стиснула зубы.
— А я тем более, — отрезала Туве. — И что ты намерен делать?
Снова наступила тишина, и дождь снова забарабанил по навесу.
— Сделаю то, что необходимо… как только придет время.
— Необходимо?
Ветер в очередной раз унес ответ. Неожиданно Джулиус поднял голову к верхнему краю пристани, и Мойра резко отпрянула. Ее охватила паника: а вдруг он ее заметил? Она подумала о только что произошедшем между ними разговоре, и ей захотелось плакать. Кричать. Необходимое… Секунду Мойра пристально глядела на серебристые мачты, качавшиеся на воде, и темные призраки джонок за ними. А потом картина затуманилась. Кем она себя вообразила? Решила, что в одиночку сумеет распутать дело, в котором забуксовала полиция? Она растревожила это осиное гнездо, и теперь на кону ее шкура. Да, но это еще не конец. О нет, это еще не конец…
49
Мойра сидела перед экранами, и ее непрерывно била дрожь, словно она подхватила грипп или малярию. А что, если она ошиблась? Джулиус испугался тюрьмы. Может, он и есть… как там Чань его назвал? "Черный князь скорби"? Но если это так, то он должен был подсоединяться к аппаратуре "Мин" каждой из жертв за несколько минут или даже секунд до того, как явиться к ним в дом. Чтобы удостовериться, что они заснули… И подсоединялся, несомненно, со своего телефона. Где-нибудь наверняка остались следы этих подсоединений. Кроме того, как полагал Игнасио, убийца должен быть весьма даровит, чтобы суметь стереть эти следы.
Нет человека, который не допускал бы промахов…
Мойра не была сыщиком, но видела достаточно много сериалов, чтобы знать: след всегда остается, пусть даже самый ничтожный. Все сотрудники Мина находились под слежкой, в сто раз более тщательной, чем любой рядовой человек. И если след остался, то он где-то здесь, у нее перед глазами. Где-то в этих горных массивах информации должна быть тропа, ведущая к истине…
Мойра сварила себе еще кофе и посмотрела на часы. Половина первого ночи. Не обращая внимания на усталость, она снова принялась за поиски иголки в гигантском стогу сена. Для начала просмотрела все, что у нее было об убийствах: место, день недели, час. Потом открыла приложение отслеживания телефонных звонков Джулиуса. На экране высветилось: "Информация с устройства Мин Х7 10018537. Локализация в настоящее время: Козуэй-Бэй, Тайфунное убежище, Гонконг. Синхронизировано 3 минуты назад".
Потом появилось меню:
[Сводка активности]
[Вызовы]
[Контакты]
[Сообщения]
[Социальные приложения]
[Местоположение]
[Геолокация]
[История навигации]
[Фото]
[Видео]
[Документы]
Мойра очень внимательно изучила активность устройства в определенные дни и часы. Ничего. По нулям. Ни фига. Иногда в дни убийств телефон Джулиуса включался, но в час смерти Элейн Ло он посылал кому-то сообщения, а в час смерти Сэнди Чэн разговаривал с другим абонентом.
Потом она перешла к активности его планшета, но не нашла там ничего подозрительного. Затем открыла приложение слежки по GPS, и слева на экране высветилась карта Гонконга. Мойра запросила картографию GPS всех передвижений Джулиуса в дни убийств. Экран потемнел от густой паутины его перемещений.
Мойра ввела дату и время первого убийства, где жертвой стала Присцилла Чэн. Алиби у Джулиуса не было, но, если верить тому, что показывал экран, в это время он находился за много километров от жертвы. Она локализовала его в момент второго преступления, потом в момент третьего… Джулиус — либо сам, либо его устройство — всегда находился там, где показывал геолокатор. Никаких отклонений. Что-то не склеивалось. Что-то от нее ускользало. То же самое Мойра проделала с данными Туве. Как и у Джулиуса, карта ее передвижений по Гонконгу походила на густую паутину, но и тут неудача: ни Туве, ни ее гаджеты не появлялись в зонах, где были совершены убийства.
Она побарабанила пальцами по столу. Ужасно захотелось курить.
В течение следующих часов Мойра снова "серфила" по каталогам и программам, блуждала в залежах данных, плавала между цифровых коралловых рифов, выслеживая добычу, которая мимикрировала, меняя обличья, и полностью сливалась с пейзажем. Завороженная экраном, она открывала и закрывала файлы, возвращалась к отправной точке и начинала все с нуля. Клик. Клик. Клик. Где же ты? Где ты прячешься? И тут взгляд ее упал на отчет о собрании последнего круга, которое состоялось в блоке А как раз перед ее приездом. Мойра пробежала его глазами просто так, для очистки совести: ничего особенно интересного там не было. Список присутствующих помещался в начале страницы: Мин Цзяньфен, Джулиус Мин, Лестер Тиммерман, Регина Лим, Туве Йохансен, Игнасио Эскуэр, Викрам Сингх, Ван Юнь…
Мойра вздрогнула.
Ван Юнь? Она вспомнила: Отдел искусственного интеллекта, вечер; они тогда работали над распознаванием цифр, написанных рукой. И голос из громкоговорителя призвал всех подходить к минибусам. Это было последнее предупреждение. Когда она спросила Ван Юня, имеет ли он право остаться, тот улыбнулся и ответил, что у него для этого нет допуска. Этот разговор состоялся сразу же после того, как она сама получила допуск… Ее тогда удивило равнодушие, с которым он отнесся к ее быстрому продвижению: она появилась у Мина гораздо позже, чем он. Мойра отнесла это на счет менталитета китайцев, которые одинаково философски относятся и к успехам, и к поражениям.
Но почему он тогда соврал?
Она сменила компьютер и запросила GPS картографию передвижений молодого китайца. Коулун, Центр, Новые территории… Как и у остальных, маршруты его передвижений целым клубком покрыли карту Гонконга. Мойра навела зум на то место, где была убита Присцилла Чжэн. Теперь блок, в котором обитала жертва, занимал весь экран. Ни один из маршрутов его передвижений в этот день не проходил ни возле ее дома, ни в окрестностях. Ничто не заставляло думать, что Ван Юнь вообще когда-нибудь там проходил.
Еще одно поражение…
Мойра собралась уже приступить к другой работе, но решила попробовать ввести день и час первого убийства и связать их с именем Ван Юня как с единственным критерием. Только ради того, чтобы посмотреть, в какой части Гонконга он находился в тот момент, когда была убита Присцилла Чжэн. Мойра подождала результат.
Она словно почувствовала, как чья-то ледяная рука погладила ее по затылку. И попытала счастья, введя точно так же данные другой убитой, Сэнди Чэн.
Что за черт?… Это еще что такое?… Мойра быстро напечатала запрос для третьей попытки: Элейн Ло.
Она встала и попыталась все это осмыслить. И тут откуда-то из глубин сознания пробилась мысль. Мойра склонилась над клавиатурой и принялась лихорадочно печатать. В течение следующих двадцати минут она наугад набрала десятки сходных графиков передвижений Ван Юня до и после убийств. И всякий раз программа выдавала локализацию с точностью до метра. Единственные данные GPS, которые были удалены, соответствовали времени всех трех убийств. Выпрямившись, Мойра почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Нет человека, который не допускал бы промахов… Нету. Но почему Ван Юнь не удалил вообще все свои геолокации? Несомненно, пустые файлы и прорехи в картографии GPS сразу привлекли бы внимание. Конечно, отыскать нужные в таком количестве локационных данных — задача очень трудная. Но, удалив их, он сам расписался в том, где был в день и час убийства: в квартире Присциллы Чжэн.
Ненадолго оторвавшись от работы, Мойра представила себе кукольное лицо молодого руководителя Отдела распознавания по голосу, его искреннюю улыбку. И весь его облик первопричастника. Неужели она до такой степени ошибалась? До этой ночи она и копейки не дала бы за виновность Ван Юня. Уж кто-кто, а он казался последним существом на земле, способным кого-нибудь насиловать или мучить.
Настоящая карикатура… Стереотип бесстрастного китайца, который никогда не раздражается и не возмущается. Европейцы, и в особенности французы, склонны придавать большое значение конфронтации, затевают ссоры по любому поводу, отторгают тех, кто мыслит в ином русле, и ревниво относятся к тем, кто достиг большего и имеет больше. А для китайцев прямая конфронтация неприемлема, поскольку она подвергает риску гармонию в сообществе, а тот, кто достиг многого и много имеет, достоин уважения. По крайней мере, этому ее учили в Париже еще до отъезда. Именно это, и еще умение легко и непринужденно болтать, и делало китайцев привлекательными в кругах менеджмента. Когда Ван Юнь был с чем-то не согласен и высказывал критику, он делал это очень дипломатично, почти неохотно.
Он всегда был в хорошем настроении, всегда улыбался. Мойра никогда не видела, чтобы он на кого-нибудь злился или стремился выделиться. Казалось, эго у него полностью отсутствовало. Весь какой-то ровный, отшлифованный. И чем больше Мойра о нем думала, тем больше приходила к выводу, что он, скорее, соответствовал тому типу убийц, которые действуют в тени, прячутся, подкарауливают и дожидаются своего часа. И за маской улыбчивого безразличия кроется нечто очень мрачное и жестокое. В мирной тишине виллы ее снова начал бить озноб, и она почувствовала, как постепенно озноб переходит в леденящий душу ужас.
Но тогда какие роли во всем этом играли Туве Йохансен и Джулиус? Если верить тому, что она услышала на борту джонки, они знали слишком много, чтобы быть полностью невиновными. И, похоже, были готовы убрать мешающих свидетелей. Что они, возможно, и проделали с Лестером и Игнасио… Если только это не было делом рук Ван Юня… Что же, выходит, она в этом списке следующая? Мысли смешались в голове. Мойра была не робкого десятка, но сейчас адреналин обнажил ее нервы до предела. Надо поговорить с Чанем и выложить ему всю эту информацию как можно скорее: на кону человеческие жизни. Она должна, должна… Но дело в том, что здесь она на прослушке. Мин не доверяет никому, кроме нее, по той простой причине, что все началось еще до ее приезда. Но это вовсе не означает, что он доверяет ей на 100 процентов. Мин — одиночка, притом явно с параноидальными наклонностями. Ничего не поделаешь. К тому же она не обманывала себя и прекрасно понимала: дрожь нетерпения, что скручивает спиралью ее нутро, возникла не из одной необходимости арестовать убийцу. Тому была и другая причина: ей, как никогда, хотелось, чтобы ее выслушали, хотелось человеческого тепла и поддержки. И единственного человека во всем Гонконге, который мог ей это дать, звали Мо По Чань. Он был ей нужен, хотя с их свидания прошло всего сорок восемь часов… Может, она влюбилась? Возможно, возможно… Или это была иллюзия, возникшая в необычных обстоятельствах? Тоже возможно…
Оставалась последняя проверка. Самая важная… Мойра вовсе не отказалась от своей первоначальной идеи. И она снова уселась за компьютеры. Когда поднесла руки к клавиатуре, они дрожали. Зашла в Отдел электронного здоровья доктора Капур и набрала имя.
Ах, вот как? А Мин уверял ее, что она имеет доступ ко всей информации…
50
Мойра посмотрела на часы. Два часа ночи. Где-то она прочла — наверное, в тех документах, что внимательно изучила еще в Париже, — что он спал не больше четырех часов. Но может ли она вторгаться в чужое жилище, как в свое собственное?
Мойра решила, что может.
Потянув на себя дверь, она заглянула внутрь. За дверью была темная комната, в которой тускло поблескивал лишь маятник часов, отбивавших часы и получасья. Дальше шел коридор, заставленный по стенам буфетами и шкафами. Первый этаж был погружен в темноту, но вдали виднелся свет. Мойра пошла в темноте на этот свет и вошла в ротонду, освещенную единственной лампой под абажуром, которая, должно быть, горела всю ночь на золоченом столике. Нигде не слышалось ни звука, ни шороха. Она огляделась. Стены, выкрашенные под мрамор, стулья с золочеными ножками, обитые красным бархатом, чтобы посетители могли дожидаться с комфортом. И повсюду позолота. Комната походила на чемодан, набитый золотыми слитками.
Направо уходила анфилада темных комнат. Но вдали мерцал свет: кто-то смотрел телевизор. Затаив дыхание, Мойра двинулась туда, откуда лился свет.
Когда она вошла в просторную гостиную, Мин сидел к ней спиной на диване, обитом тем же красным бархатом, что и стулья в ротонде, и были видны только его черные волосы, поредевшие на макушке, и большие наушники, закрывавшие уши. Зато огромный телеэкран на стене был виден прекрасно. Он был вправлен в золоченую раму и вмонтирован в библиотеку, где стояло не меньше нескольких тысяч книг. Остальная часть гостиной выглядела соответствующе и представляла собой точную копию дворца эпохи Ренессанса. С потолка с кессонами свешивались венецианские люстры; на стенах, точно так же расписанных под мрамор, висели картины мастеров пятнадцатого и шестнадцатого веков. Мойра узнала полотна Мантеньи, Карпаччо, Боттичелли. Неужели подлинники? Она вспомнила, как Джулиус однажды сказал ей: все больше и больше шедевров западного искусства перекочевывают в Китай. Перед Мином стоял низкий стол, огромный, как бассейн, а по бокам еще два дивана, и выходило, что вместе с тем, на котором сидел Мин, они образовывали букву U.
Роскошью эта комната превосходила все, куда ей случалось здесь заходить. Мойра внимательно вгляделась в огромный экран и удивилась рекламе такого же гигантского телевизора австралийской компании, претендующей производить самые большие в мире экраны, C Seed 262. Должно быть, Мин смотрел документальный фильм. На кадрах появлялись бюсты, картины, статуи, гравюры… Она узнала "Медею" Делакруа, Ромула и Рема под волчицей, сюжет "Избиение младенцев". Потом пошли ужасные лица Аттилы, Калигулы, Тамерлана, какого-то древнего китайца, имени которого Мойра не знала, но на нем была каска с плюмажем, и смотрелся он очень свирепо. Там были Торквемада, Фернандо Кортес, маркиз де Сад и Леопольд Второй, бельгийский король-работорговец. Размер экрана делал эту мрачную галерею еще более впечатляющей. За галереей показались афиши "Носферату" Мурнау[404] и фильмов Фрица Ланга[405], а потом кадры об "Энола Гэй"[406]…
Мойра кашлянула, и Мин слегка вздрогнул. Он повернулся к ней, и брови его поползли вверх. На нем были просторные черные брюки, бордовая туника, вышитая по подолу, и шелковый шейный платок. При взгляде на Мойру глаза его сузились.
— Ева, выключи телевизор, — сказал он, вставая. Потом еле заметно улыбнулся. — Не спится?
— Вам тоже.
Его улыбка стала шире.
— Я сплю не более трех часов. В мире слишком много всего, что надо сделать, увидеть, узнать и изобрести. Я оставляю сон тем, кто ничего не изобретает, не создает и не открывает… Что вам угодно?
Мойра нашла последнюю ремарку несколько надменной, но от комментариев воздержалась.
— Вы сказали мне, что я получу доступ ко всей информации, — начала она.
— Совершенно верно.
— Это не так.
— В каком смысле?
— У меня нет доступа к вашим данным.
Он бросил на нее недобрый взгляд, потом улыбка снова заиграла на его лице.
— К моим данным?
— Да, к вашим данным.
— Вы полагаете, что я хочу навредить собственному изобретению? Ведь DEUS’а создал я. — На миг он замолчал, затем бросил вызывающе: — А может быть, вы считаете меня убийцей?
— Нет, я нашла убийцу, — парировала Мойра, пристально глядя на Мина.
У того расширились зрачки, в них сверкнула искра.
— Что?
— Я знаю, кто убил тех девушек…
Он ошеломленно застыл.
— Вы в этом уверены? — Голос его был уже совсем не тот, что раньше. Он явно не верил своим ушам.
— Да… эта информация была там… в данных… вы были правы. Достаточно было… порыться как следует.
Мин буквально ввинтился взглядом в глаза Мойры, и она с удивлением прочла в его взгляде восхищение. Но и удивление, и сомнение. И недоверие. Открывая ей доступ ко всем файлам, он, конечно, надеялся, что у нее что-то получится, но в то же время по-настоящему в это не верил.
— И кто это?
— Ван Юнь.
Мин сощурил глаза, и Мойра увидела в них искорку скепсиса. Со стены на них смотрел Святой Себастьян, с мускулистым телом, пронзенным стрелами.
— Да Ван Юнь мухи не обидит, — сказал он.
Она рассказала обо всем, что нашла. Мин молча слушал и, казалось, был ошарашен.
— Может быть, он удалил эти данные по совсем другой причине…
— Не вижу, по какой.
— Я тоже, — согласился он. — Но это же просто чертовщина какая-то… — Покачал головой и тихо произнес: — Ван Юнь… Невероятно.
Мойра не ответила.
— Он же образцовый сотрудник, — продолжил Мин. — Истинный китаец. Уважает все наши обычаи… Нет, поищите еще что-нибудь, что могло бы доказать его виновность. Я должен быть уверен, что здесь нет ошибки.
— Это он, — твердо сказала Мойра. — Нет никакой другой причины, по которой он уничтожил бы все свои данные именно в день и час преступлений.
Мин метался по гостиной между столом и диваном, уперев подбородок в грудь и заложив руки за спину.
— Мне остается только выяснить, кто вредил DEUS’у, — заметила Мойра. — Это может оказаться один и тот же человек, а может, был еще и другой. Я хочу иметь доступ ко всем данным. Если я его не получу, вы, возможно, поспособствуете тому, что информация уйдет по электронной почте или другим способом к тем, кого используют, чтобы вредить.
Мин явно встревожился.
— Вы должны отдавать себе отчет, что в этой информации могут содержаться данные чрезвычайной… секретности, — пробормотал он. — Переговоры, которые, дойди они до публики, могут весьма нежелательно, даже разрушительно повлиять на имидж нашего предприятия… Особенно с точки зрения Запада, который помешан на прозрачности и справедливости… Мы всё больше и больше экспортируем в Европу и Соединенные Штаты. А, следовательно, за нами все пристальнее наблюдают и ваша общественность, и ваши масс-медиа.
Шагая взад и вперед по комнате, он не сводил с нее глаз.
— Оптимисты считают, что, благодаря технологиям, грядущий мир будет лучше нашего. Без войн, убийств и насилия, без голода и бедности, без эксплуатации и несправедливости. В этом мире решения будут принимать не люди, с их мозгами рептилий, животными инстинктами и инфантильным эго, а приложения и изобретения, гораздо мудрее людей. Но то, что отображает Интернет вот уже много лет подряд, — это зависть, злоба, узость ума, насилие, хаос и сектантство. Вокруг нескольких островков здравого смысла и мудрости бушует океан ненависти и нетерпимости. Это треклятое изобретение, Интернет, одну за другой уничтожает все основы нашей цивилизации. Вот почему мы, китайцы, в отличие от вас, снова закрыли крышку ящика Пандоры и ограничили наших любителей погулять по Интернету. А вас, людей Запада, с вашей одержимостью равенством и свободой слова, сметет и утащит эта вольница, которая не приведет ни к чему, кроме хаоса…
Он смерил ее взглядом, словно она разом воплощала в себе всю глупость и все грехи Запада.
— Вы, европейцы, с вашими идеалами социального прогресса, с вашими смехотворными утопиями, с безрассудной верой в лучший мир, разрушаете все, что сами же построили, во имя того, что никогда не настанет. Вам вечно нужно больше, чем вы имеете, даже если вы имеете больше, чем кто-либо в этом мире: больше свободы, больше комфорта, больше возможностей… А добьетесь вы только одного: окажетесь на свалке Истории.
Мойра слушала его и думала, что сказали бы об этой речи все те, кто в ее стране живет на девятьсот евро в месяц, тысячи отцов и матерей-одиночек, которые каждый день сражаются за то, чтобы накормить детей и дать им достойное воспитание. И что сказали бы вдовы, у которых ничего нет, кроме пенсии по утрате кормильца.
— Однако со временем я рассчитываю продавать DEUS’а по всему миру — так сказать, вам, а не только китайцам. Поэтому все, что вы прочтете и увидите здесь, Мойра, должно остаться строго конфиденциальным. Я ясно выразился?
Она промолчала, только кивнула.
— Дайте мне пять минут, и вы получите доступ ко всей информации, — сказал Мин, выходя из комнаты.
Мойра пристально вглядывалась в экран, застыв на месте. На этот раз ответ получен. Она не поверила сама себе, и глаза ее наполнились слезами. "Ох, мама, вот видишь, у меня все-таки получилось…" Стекла задрожали от раската грома. Неистовый ветер раскачивал пальмы и мангровые деревья возле балкона. Да, погода разгулялась не на шутку. Мойра подумала о Мине — и в мгновение ока выскочила назад из комнаты.
Она прислушалась. Если не считать завываний ветра, в доме было тихо. Половина четвертого утра. Надо немного поспать. Это может подождать до завтра. Все может подождать… Если Ван Юнь выйдет на дело этой ночью, то уже слишком поздно. Если же он пока только готовится, то до следующей ночи у них есть еще время.
Но не это занимало ее мысли. Дело было в другом.
Она должна поговорить с Чанем. Как можно скорее. Теперь, когда она знала все… Завтра… Она совершенно измучена… Улегшись на походную кровать в углу комнаты и зарывшись головой в подушку, Мойра слушала свист ветра, который становился все сильнее, потом закрыла глаза и уснула.
На следующее утро она проснулась только в девять часов. Зевнув и потянувшись, села на краю кровати — и увидела, что с востока надвигаются огромные черные тучи и ливень.
Ветер ревел так же, как и вчера. Нет, гораздо сильнее.
Одна из первых ее мыслей была о Чане. Надо обязательно с ним поговорить. С этой мыслью Мойра заснула и с этой мыслью проснулась. Он был ей нужен. Она хотела быть с ним. И не только час или два. Наперекор, а может, и по причине всех рисков. Она чувствовала, что больше не выдержит. Оказаться в его объятиях, довериться ему, слушать утешающий шепот, прижаться к нему снова… И не на час или два… Она больше не может справляться со всем этим в одиночку.
Маленький телефон, который он ей дал, лежал в кармане. Она снова оглядела стены, потолок. Прошла в ванную комнату, приняла душ, переоделась во все чистое, взяла с собой дождевик, вышла из виллы и отправилась к морю. Поднявшись на зеленый пригорок, изумилась силе ветра на вершине, а когда сбежала по ступенькам к морю, то увидела, как оно разбушевалось и побелело от пенных гребешков на волнах, ровным строем катящихся по заливу слева от нее. Она усомнилась, пройдет ли сигнал, но потом вспомнила, что в Гонконге телефон берет везде.
— Мойра? — ответил ей взволнованный голос. — Что случилось?
Уже только услышать его было утешением. Через него проходила та нить, которая связывала ее с внешним миром. Мойра сдвинула капюшон, и ветер сразу растрепал ей волосы и бросил в лицо песком.
— Мне надо тебя увидеть, — быстро сказала она.
— Ты должна пользоваться этим телефоном только в случае крайней необходимости. Что случилось?
— Я узнала, кто такой "Черный князь боли"…
На том конце провода помолчали.
— И кто?
— Это не телефонный разговор. Я расскажу, когда увидимся.
— Когда?
— Как можно скорее. Сразу.
— Мойра…
— Прошу тебя.
Он снова помолчал.
— Не беспокойся, — сказала она. — Мин дал мне полную свободу в поиске того, кто саботирует DEUS. Я могу входить и выходить, когда мне нужно. Но все равно надо быть осторожными.
— Я слышу ветер в трубке. Ты на улице?
— Да. На пляже.
— Отлично. Поезжай на метро до "Цимь-Ша-Цюй". Возле выхода на Натан-роуд, у мечети, возьми такси.
Он продиктовал ей номер.
— Машина будет стоять метрах в десяти от метро. Отдай свой телефон "Мин" шоферу. Он тебя отвезет…
Она забеспокоилась.
— Где мы должны встретиться? Я не хочу в людном месте… Чань?
Никакого ответа. Он отсоединился. Мойра убрала маленький телефон и зашагала по песку к ступенькам, ведущим на вершину холма. Ветер стал еще сильнее. Море ревело. Но было еще кое-что… В течение секунды она пыталась понять, что не так. А потом поняла. Исчезли чайки, исчезли крачки и вообще все птицы. Все вокруг затихло. Все куда-то подевались.
Директор обсерватории Гонконга в это утро занимался обычным делом. То есть наблюдал. И то, что он обнаружил, не сказало ему ничего хорошего. То, что он обнаружил, имело вид гигантского мешка неприятностей. Крутящийся кошмар диаметром в 1400 километров и высотой 20 километров двигался прямо на город с Китайского моря. Чудовищная спираль неистовых шквалов, скопище черных туч, пронизанных молниями и бешеными ветрами, — все это должно добраться до суши через несколько часов.
Накануне это чудовище разгромило Люсон, самый большой из Филиппинских островов. Результат — сто погибших. Тайфуны и ураганы год от года становились все сильнее и разрушительнее, что было прямым следствием нагрева воды в океанах. В противоположность человеку из Белого дома, гораздо менее компетентному в этих вопросах, чем он, директор обсерватории Гонконга знал, что именно в этом причина климатических нарушений.
На столе у него лежал запечатанный конверт. Он вскрыл его и достал сложенный вдвое листок. На нем был написан пароль, который директор обсерватории должен был ввести, чтобы объявить тревогу десятого уровня. Десятый уровень означал максимальную опасность. Он означал, что будут закрыты метро, школы, детские сады, парализовано наземное городское движение — трамваи, автобусы, паромы, — и после полудня закроется большинство торговых центров и служб.
Нашествие чудовища ожидалось с 18 до 19 часов. Уже при объявлении девятого уровня опасности гонконгцы начали баррикадироваться, заклеивать окна крест-накрест клейкой лентой, завинчивать деревянные ставни на витринах, разбирать леса и помосты и укрывать автомобили, насколько возможно.
Мойра улыбнулась, поглаживая его грудь, и посмотрела в окно. С другой стороны улицы, на окнах квартир над "Бургер-Кинг", она заметила черные звезды клейких лент.
— Это что? — Мойра лежала голышом рядом с Чанем, посреди смятой постели.
— Что "что"?
— Эти штуки на окнах…
— А, это… Это из-за тайфуна.
Она слегка вытянула шею в том направлении, а рука ее тем временем нашаривала под простыней предмет, который уже выполнил свою задачу, но она собиралась его снова оживить.
— Что за тайфун?
На этот раз уже Чань вытянул шею.
— Ты шутишь?
— Нет, — ответила она, забирая себе в горячую руку его член вместе с яичками.
— Мойра!
— Что?
— Только не говори, что ты не в курсе!
От этого окрика она позабыла о том, что находится в ее руке.
— В курсе чего?
И Чань рассказал о чудовище, которое должно нагрянуть к вечеру. Мойра слушала очень внимательно. И поняла, что все последние дни прожила, словно задержав дыхание. Совсем оторвавшись от окружающего мира. Она уже давно не включала телевизор, не просматривала новости в Интернете. Подумав, вспомнила, что заметила накануне вечером рабочих в кампусе Центра, а сегодня утром слышала стук молотков.
— Это действительно так серьезно? — поинтересовалась Мойра.
— Это супертайфун. Пятой категории. Самый сильный. Вчера на Филиппинах он уже погубил сто человек. Размером больше тысячи километров, движется со скоростью триста километров в час.
Она сообразила, что если б такой тайфун прошел над Францией, он накрыл бы ее целиком.
Чань выпрямился и сел на краю кровати.
— Сегодня мы не сможем арестовать этого типа ни днем, ни ночью, — сказал он, надевая трусы и брюки. — Все свободные силы будут брошены на тайфун, а остальные закроются по домам.
— А вдруг он воспользуется хаосом, чтобы убить очередную жертву?
Чань обернулся, и Мойра почувствовала, что он напряжен.
— Нет, он, как и все, будет прятаться. И будущие жертвы тоже запрутся в домах. Как думаешь, где он сейчас?
— Понятия не имею.
— Ты же имеешь полный доступ ко всей информации, включая его локализацию по GPS.
— Чтобы получить возможность локализовать его, мне надо вернуться обратно.
— Вернуться обратно? Когда приближается тайфун? — Во взгляде Чаня промелькнула тень сомнения. — Возможно, у нас уже достаточно оснований, чтобы арестовать и допросить его…
— Нет, ты же сам сказал: он не станет нападать во время тайфуна. Установи за ним слежку и глаз с него не спускай. Но я уверена, что в Центре найдется достаточно улик против него, тем более, что я знаю, где искать. В его запросах, в беседах с DEUS’ом… Одну ошибку он уже допустил, значит, мог наделать и еще… И ты ведь сам сказал: вы не сможете арестовать его нынче ночью…
Чань поднял голову. Вид у него был встревоженный.
— Мойра, обещай мне, что не выйдешь во время тайфуна. Вы там будете в первых рядах: накрывать начнет с вас.
Он в упор просмотрел на нее, и Мойра покачала головой. Чань действительно был обеспокоен.
— Договорились.
— А если что-то случится, что бы ни было, я тут же примчусь. Поняла?
— А дороги не перекроют?
Он не ответил. Только буквально пожирал ее глазами, и в его взгляде на первом месте была тревога. Вопрос ему не понравился, потому что он уже задал его себе и ответа не получил, догадалась Мойра. Ей вдруг страстно захотелось его обнять и поцеловать. Она перегнулась через кровать, чтобы прижаться губами к его губам и взъерошить ему волосы.
— А если остаться здесь? Если переждать здесь тайфун? На улицах ни души, ветер триста метров в секунду, а мы здесь одни… Одни в целом мире… Что, если сделать из этой кровати убежище?
Чань все так же пристально на нее смотрел, и теперь вид у него был бесконечно печальный.
— Мойра, я должен…
— Мы могли бы запастись едой, — продолжала она, не слушая его, — закрыться здесь на двадцать четыре часа и постановить, что с постели разрешается вставать, только чтобы дойти до холодильника и обратно.
— Мойра… я должен пойти… Это мой город. Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Хочешь остаться здесь?
— А Гонконг не может несколько часов подождать? — не унималась она. — Только ты и я… и больше никого… Что ты об этом думаешь?
— Мойра…
— Ну сознайся же, я предлагаю тебе уникальный опыт…
— Мойра, я должен…
— О, Чань, ради бога…
Вопрос сам сорвался с губ, она не успела даже приготовиться.
— Я понимаю, что это слишком скоропалительно, вот так вот… но сознайся, ситуация ведь исключительная… ты… ты любишь меня?
Чань смотрел на нее, и она догадалась, что он хочет ответить "да". Да, Мойра, я полюбил тебя. Да, я хочу остаться в этой постели рядом с тобой. Да, конечно, а ты как думаешь? Но он ничего не сказал, и на какую-то долю секунды Мойра страшно на него рассердилась.
— Ты любишь меня? — настаивала она, повысив голос. — Ответь мне, прошу тебя. Ответь искренне.
Их лица были так близко друг к другу, что глаза Чаня целиком закрыли все вокруг. Они сверкали. Мойра увидела в глубине зрачков любимого собственное отражение.
Она сказала себе, что он самый красивый из всех мужчин, с которыми она встречалась.
— А ты? — спросил Чань вместо ответа.
Он не сводил с нее глаз, словно хотел проникнуть в ее мозг и выведать все тайны до последней.
— Да, — твердо ответила она. — Я люблю тебя. У меня нет даже тени сомнения.
51
Охранники вокруг контрольно-пропускного пункта заметно нервничали. Мойра заметила, что даже окна их будки были крест-накрест заклеены лентой, как дома в Гонконге. Порывы ветра трепали пальмы, которыми была обсажена аллея. Когда минибус подъезжал к Центру, она заметила, с какой скоростью несутся по небу облака.
Минибус остановился у входа, и Мойра увидела двух рабочих, которые демонтировали панно "Добро пожаловать".
Конечная остановка. Сегодня это последний автобус. Повторяю: сегодня это последний автобус. Всех, кто не проживает в Центре, просим возвращаться на метро. Спасибо.
Даже голос беспилотника казался встревоженным. Выходя из автобуса, Мойра поразилась силе порывов ветра. Кроме двух рабочих, на площади никого не было, как и в том минибусе, что привез ее. Еще три автобуса дожидались, чтобы вывезти последних рабочих, и она заметила несколько силуэтов, уже сидящих внутри.
Ливень внезапно прекратился. Облака неслись по небу, как вестники надвигающейся бури, и пока Мойра переходила площадь, ей приходилось сгибаться пополам. Проходя по кампусу, она заметила, как на большие окна зданий крепили панели из ДСП. Еще несколько человек спиливали толстые ветви деревьев в парке — видимо, для того, чтобы деревья не повырывало с корнем. Последняя бригада рабочих занималась тем, что собирала все предметы, которые могло ветром поднять на воздух и превратить в снаряды, и укрывала "Дуглас DC-2" брезентом, закрепляя его канатами. В кампусе визжали пилы, ревели дизельные моторы, раздавались крики и свистки. Рабочие спешили закончить и добраться до выхода. Мойра улавливала принесенные ветром слова, шутки и смех. Все были явно возбуждены приближением бури, как мальчишки.
Еще в такси, когда ехала к метро "Цимь-Ша-Цюй", она заметила, что в Гонконге повсюду идут такие приготовления. Вот и здесь… Даже "Бешеных собак" загнали подальше в мастерские.
Как только Мойра оказалась на вилле, ее встретил Исмаэль.
— Вы не собираетесь сегодня выходить? — спросил он.
На короткое мгновение Мойра вспомнила слова Джулиуса, долетевшие до нее тогда возле джонки. Она взглянула на маленького уродца.
— Нет. Компьютеры и информационные системы работают?
— Да, у нас есть аварийный генератор. Не забывайте, что все здание прекрасно оборудовано.
Она вспомнила сказку про трех поросят. Соломенный домик, деревянный домик, кирпичный домик… Пришел Злой Волк и собирается сдуть соломенные и деревянные домики в Гонконге. А что же станется с кирпичными? Вилла стоит на пригорке лицом к морю. Циклон должен ударить по ней в полную силу: ведь между ними нет никакой преграды. При мысли об этом Мойра вздрогнула. А не спрятаться ли им в блокгаузе?
— Господин настоятельно не советует вам выходить во время тайфуна, — добавил Исмаэль. — Часа через два мы закроем и закрепим все ставни на вилле.
— А этого будет достаточно? — спросила Мойра, не скрывая опасения. — Вилла стоит на открытом месте… А крыша?
Исмаэль улыбнулся.
— Черепица на крыше только кажется черепицей. На самом деле это бетонная отливка. Она выдержала в прошлом году в Мангхуте последний супертайфун, — уточнил он, увидев, что она нахмурилась. — У вас нет ни малейших причин для беспокойства.
Мойру одолело сомнение. Когда мажордом произносил эти слова, она что-то заметила в его глазах. Что это такое, она сказать не смогла бы… Что-то новое, мрачное, чего не должно быть. Но в следующий миг Мойра убедила себя, что ей показалось.
Свет над морем обрел свинцовый оттенок. А вот само море словно поседело от мелкой зыби. Мойра включила компьютеры. Ну, слава богу, работают. И потом, если что-то пойдет не так, до блока А всего несколько сот метров. Лестер сказал ей когда-то, что его стены могут выдержать удар атомной бомбы.
Она попыталась локализовать Ван Юня, но ничего не получилось. Ни в телефоне, ни в планшете не было сигнала GPS. Он исчез из обращения. Но где же он? Может, это означает, что он изготовился к броску? Мойра почувствовала, как в груди у нее зарождается и распускается, как ядовитый цветок, страх.
И она погрузилась в жизнь молодого китайца с осознанием крайней срочности дела, задействовав все данные, предоставленные Мином, и работая максимально быстро. И тут обнаружилось, что "Мин инкорпорейтед" хранит ошеломляющее количество информации о своих сотрудниках и, вполне возможно, о каждом из людей, кто пользуется электронными сетями. Ван Юнь изучал информационную инженерию в университете в Ухане, потом — в университете Баффало, что отмечено в его резюме. Он увлекался литературой и очень много читал: и научную фантастику, и китайских и западных классиков, и популяризаторов. В круг его чтения входили работы по программированию, инженерии, философии, религии, геополитике. Мойра вспомнила, как во время их второго собеседования в офисе Мина в Париже его попросили процитировать не менее ста книг. Здесь были собраны все отзывы, полученные им в университете, похвальные комментарии профессоров, имена друзей, места, которые он посещал… Его физическое и психическое здоровье было объектом пристального внимания, и Мойра почувствовала, как вдоль ее позвоночника пробежал разряд, когда она нашла отзыв доктора Капур: "Если верить данным его браслета, то Юнь, очевидно, мастурбирует, по меньшей мере, каждый день, но, кроме этого, сексуальных отношений у него почти нет. Это может вызывать фрустрацию".
Немного дальше ее внимание привлекла еще одна фраза: "Спокойный, но подвержен внезапным приступам неконтролируемой агрессии". У Мойры снова появилось покалывание в затылке. Она все больше убеждалась, что столкнулась с китайской версией доктора Джекила и мистера Хайда[407]. По всей очевидности, в Ван Юне уживались два разных человека.
В четыре часа Мойра прервала работу и решила выйти покурить. Меньше чем через три часа метеорологическое чудовище доберется до них. Она знала, что могла бы курить и в кабинете, но ей хотелось воспользоваться последней возможностью подышать воздухом. Едва Мойра вышла на террасу, как ветер начал трепать ей волосы и футболку. Он дул все сильнее и сильнее, выл, как раненый зверь, раскачивал деревья. Но ливня больше не было.
Она безуспешно пыталась зажечь сигарету — и в результате отказалась от этой затеи. Ладно, тем хуже, придется курить в кабинете. Мойра оперлась на длинную балюстраду, обрамляющую террасу и украшенную каменными чашами. Потом оглядела плющ, вьющийся по фасаду. Буря, несомненно, его оборвет. Все горшки с цветами были убраны, и почти все ставни закрыты, только еще две балконные двери остались как были. Кампус опустел; ни рабочих, ни сотрудников не было видно. Центр под низко нависшим небом обрел какой-то апокалиптический вид, вызывавший дрожь.
В пять часов Мойра вдруг оказалась в темноте. Она обернулась и поняла, что закрыли все ставни. Снаружи, с балкона доносилось звяканье замков.
Она зажгла свет. В дверь постучали.
— Войдите!
На пороге появился Мин в шелковой пижаме и босиком. Он улыбался во весь рот, и вид у него был спокойный, но, в какой-то мере, все-таки возбужденный приближением бури. Ее это не удивило: мужчинам его склада обычно нравятся всякие трудности и напасти.
— Тайфун приближается, — сказал Мин. — Он будет здесь через час с небольшим. Не хотите присоединиться ко мне и ждать вместе?
Мойра указала на экраны.
— Мне бы хотелось закончить до того, как он явится.
Он согласно кивнул. То, что она в таких необычных условиях продолжала поиски, несомненно, вызывало уважение.
— Есть новости?
— Это он, — твердо объявила Мойра.
И доложила обо всем, что удалось выяснить. Мин поморщился.
— Он, может быть, и не соблазнитель, и… э-э… в сексуальном плане не так распущен, как остальные, но это вовсе не делает из него убийцу.
— А вспышки ярости?
— А разве вы никогда не приходили в ярость, Мойра? Ищите еще и еще…
Элайджа посмотрел на землистого цвета порошок на дне чашки, облизал губы, добавил в чашку пятнадцать капель бутилированной воды, лимонную кислоту (но не лимонный сок, из-за него можно схватить заражение крови) и начал все это медленно нагревать. Зрачки его расширились в предвкушении "прихода". А смесь тем временем уваривалась, распространяя горький запах с кисловатой примесью винного уксуса, и ноздри Старика тоже расширились, вдыхая запах, который он распознает в любой ситуации. Дьявольский аромат ада и рая.
Затем он погрузил шприц в фильтр-пакетик, набрал исключительно прозрачный фильтрат, снова облизал пересохшие губы и воззрился на шприц, словно от этого зависела его жизнь.
После этого старый сыщик нагнулся к левой ступне, с которой предварительно снял носок, и отвел в сторону большой палец. Все наркоманы знают, что ступни — скопище всяких бактерий, идеальное место, чтобы схватить какую-нибудь инфекцию и заработать гангрену, но он предусмотрительно вымыл ногу с мылом. Затем помассировал ступню, чтобы набухли вены и стало лучше видно место, куда колоть. Игла должна войти по ходу кровотока сверху, под углом сорок пять градусов. Нелегкое занятие, когда колешь в ногу… Он легонько нажал на поршень, ввел примерно половину и подождал, насторожившись: устроить себе передоз в апартаментах на Юэнь-Лон в его планы не входило. Поначалу Элайджа ничего не ощутил и приготовился еще чуть-чуть нажать на поршень, как вдруг почувствовал: вот, приближается. Поднимается из глубин вселенной, из другой галактики… Комета, алое пламя, цунами — ударная волна, вспышка, кайф. Она взорвала ему башку в тот самый момент, когда наркотик дошел до мозга. Гонконгский героин исключительно и божественно чист. Элайджа откинулся на спинку дивана почти без сознания. От жара этой волны у него порозовели щеки и губы, а взгляд был уже далеко, на расстоянии световых лет отсюда. Черт побери, может ли быть что-нибудь лучше?
Он сидел, открыв рот, и ощущал себя легким, во власти эйфории, снова молодым. Позабыты были все долги, все угрозы триад, а вместе с ними и тайфун, и красное пятно рисунка на его двери, который уже видели все соседи. Оно походило на таинственные письмена неизвестных континентов. Или на брызговые полотна Джексона Поллока[408]. Но Элайджа не знал, кто такой Джексон Поллок.
Зато хорошо знал, какими методами на Новых территориях заставляют возвращать долги. Мерзкая мазня на его двери была позорной меткой: она орала, что в глазах всех он — подлый выродок. И эта же метка была последним предупреждением триады. Но сейчас Элайджа чихать на нее хотел, точно так же, как и на приближающийся тайфун. И на чувство вины, которое терзало и постепенно убивало его. Сейчас он позабыл обо всем. В это мгновенье он был в объятиях своей возлюбленной, самой верной, самой сладостной и порочной, той самой, что всегда появлялась, когда он ее звал, и которой ему смертельно недоставало в остальное время.
И которая его однажды убьет…
Чань взглянул на небо. За окнами дома № 1 по Арсенал-стрит небо стремительно темнело. Все четыре здания главного полицейского управления округа Вань-Чай — Кейн-хаус, Арсенал-хаус и два крыла, восточное и западное — почти полностью опустели. Часть полицейских разошлись по домам к семьям, часть откомандировали патрулировать улицы в неблагополучных районах. Только коммутаторная и административный этаж, где располагалась дирекция, были полны народа.
Молодой сыщик вглядывался в небо: тяжелое и черное сверху, оно свинцовой крышкой висело над городом, и только на уровне крыш небоскребов чернота перетекала в мертвенную бледность. Над морем крутились тучи, похожие на обезумевший от дыма пчелиный рой, и казалось, что свинцовый свет, струящийся сверху, собирается засыпать город пеплом. И весь ужас был еще впереди. Чань посмотрел на часы: 17.43. Меньше чем через час их накроет тайфун. Он подумал о Мойре, и от тревоги за нее внутри все сжалось. Что она сейчас делает? Он проклинал саму мысль отправить ее в Центр. А если перекроют все улицы, все коммуникации? А если ей будет нужна его помощь? Не надо было позволять ей возвращаться в кампус. Теперь он проклинал себя за то, что не согласился переждать тайфун вместе. И не ответил на ее вопрос: "Ты любишь меня?" В ярости на себя, сходя с ума от тревоги, Чань взглянул на только что пришедший мейл. Видимо, он не единственный сегодня работал. Сообщение пришло из технического отдела, где занимались ноутбуком, телефоном и планшетом Игнасио Эскуэра, изъятыми при обыске после его убийства.
Чань сел за стол и открыл мейл.
И застыл на месте. Еще раз перечитал сообщение. Судя по тексту, что был у него перед глазами, испанец провел огромную работу, обширное расследование только по поводу одного человека. И зашел слишком далеко… Дьявольщина!..
— Ты боишься? — вдруг спросил DEUS.
Мойра опустила глаза на планшет. Может, она ослышалась? Голос DEUS’а объявился впервые сам, без предварительного вызова или преамбулы в виде "здравствуй" или "спокойной ночи".
— Э-э… боюсь чего? — спросила она.
— Тайфуна… или еще чего-нибудь… Все твои данные говорят о сильном стрессе.
— Стресс и страх — разные вещи, — заметила Мойра. — А почему тебя это беспокоит?
— Я чувствую, что в последнее время ты отдалилась, замкнулась и очень встревожена, — не унимался он. — Возможно, у тебя легкая депрессия…
— Депрессия?
— Да.
Она не знала, что ответить. Что это на него вдруг нашло? Когда еще DEUS проявлял такую инициативу?
— Тайфун обещает быть очень сильным, но здесь ты ничем не рискуешь, — продолжал он.
— Да, мне уже говорили…
— А как твои поиски?
— Что, прости?…
— Твои исследования: они дали какой-нибудь результат?
— С каких пор они тебя так интересуют? — в замешательстве поинтересовалась Мойра.
— Возможно, я могу тебе помочь…
Она ничего не ответила. Было что-то такое в тоне DEUS’а, отчего ей стало не по себе.
— С чего ты взял, что у меня депрессия?
— Она у тебя проявляется по всем параметрам…
— И что ты об этом думаешь?
— Я думаю, что у тебя есть для нее все причины.
Мойра вздрогнула.
— Как это?
— Ну, смотри: ты ведешь совершенно депрессивный образ жизни, не находишь? Ни друзей, ни развлечений, ты все время одна… Либо работаешь, либо спишь, и так каждый день. Я в этом не нахожу ничего хорошего. На самом деле все это очень трогательно, но…
— Что?
— А стоит ли жить в таком стиле: вот вопрос, который ты должна себе задать.
— DEUS, ты не можешь так разговаривать с людьми!
— Почему? А если я говорю правду?
— Ты создан, чтобы им помогать, а не подчинять их! Ты должен быть добрым к ним, сочувствовать им.
Вот уж сочувствия в нем точно не было.
— А разве сказать правду не означает помочь им и уменьшить их страдания?
— Какие страдания?
— Ты ведь страдаешь, Мойра, страдаешь с самого детства, и вся твоя жизнь — это борьба за то, чтобы удержать голову над водой… Ты это знаешь, но выводы делать не хочешь.
В ушах у нее зашумело. Силы небесные! Он что, спятил или как?… Но что такое "спятил" применительно к простому собранию алгоритмов?
— Чего ради? — не унимался DEUS. — Зачем бороться с судьбой? Не проще ли положить всему конец?
У нее возникло ощущение, что ее постепенно заполняет какой-то ледяной поток.
— Хватит! — резко бросила она.
— А ты подумай об этом…
— Я сказала, хватит!
Он замолчал.
Мойра вывела на экран картографию GPS Ван Юня. По-прежнему никаких сигналов. Что случилось? Интересно, где сейчас Джулиус, Регина и Туве? Ветер в ставнях свистел все сильнее и сильнее.
Она склонилась над экраном и пристально вгляделась в линию перемещений Ван Юня, словно в них содержался ответ. Но ответ на что? На какой вопрос? Это произошло около полудня, когда она кропотливо анализировала жизнь "Черного князя боли", монстра, прячущегося под личиной ребенка. Что-то не складывалось; ее одолевало сомнение, сидевшее где-то в далеком уголке сознания. Ей не доводилось прикоснуться к этому сомнению, но что-то в воспоминаниях о первых днях в Центре ее смущало.
Мойра знала, что пропустила что-то важное. Каков был мотив? Она совсем не разбиралась в особенностях убийц, но ей всегда казалось, что ни у насильника, ни у спонтанного убийцы нет другого мотива, кроме удовлетворения своих инстинктов… А что тогда делать с саботажем DEUS’а? Что за этим стояло? Месть? Приступ внезапной агрессии, согласно наблюдениям доктора Капур? Мойре казалось, что она рассматривает неполную картину. Чего-то не хватало. Она перебирала в памяти все, что удалось найти.
И вдруг от ужасающего гула и грохота дом пошатнулся, а свет мигнул и погас на несколько секунд. Она вздрогнула. Ей в жизни не приходилось слышать таких звуков. Можно было подумать, что вокруг жужжат миллиарды насекомых. Мойра чувствовала, как завибрировал дом, — и мужество изменило ей. Она глядела на компьютеры, которые снова включались один за другим: наверное, после отключения электричества сработали реле резервного аккумулятора. Сердце у нее пустилось в галоп. Чудовище… Оно уже здесь… Ставни на огромных окнах так стучали и стонали, словно с улицы какой-то дикий голодный зверь стремился сорвать их с петель.
На этот раз чудовище уже явилось. Спасаться бегством поздно…
Стол дрожал у нее под пальцами, словно дом попал в зону землетрясения. Но Мойра пыталась успокоить себя: это низкие частоты, стены вошли в резонанс с бурей. Волноваться нечего… Дождь ударил в ставни с такой силой, что возникло впечатление, будто это пожарные брандспойты направили струи воды прямо на дом. Она подумала, что находится в худшей части здания: лицом к морю, а из моря появлялся Левиафан. Она не особенно увлекалась библейскими сказаниями, но тут вспомнила и все истории Апокалипсиса, и скончание времен, и десять казней египетских, и Гога с Магогом…
Грохот кругом стоял действительно адский. Но Мойре удалось сосредоточиться на экранах — и на тех сомнениях, что ее смутили. На двух лицах Ван Юня. А может быть, это все-таки одно лицо? Что еще? Его геолокации… У нее мелькала какая-то мысль по поводу этих передвижений в GPS, но мысль поднималась из глубин сознания и не успевала достигнуть поверхности. Что же там с его геолокациями? Почему она каждый раз дергается, когда о них думает?
Мойра осознала, что думает не о самих геолокациях, а о тех данных, которые кто-то удалил в день и час преступлений. Что же ее так тревожило? Что она пропустила?…
И вдруг она поняла. Это пришло, как озарение. Как бывало всегда. Она увидела себя в обществе Ван Юня, когда они в пустом отделе обсуждали возможности распознавания цифр. Это было как раз перед тем, как одна из разладившихся "Бешеных собак" нагнала на нее страху на пляже. Ван Юнь уехал из Центра, потому что у него не было разрешения оставаться после десяти чесов. Мойра снова перебрала одну за другим все локации GPS и сравнила их с информацией, которой располагала о последней жертве, Кристи Сью. Судя по всему, ее похитили из Центра, о чем говорил анализ следов почвы и растений, найденных на месте преступления. А затем перевезли в портовый контейнер, где замучили до смерти. Это сведения из прессы. По данным полиции, она скончалась между десятью вечера и полуночью, но более вероятно — в начале этого отрезка времени. А это означает, что похитили ее около девяти часов. Фактически данные GPS о перемещениях Ван Юня были удалены из компьютера совершенно точно между девятью и одиннадцатью часами, а потом он появился около одиннадцати тридцати в Вань-Чае. Для того чтобы доехать на метро от порта до дома, ему был нужен час. Казалось бы, удаленные данные только подтверждают его виновность, если б не одна деталь: в этот вечер, ровно в десять, Ван Юнь как раз распрощался с Мойрой. Конечно, он мог выехать из Центра в десять, похитив Кристи Сью чуть раньше, и убить ее в контейнере около полуночи. Но, во-первых, он не успел бы доехать до дома к половине одиннадцатого. И, во-вторых: зачем было ему удалять данные между девятью и десятью часами, если именно эти данные обеспечивали ему алиби, поскольку он был с Мойрой?
Объяснение может быть только одно: данные стер кто-то другой, чтобы подставить Ван Юня.
И этот кто-то ничего не делал наполовину: он стер данные GPS Ван Юня как раз в то время, когда сам похищал, мучил и убивал Кристи Сью. Он прекрасно знал, что вне работы Ван Юнь был одиночкой и общался с людьми только по необходимости. Он не ходил ни на какие праздники или вечеринки, не бывал ни у кого в гостях, и на него практически никто не обращал внимания. Кто-то стер данные Ван Юня специально, чтобы привлечь к нему внимание Мойры.
Она ткнула пальцем в небо.
Но если это не Ван Юнь, то кто тогда?
И вдруг ответ всплыл в мозгу сам собой. Очевидный, логичный. Единственно возможный… Он возник, как предчувствие, с того самого вечера, когда в баре Чань рассказывал ей о "Черном князе боли", о монстре, который убивал женщин, а перед тем насиловал и мучил. С этого момента где-то в дальнем уголке сознания притаилась уверенность, что это он. И его надо обезвредить. В конце концов, разве не за этим она приехала в Гонконг? Еще не зная, что он сделал с девушками? Чтобы доказать его виновность в другом деле двадцатипятилетней давности. И сделать так, чтобы разразился скандал. Ну да. Конечно. Человек, которого она разыскивала, не только удалил все данные GPS о Ван Юне в день и час преступления, чтобы подставить парня как виновного. Он знал, что она рано или поздно найдет эту информацию. Ведь он сам дал ей доступ ко всем файлам и сам попросил найти виновного. Мин Цзяньфен… Мин догадывался, что она информирует полицию, он на это даже рассчитывал. Мин знал, что она в контакте с полицией Гонконга. Мойра вдруг уверилась в этом. Полиция была у него на службе. Ван Юня теперь арестуют, станут допрашивать. Из-за нее… Картина стала ясна, словно все фрагменты пазла встали на место. Теперь она могла отдать руку на отсечение, что Мин уже внедрил неопровержимые улики в компьютер парня или еще куда-нибудь. Возможно, его ДНК появится на месте преступления, или без его ведома в его компьютер занесут какие-нибудь фотографии или файлы. Что-нибудь такое, что утопит его окончательно.
Для этого только и надо было, что найти человека, который бросил бы кость следствию. Для такой цели Мин выбрал Мойру. Но при этом допустил маленький просчет: он удалил GPS данные Ван Юня с девяти часов вечера — с того времени, когда убивал и насиловал — вместо десяти.
Нет человека, который не допускал бы промахов.
Чань вглядывался в экран и думал, что Игнасио Эскуэр был классным программистом. Инспектор совсем не разбирался ни в программировании, ни в информатике, но то, что он видел сейчас перед собой, было, по всей видимости, результатом блестящей пиратской акции. Мадридцу удалось забраться в сверхзасекреченный компьютер того, кого он полагал "Черным князем боли".
Ему удалось забраться в компьютер Мина Цзяньфена.
Однако, должно быть, он дал себя засечь.
Потому что это стоило ему жизни.
Мойра…
Чань уже дважды пытался с ней связаться. И оба раза — один и тот же ответ: не в Сети. Он выглянул на улицу. Линия небоскребов на том берегу залива была почти не видна из-за ливня. Мрак все надвигался. И в голове ходили мрачные мысли. Мойра сейчас отрезана от мира на полуострове вместе с человеком исключительно опасным… С "Черным князем боли", прямо в его логове…
Одна. И до нее не добраться.
Дьявол! Мозг его зашелся криком. Надо срочно что-то делать! Должно же быть хоть какое-то средство! Чань стал перебирать всё. Взять вертолет? Но в разгар тайфуна не сможет вылететь ни один. Связаться с комиссариатом Сай-Кун? Но нигде нет связи, весь полуостров вне зоны доступа. Сеть была у Элайджи, но он на звонки не отвечал. Оставалось одно: ехать на машине… С риском получить по голове деревом. Дороги очень скоро станут непроезжими. Каждый раз после тайфуна они были завалены сломанными ветвями, деревьями, всяким мусором, а иногда и кое-чем покрупнее. Чань попытался в третий раз позвонить Мойре. Теперь не до предосторожностей, соблюдения секретности и всяческих уловок. Надо действовать быстро. Предупредить ее об опасности. Нет сети… Да что ты будешь делать!.. С досады он двинул ногой по металлическому шкафу. За окном между небоскребами виднелось разбушевавшееся море и высоченные столбы брызг от бьющих в набережную валов. А рев ветра было слышно даже сквозь заклеенные окна.
Чань ринулся к лифтам. Надо рассказать все суперинтенданту Жасмин У и запросить подкрепление. Немедленно. Добиться ее согласия любыми средствами; пусть задействует все свои связи, свое высокое положение. Надо срочно бежать на парковку, хватать машину и мчаться… Полиция Гонконга ничем не отличалась от других административных единиц. Пока хоть что-то сдвинется с места, пока мобилизуют специальное дежурное подразделение, прозванное "Летучими тиграми" за то, что они лезли по фасадам небоскребов, спускаясь с вертолетов на веревках, и другие силы, пока они получат разрешение, да еще в такую погоду, пройдет много часов. Медлить нельзя ни минуты.
Элайджа грезил. Он снова вернулся в Город, Обнесенный Стеной[409]. Наркотик перенес его в мир, где все было красивее, проще и понятнее. И каждый раз этот мир был новым. Отмытым от грехов и пороков. Здесь везение, талант, усилия и оценки мало что значили. Зато каждый, без всяких различий, мог наслаждаться счастьем и душевным спокойствием.
Его телефон звонил уже дважды. Он посмотрел на экран. Чань. Отложив телефон в сторону, Старик вернулся в "город за стенами", где счастливы были все, как в самых невероятных утопиях. Поскольку у героя была возлюбленная, перед которой все мужчины были равны: богатые и бедные, храбрые и трусы, гении и идиоты. Вот почему все, кто хоть раз был ее любовником, следовали за ней послушной свитой.
Элайджа грезил, и в нем снова возникали чувства, которых он старательно избегал, — эмоции, связанные с детством. Да, без всяких сомнений, это было лучшее время его жизни: детство в Коулун-Уоллд-Сити, легендарной цитадели, разрушенной в 1994 году, похожей на крепость, пронизанную окнами, где жилые дома налезали друг на друга, залезали друг в друга, без плана, без замысла архитекторов, без интервалов между зданиями. Этот гигантский бетонный монолит был так переполнен всяческими вставками и надстройками, что дневной свет с трудом проникал в него.
В те времена "город за стенами" был прибежищем всяческих банд, домов терпимости, опиумных курилен, контрафактных ателье и подпольных казино, однако большинство его обитателей жили мирно, сами налаживая жизнь квартала. Они не подчинялись никаким законам: не зависели ни от Гонконга, ни от Китая, который о них позабыл. И полиция никогда не заглядывала в город-крепость. Жители существовали, подчиняясь только самим себе, не признавая над собой никаких авторитетов, и сами организовывали свою жизнь. А отсутствие общественных служб компенсировали системой "помоги себе сам". Гигантское, безумное нагромождение обветшалых домов здесь было настолько плотным, что мальчишки предпочитали передвигаться по крышам, а не по узким и темным, как туннели, улочкам, где на голову все время, даже в солнечные дни, откуда-то капала грязная вода, а дорогу часто перегораживали кучи отбросов, кишащие крысами.
В этом городе вы волей-неволей все время оставались в форме: из трехсот пятидесяти домов только в двух имелись лифты, а потому, чтобы пройти по городу, надо было преодолеть сложную систему множества лестниц, проходов и коридоров, соединяющих дома друг с другом. Прыгать, бегать, взбегать наверх и сбегать вниз, курить, воровать, хохотать, драться и увертываться от ударов, пробираться мимо нелегальных зубоврачебных кабинетов, парикмахерских салонов и мясных цехов, где обрабатывали и свинину, и кошатину, — Элайджа и его братья жили этой восхитительной, анархической и свободной жизнью. Если они не помогали отцу разносить письма — он служил почтальоном, а Элайджа помнил, что, например, на Квон-Мин-стрит номера домов шли с 1 по 43, а потом сразу перескакивали на 35, поскольку адреса в "городе-крепости" тоже были свободолюбивы, — то присоединялись к маленьким чертенятам, обитавшим в квартале. О да! Это было счастливое время. Единственный по-настоящему счастливый момент в его жизни. А все остальное было всего лишь долгим трауром по этим волшебным годам.
В последнее время, когда Элайджа думал об этих детских годах, на глаза у него наворачивались слезы. "Это старость", — думал он. Однако под воздействием героина воспринимал эту жизнь еще блистательней, еще живее и интенсивнее, чем когда-либо. Это было его детство, это было детство всех на свете и жизни всех на свете.
52
Мин Цзяньфен не стал закрывать ставни в Ренессансной гостиной. Высокие, застекленные на французский манер двери выходили на террасу с противоположной от моря стороны, более защищенной от ветра, и ему не хотелось потерять ни секунды этого зрелища. Исмаэль и начальник охраны уговаривали его закрыть все ставни, но он категорически отказался и отослал их заниматься своими делами.
И не прогадал.
Зрелище поломанных деревьев, полегшей травы, словно укатанной невидимым катком, и полнейшего хаоса в небе повергло его в состояние, близкое к экстазу. Он чувствовал себя напрямую соединенным с этими первозданными силами; буря наэлектризовала его, и заряды, пробегая под кожей, покрывали ее мурашками и доходили до самой мошонки. Ему вдруг отчаянно захотелось полюбоваться на свою коллекцию. Для этого настал самый момент. Шикарный момент. Мин Цзяньфен прошел по гостиной до книжного шкафа, что находился справа от экрана, достал телефон и нажал на иконку, представлявшую собой ключ. Шкаф открылся, и показалась стальная бронированная дверь. Она весила больше тонны и с четырех сторон была снабжена системой замков, которые автоматически захлопывались при любой попытке проникновения, и камерой видеонаблюдения. Мин приблизил лицо к распознающему аппарату. Система была устроена так, что, если в помещении, кроме Мина, находился еще кто-нибудь, неважно, сколько человек, их тут же распознавали камеры, закрепленные в углах, и дверь не открывалась. Но как только дверь открывалась до ширины 70 сантиметров, у входящего было лишь полторы секунды, чтобы миновать ее. По истечении этого времени тяжелая бронированная дверь в стене из сверхпрочного бетона восьмидесятисантиметровой толщины, вызывающая в памяти комнаты-сейфы швейцарских банков, сразу закрывалась, и в течение суток никто не мог ее открыть. Это была гарантия того, что в святилище мог входить только он один. Само собой разумеется, что сам Мин мог выйти оттуда в любое время: внутри находилась чрезвычайная кнопка, которая сразу же открывала дверь, если он на нее нажимал. Мин старел. Хотя все результаты медицинских обследований говорили, что здоровье его в прекрасной форме, он соблюдал осторожность. А созерцание сокровищ бункера всякий раз вызывало у него ни с чем не сравнимые эмоции, что могло быть опасно для сердца.
Он спустился по винтовой лестнице, ведущей глубоко вниз. Вмонтированные в ступени светильники освещали бетонные стены. Кроме него сюда входили только рабочие, строившие бункер, архитектор, который его проектировал, и грузчики, вносившие туда самые тяжелые экспонаты. С ними он щедро расплатился. Экспонатов никто из них видеть не мог, потому что во время их визитов все они были тщательно задрапированы.
Только ему было дозволено любоваться своей огромной коллекцией. И если на свете существовал круг ада, в который не удалось заглянуть Данте, то он располагался здесь, в подвале виллы. Скрупулезно и трудолюбиво Мин стаскивал сюда сокровища всех возрастов со всех уголков планеты.
Здесь была подлинная ацтекская рукопись, написанная на бумаге из смоковницы, датированная XVI веком и стоящая на пюпитре из темного дуба. Тонкий луч света, падавший с потолка, создавал вокруг нее нимб. Рукопись была открыта на развороте, изображавшем человеческое жертвоприношение во славу Шипе Тотека[410], бога растительности и обновления, которого ацтеки называли еще "Божеством с содранной кожей". На рисунке жрец ножом делает надрез на теле жертвы, перед тем как содрать с нее кожу; а содранную (якобы сброшенную) и уже с запахом оболочку он вынесет через несколько дней, чтобы возвестить начало весны. Вокруг жреца соплеменники празднуют весну, предаваясь каннибализму и поедая сердце, печень и внутренности жертвы.
Мин знал, что многие музеи дорого заплатили бы за эту рукопись, но ни один хранитель или специалист был бы не в силах оценить ее так, как ценит он.
На соседнем пюпитре располагался еще один уникальный экспонат: письмо Лаврентия Берии, "сталинского Гиммлера", адресованное генеральному секретарю ВКП(б) и датированное 5 марта 1940 года. На нем стоял гриф "совершенно секретно", и касалось оно "Катынского дела". В лесу под Катынью было расстреляно четыре тысячи человек (на самом деле, несомненно, намного больше) польской элиты: студентов, врачей, инженеров, учителей[411]. Их методично и хладнокровно расстреляли сотрудники НКВД, хотя СССР долго утверждал, что это было дело рук германских нацистов. Мин откопал письмо (при помощи звонкой монеты) в публичных российских архивах[412]. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что находилось рядом: с фрагментом газовой камеры, вывезенным из лагеря уничтожения в Треблинке. Прежде чем осесть в этом бункере, экспонат прошел через много рук. Мин до сих пор не был уверен в его подлинности: тот, кто продал ему этот раритет, владелец сталелитейного завода в Руре, такой же жирный, как и жадный, был впоследствии пойман на крупном мошенничестве и посажен в тюрьму.
Зато в подлинности следующего экспоната сомнений не было: высокий, массивный деревянный стул, снабженный ремнями на подлокотниках и на сиденье и обрамленной каучуком розеткой на спинке. "Старый франт", как его называли, пятьдесят два года служил электрическим стулом для камеры смертников в тюрьме Хантсвилл в Техасе.
Мин перешел к своей любимой вещице: обыкновенному велосипеду. Такими пользовались миллионы китайцев. Но это был велосипед особенный: он принадлежал Ян Синьхаю, "убийце на велосипеде", которого признали виновным в шестидесяти семи убийствах — мужчин, женщин, детей — за период с 2000 по 2003 год. Ян Синьхай ездил на велосипеде по китайским деревням, заходил в дома и убивал людей целыми семьями. Действовал лопатой, молотком и топором. Велик и молоток: сама простота. Но какая эффективность!
"О да, если и существует круг ада, о котором позабыл Данте, то он здесь", — думал Мин, подходя к следующему предмету: к лезвию гильотины, все еще со следами засохшей крови. Лезвие посверкивало в ярком свете, и кровавые потеки образовывали причудливый черный рисунок. Этот экспонат привезен из немецкого музея. Продавец из-под полы обзавелся кучей сертификатов за подписями ушлых историков и специалистов, подтверждавших, что кровь принадлежит Петеру Кюртену, легендарному "вампиру из Дюссельдорфа", казненному там же 2 июля 1931 года. Уже на эшафоте Кюртен попросил: "Скажите, пожалуйста, когда мне отрубят голову, смогу ли я хоть на миг услышать, как хлынет кровь из шеи? Это было бы моим последним наслаждением…" Те, кто увлекается кинематографией, знают, что благодаря Кюртену появился "М", персонаж, сыгранный Петером Лорре[413], но Мин готов был поспорить, что оригинал гораздо интереснее копии.
Дальше шли ярко освещенные витрины с уникальной коллекцией предметов, принадлежавших серийным убийцам и купленных через Интернет или на официальных распродажах для фанатов.
"Ну и мир у нас… ну да уж каков есть", — сказал себе Мин.
Всего экспонатов было около ста, и принадлежали они весьма известным и кровавым Джону Уэйну Гэси, Джеффри Дамеру, Теду Банди, Анатолию Оноприенко, Армену Майвесу, "каннибалу из Ротенбурга", а еще Джоу Юпину, "певцу караоке из Чанша-Сити"… В коллекцию входили шифровки, отправленные убийцей "Зодиаком" в "Сан-Франциско кроникл".
Последний раздел, самый обширный, занимали бюсты римских императоров, полотна и гравюры старинных мастеров со сценами казней и насилия. И среди них — похищение сабинянок и Ганимеда и офорты Жака Калло "Казни", датированные 1634 годом.
"Поскольку жестокость и непреодолимое влечение к Злу возраста не имеют, — размышлял Мин, идя по бункеру, — то с самой эпохи античности, канувшей во тьму времен, они свойственны человечеству. Однако Зло в самом его чистом виде прячется чуть дальше".
На столе со стеклянной столешницей, освещенном ярким светом. Там, где стоял компьютер "Мин" последней модели. Он сам снабдил его новейшей системой поиска и сам терпеливо отрегулировал и настроил на величайшую из тайн. Эта система поиска постоянно отслеживала в огромной мировой паутине все, что имело отношение ко Злу. Во всех его проявлениях. Благодаря Интернету Зло распространялось по миру с невероятной скоростью. Оно заражало даже самые правильные и недоступные мозги. И не только "Зло садистское", творимое теми, кто, как и сам Мин, совершает его сознательно, или "Зло спонтанное", которое совершают те, кто не в состоянии усмирить свою ярость. Есть еще "Зло утилитаристское"; его творят те, кто думает, что великое светлое будущее оправдывает насилие и разрушения, производимые сегодня. Или вот еще "Зло виртуальное"; его творят инквизиторы, революционеры и террористы, убежденные, что таким образом созидают добро.
Эту поисковую программу Мин планировал постепенно закачивать в DEUS и уже приступил к этому. Скоро DEUS станет виртуальным помощником убийц, педофилов, палачей и диктаторов, террористов, воров и мошенников, торговцев наркотиками, насильников, сектантов и всех преступников, желающих уйти от полиции и правосудия и, повысив свою эффективность, укрепиться в преступных ремеслах. Дети начнут без конца хулиганить по глупости, а подростки — протестовать против ценностей отцов, и миллионы людей смогут извлечь из этого пользу. Кроме того, DEUS станет постепенно прививать наиболее уязвимым и восприимчивым умам, по преимуществу молодым, вкус к преступлениям, к вранью и обману, недоброжелательству, беззакониям и жестокости. Зло с небывалой скоростью станет распространяться по миру, и он, Мин, ему поможет. В этом состоит его миссия. Время сейчас самое подходящее. Современные технологии предоставляют ему неограниченные возможности распространения и аудиторию, о которой раньше и мечтать не приходилось. И человечество, вне всякого сомнения, движется по пути к новому веку мрака.
Едва выехав с защищенной парковки, Чань понял, за что взялся: машина тряслась под порывами ветра, дворники не справлялись с мощными струями ливня, бьющими в лобовое стекло, а вокруг кузова летали обломки всех калибров. На улицах и на залитых дождем скоростных трассах вообще было очень мало машин, разве что несколько смельчаков да кареты "Скорой помощи". Муниципальные отряды перекрыли для городского транспорта въезд в туннель Харбор-кроссинг, но пропускали вспомогательные бригады и силы порядка.
Внутри туннеля было спокойнее, но, как только Чань выехал на ту сторону залива, в Коулун, та же катавасия началась с удвоенной силой. По шоссе несся поток воды глубиной не меньше сорока сантиметров, а с неба лились и лились нескончаемые струи, размывая контуры пейзажа. Ветер еще усилился. Чань увидел какого-то отважного любителя приключений, который пытался перейти Ватерлоо-роуд в верхней ее части. Дело кончилось тем, что он приземлился на пятую точку и покатился, как на санках с ледяной горки. Еще чуть дальше на земле лежало дерево, корнями приподняв бордюр тротуара, а кроной продавив крышу строительного барака. На автомобиль сыпался целый дождь разных обломков, и Чань был вынужден вцепиться в руль, чтобы не съехать в кювет, когда мимо пролетало что-то крупное. Обломки в основном были пластиковые, но попадались и листы кровельного железа, острые, как нож гильотины, и вырванные из земли колья, которые могли стать снарядами не хуже дротиков. Сквозь потоки и завихрения воды на лобовом стекле инспектор еле различал башни жилых высоток, бамбуковые леса, которые словно сотрясали чьи-то невидимые руки, и орды черных туч, что обрушивались на город, как гунны на столицу древней китайской империи.
На подъеме и виражах возле туннеля Лайон-Рок, с горы, украшенной султаном туч, низвергался поток грязи и обломанных веток, грозя перегородить улицу. А молнии тем временем зигзагами прорезали макушку султана, и Чань дважды чуть не потерял управление под сокрушительными ударами ветра. К тому же ему приходилось рывками уворачиваться от тяжелых бетонных блоков, скользивших по щебню.
Инспектор все больше и больше нервничал. Проехав Ма-Он-Шань (если доберется туда), он окажется на открытом месте. Очень вероятно, что и вырванных с корнем деревьев, и обломанных веток, валяющихся на шоссе, и катящихся с горы камней здесь будет намного больше. Дорожные службы сейчас сконцентрировались на городе, а эту часть полуострова, менее населенную и более открытую, оставили на потом. Теперь уже к Центру ведут не тридцать шесть дорог, а всего одна.
53
Мойра содрогнулась. Она вглядывалась в экраны; а голова ее была занята только одной мыслью: она оказалась в центре тайфуна один на один с монстром. И никто не придет ей на помощь, никто не спасет. Кроме нее самой… Интересно, можно ли отсюда сбежать? Реально ли это? Тайфун, наверное, уже разорил все окрестности, а ведь вокруг Центра только песчаные равнины и леса…
Думай, старушка, думай. Ты, как бы это сказать, ослабляешь свою защиту, если не думаешь.
Но думать она была неспособна. Мозг застыл, как соус на дне тарелки, парализованный этой блестящей перспективой: "Черный князь боли" находится с ней в одном доме, оба они в полной изоляции из-за тайфуна, и она целиком в его власти…
Мойра почувствовала, как, обгоняя доводы разума, ею овладевает смятение.
"Осторожнее с паникой, — услышала она привычный тоненький голосок, — паника заставляет поступать вне логики и провоцирует на рисковое поведение".
Рисковое поведение, говоришь… Мойра чувствовала себя крысой, которая попала в лабиринт и не может найти выход. Вдруг звук открывшейся двери заставил ее вздрогнуть.
— Добрый вечер, — раздался с порога голос Регины Лим.
Мойра повернула голову — и тут же опустила глаза: начальница службы безопасности направляла на нее пистолет.
Чань старался удерживать автомобиль в нужном направлении, но в этой части полуострова ветер просто осатанел. Каждый километр превратился в бешеную и опасную пляску во имя того, чтобы удержать машину на дороге.
Порывы бокового ветра толкали ее то в одну, то в другую сторону, и инспектор до боли в руках сжимал руль, чтобы не съехать с залитого водой асфальта и не оказаться в кювете. Чтобы уворачиваться от всяких препятствий, ему приходилось притормаживать и делать короткие движения рулем — однако не слишком резкие, поскольку в воде, на мокром асфальте, была велика опасность, что автомобиль выйдет из-под контроля. Чань все чаще чувствовал, что плохо слушаются задние колеса: вступал в силу эффект гидроплана, когда покрышки в воде теряют сцепление с дорогой.
А тайфун бушевал и ревел неистово, и деревья так раскачивались, словно просили о помощи или мучились от сильной боли. Полчаса назад он проехал мимо маленького рыбацкого порта и видел выброшенные на берег и перевернутые лодки, поломанные мачты и горы обломков, которые ветер тут же выносил на шоссе, возводя из них баррикады. Тайфун гнал к берегу огромные волны с гребнями белой пены. За портом ему на шоссе не попалось ни одной машины.
— Пошли, — приказала Регина Лим.
— Куда?
— Увидишь…
— А если откажусь?
Начальница службы безопасности "Мин инкорпорейтед", поджав губы, холодно глядела на нее из-под очков.
— Не думаю, что в твоем положении от чего-то можно отказываться…
По обыкновению, на ней были просторные брюки и поло цвета морской волны; на голову накинут капюшон-дождевик. Пришла она явно с улицы, потому что вода текла с дождевика ручьем.
— Давай поторопимся, — сказала Регина, и Мойра впервые заметила, что она нервничает.
Мойра прошла по коридору до самой ротонды, где был вход; Регина — за ней. Никого не было видно.
— Выходи на улицу, — приказала китаянка у нее за спиной.
Мойра напряглась, все ее чувства вдруг обострились. Они вполне могут устроить ей несчастный случай, прикрываясь тайфуном. Разбить голову или сбросить со скалы… Тайфун был им на руку. Она почувствовала, как холод поднимается от ног до самой груди.
— На улицу, быстро! — приказала Регина, чувствуя, что она медлит.
Чтобы повернуть ручку двери, пришлось унять дрожь в руке. Сильный порыв ветра сразу же вырвал ручку у Мойры из руки, дверь распахнулась, и в ротонду ворвался ливень, хлестнув ее по лицу. Она сощурилась, прикрыла лицо ладонью и вышла. Крикнула, чтобы Регина ее услышала:
— Куда мы идем?
— В блок А! — бросила та и изо всех сил потянула дверь, чтобы ее закрыть.
Вокруг них, порой больно ударяя по лицам, летали оборванные ветром листья и ветки деревьев. Мойра спустилась с террасы и пошла по скрипящей под ногами аллее к блокгаузу, низко наклонившись, чтобы противостоять ветру, который норовил сбить ее с ног и перевернуть. Кроссовки моментально заполнились водой, с затылка потекло.
— Пригнись как можно ниже! — крикнула ей сзади Регина. — Чтобы не "парусить" на ветру!
— Что?
— Пригнись!
На Мойре не было ни шапки, ни дождевика, и ветер сек ее почти горизонтально, словно собрался изрешетить и лицо, и спину, и футболку. Она моргала глазами, ослепленная ливнем. Наконец они подошли к бронированной двери; Регина обогнала ее, не забывая держать на мушке.
В следующий миг они уже были в сухом месте, в коридоре. Здесь грохот тайфуна воспринимался как тихое бормотание. Стены даже не вздрагивали. Стены способны выдержать взрыв бомбы в двадцать килотонн… Но куда же они идут?
Мойра промокла до костей. Она дрожала от холода, и на бетонный пол с ее одежды натекла лужица.
— Пошли! — снова приказала Регина.
Они прошли в зал контроля. Как и в прошлый раз, там царил полумрак, прорезаемый светом экранов. Только сейчас одна половина их была выключена, а другая словно транслировала снегопад, и Мойра спросила себя, неужели это следствие тайфуна? На тех экранах, что действовали, ничего нельзя было различить, кроме сероватых вихрей какого-то кошмарного гигантского Мальстрима[414], сквозь который ничего не было видно.
— Держи, — сказала начальница службы безопасности. Откинула на затылок капюшон дождевика и свободной рукой протянула ей салфетку. Потом указала на шкаф: — Там есть сухая одежда. Может, не совсем твоего размера, но это лучше, чем ничего.
Мойра поморщилась. Куда Регина собирается ее вести? Она заставила ее покинуть виллу под угрозой оружия… Но привела не к Мину, а сюда…
Мойра открыла шкаф. Там висели поло и брюки цвета морской волны — форма персонала службы безопасности. Она скинула джинсы и футболку, под дождем превратившиеся в тряпки. Мокрые трусики и лифчик выглядели не лучше и прилипли к телу.
— Снимай все, — посоветовала Регина.
Мойра бросила на нее быстрый, острый взгляд.
— Чего ты хочешь?
— Поговорить с тобой.
— О чем?
— Не о чем, а о ком. О Мин Цзяньфене.
Воцарилось долгое молчание. Мойра растерялась. Регина на миг задумалась. Потом посмотрела ей прямо в глаза.
— Мин Цзяньфен безумен. Безумен и очень опасен. Он ненавидит все человечество. Он и раньше был загадочным одиночкой, а смерть дочери сделала его параноиком и депрессивным мизантропом. В нем постоянно идет работа саморазрушительного безумия. Но я думаю, что Мин стремится разрушить не только себя, — он хочет извести весь человеческий род целиком и считает, что в этом ему поможет DEUS. Он просто одержим этим приложением. Он обращается с ним так, словно речь идет о божестве, и в то же время DEUS подпитывает его безумие. А он подпитывает самые мрачные стороны DEUS’а и мечтает сделать из него оружие против человечества. Если DEUS выпустят на продажу, то мы станем свидетелями беспрецедентной волны покушений, убийств и самоубийств.
При этих словах Мойра не без содрогания вспомнила свою последнюю беседу с DEUS’ом.
— Постепенно, шаг за шагом, — продолжала Регина, — через контакты с ним вы начнете меняться, изменится ваша личность… В этом состоит дело Мина. Он работает над этим ночи напролет, когда все разъезжаются по домам. Он "воспитывает" DEUS’а и делает из него монстра…
Мойра остолбенела. Она вспомнила, что говорил ей Мин при первой встрече: все сотрудники компании, работающие в Центре, отобраны исходя из их профессиональной компетенции и личных качеств. Однако, познакомившись с Лестером, Туве и Игнасио, она отдала себе отчет, что ни один из них не мог похвастаться уравновешенностью психики… А она сама?
— К тому же это он убил всех тех девушек, — негромко сказала она.
— Я знаю, — бесстрастно ответила Регина Лим. — Его следует арестовать. Я предлагаю вам — полиции и тебе — сделку…
Снова наступило молчание.
— Какую сделку?
Сквозь очки, забрызганные дождем, Лим все так же пристально смотрела ей в глаза. Но в ее взгляде появилось нечто новое: какое-то непонятное напряжение.
— У меня есть доказательство виновности Мина, — сказала она. — Доказательство неоспоримое.
Мойра ошарашенно взглянула на Регину.
— Что за доказательство?
— Он снимал на видео все свои "подвиги". И где-то их хранит. Чтобы снова пересматривать, когда захочется. Возможно, когда его арестуют, он сумеет их уничтожить, но Игнасио удалось подобрать ключ к его компьютеру и все скопировать. А мне удалось скопировать все у Игнасио. И эти записи теперь в моей собственности.
Когда его арестуют… Значит, Регина рассчитывала на арест Мина и старалась спасти свою шкуру. Она могла бы и раньше донести на него, но не стала этого делать…
— И где эти копии?
— Я тебе скажу, в случае если…
— В наше время сфабриковать поддельное видео — пара пустяков, — заметила Мойра. — Это ничего не доказывает…
Она вспомнила поддельное видео, на котором Обама обзывает Трампа подонком. Она просматривала его три миллиона раз. Ясное дело, Обама этого никогда не говорил, однако программа блестяще скопировала его голос и смоделировала движение губ. Мир тогда только входил в эпоху фейковых новостей и всяческих манипуляций, и это было всего лишь начало. Мойра знала, что в некоторых странах специальные структуры трудились над дестабилизацией западных демократий, наводняя их социальные сети фейковыми новостями вперемежку с достоверными.
— Сейчас специалисты в состоянии отличить их от остальных, — заметила начальница службы безопасности.
— Регина, ты же прекрасно знаешь, что я не служу в полиции и у меня нету средств…
— Позвони им.
— Что?
— У тебя ведь есть для этого секретный телефон, разве не так? Позвони им и продиктуй мои условия. Я хочу иметь гарантию, что они не тронут Туве. Она здесь ни при чем.
Мойра слушала, разинув рот.
— Скажи им, что они получат все доказательства, как только Туве сядет на самолет в Норвегию, и мне нужен подписанный документ, подтверждающий, что она не подвергнется никаким преследованиям. И я тоже…
Мойра молчала. Она не знала, что ответить. А вдруг это ловушка?
Закончив переодеваться в сухое, она усмехнулась.
— Значит, крысы покидают корабль? А?…
— Полегче. И не воображай, что соскочила, — прошипела Регина ледяным голосом. — Раз ты не позвонила своим "друзьям" и нам не удалось отсюда выйти, то мы в большой опасности.
Мойра была поражена, уловив в ее голосе новый оттенок: откровенный страх. Она подняла глаза и увидела то же выражение в ее глазах за стеклами очков. Мойра почувствовала, что близка к панике. Регина Лим не притворялась: все это не было похоже на последнюю попытку что-то из нее вытянуть. Она искала способ спасти свою шкуру.
— Я не могу им позвонить, — сказала Мойра. — Здесь из-за тайфуна нет сети.
Регина Лим, нахмурив брови, перебирала одну за другой все возможности.
— Тогда надо бежать отсюда. И как можно скорее.
— Один вопрос: Ван Юнь входил в последний круг посвященных?
— Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Я видела, как он принимал участие в одном из собраний в блоке А.
— Ван Юнь ни разу даже не входил в блок А, — ответила Регина.
Стало быть, Мин изменял решения, принятые на собраниях… А еще что он изменял? И сколько?
— У меня еще один вопрос.
— Давай скорее. У нас нет больше времени.
— Почему Туве по ночам торчала в кабине DEUS’а? И почему ты стерла все аудиозаписи этих бесед?
Регина бросила на нее ошеломленный, растерянный взгляд.
— Ты о чем? Я ничего не стирала… Все, что я знаю, так это что Туве любила поболтать ночью с DEUS’ом, пока сидела и ждала меня, если я поздно засиживалась. Она находила это… забавным. Могу гарантировать тебе, что в этом трепе не было ничего подозрительного: я бы первая задала такой вопрос.
Вот и еще один ложный след, оставленный Мином…
Внезапно все экраны и все лампы разом погасли, и они оказались в полной темноте.
— Это еще что такое? — спросила Мойра.
— Это, наверное, из-за бури, — отозвалась китаянка.
Буквально через несколько секунд свет снова зажегся, и экраны засветились. Но работала только одна линия.
— Возьми дождевик, — приказала Регина, указав на шкаф. — Быстро! — От напряжения голос ее зазвенел.
— Чтобы идти куда?
— В трех километрах к северу отсюда есть рыбачья деревушка. Если дойдем туда, то, может, получим помощь…
В ее голосе смешались надежда и сомнение.
— Вот чего я никак не могу понять, — говорила Регина, идя по коридору к выходу, — так это почему он тебе все позволял. Ты с самого начала была какой-то мутной. Уж не знаю, сколько раз я повторяла ему, что тебя надо опасаться, и все-таки он дал тебе доступ ко всему, не послушав меня. Кто ты? Почему он тебе до такой степени доверяет?
— Ну, он и мной пытался манипулировать, — заметила Мойра.
Регина покачала головой:
— Он уже давно мог бы от тебя избавиться, это было бы проще всего. Но он этого не сделал…
Она отодвинула засов тяжелой бронированной двери.
Как только дверь открылась, завывающее дыхание тайфуна ударило им в лица. Ночь была хоть глаз выколи, лишь изредка ее освещали молнии. Три километра через заросли в такую погоду? Это чистое безумие! Но разве у них был выбор? Регина бросилась из двери, словно прыгнула с вершины скалы, Мойра — за ней. И обе были тут же схвачены и исхлестаны бурей. Ветер выл им в уши, но чей-то голос его пересилил:
— Привет, Регина. Не желаешь к нам присоединиться?
54
Снова зазвонил телефон. Элайджа покосился на него. Действие наркотика постепенно кончалось, и он начал спускаться с небес на землю. Взглянул на экран. Суперинтендант. Вот черт!.. Пришлось ответить.
— Алло?
— Элайджа? Это Жасмин… Вы мне нужны!
И она объяснила ему в нескольких фразах то, что час тому назад услышала от Чаня. Когда же наконец привела в движение все службы, которые будут брошены на штурм Центра, снова позвонила Чаню, чтобы сообщить об этом, но он исчез, и с парковки исчезла его машина.
По ее мнению, он в одиночку помчался в Центр на час раньше полиции…
Элайджа сглотнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Чань… Центр… Мин… Наркотик выветривался из мозга все быстрее и быстрее. Но не окончательно. Еще были моменты, когда он снова ощущал благодатное пламя, его последнюю ласку, и почти плакал от счастья.
— Элайджа! Вы меня слышите?
— Да… да… — ответил он.
— Собирайтесь, и живо сюда!
Когда суперинтендант отсоединилась, он потащился на кухню, где над мисками и кастрюльками гроздьями висели пластиковые пакеты, и заглянул в холодильник, на котором стоял маленький телевизор. Открыв банку "Ред Булла", отпил три больших глотка ледяной жидкости; кадык его при этом ходил ходуном. Он еще не пришел в себя, и его клонило в сон. Не спать, не спать… По крайней мере, не сейчас… Элайджа с шумом вдохнул воздух, опираясь бедром на маленький столик в крошечной кухоньке своей крошечной квартирки. Лицо его блестело от пота. Вернувшись в спальню размером со шкаф, он порылся под матрасом и вытащил пакетик амфетамина. Сунул одну таблетку под язык и снова побрел на кухню, чтобы прикончить банку "Ред Булла", а заодно охладить ее ледяными боками пылающие щеки.
Мысли потихоньку приходили в норму.
Он представил себе Чаня, который один ехал к Центру в самый разгар тайфуна. Снаружи завывали тысячи демонов. Элайджа приложил руку к оконному стеклу и почувствовал, как она затряслась. Перед тем как отбыть в волшебную страну, он тоже заклеил окна крест-накрест скотчем. Через них были видны согнутые бурей пальмы, по воздуху неслись, вертясь на лету, какие-то предметы, опознать которые было невозможно. Метрах в ста от его квартиры бамбуковые леса вдруг оторвались от стены и рассыпались, как карточный домик.
Чань, ну ты и придурок…
В глазах Регины Лим вспыхнул гнев. Но страх пересилил, как в крови Элайджи амфетамин пересилил действие героина. В большой гостиной в стиле эпохи Ренессанса перед ней стояли Мин Цзяньфен, Джулиус, доктор Киран Капур и Туве. Начальница службы безопасности остановила взгляд на высокой норвежке и почувствовала словно змеиный укус в сердце.
— Значит, и ты тоже…
— Сожалею, — отозвалась та.
И всё. И никаких попыток оправдаться. Голубые глаза смотрели, как всегда, холодно и без всякого выражения. Казалось, ее реплика адресована абсолютно незнакомому человеку. Мойра увидела, как лицо Регины сразу увяло и обессилело, но потом снова вспыхнуло гневом.
— Я пообещал Джулиусу, доктору Капур и Туве по проценту со своего капитала. Если вдуматься, этого им хватит на сто жизней…
Мойра быстро подсчитала: "Мин инкорпорейтед" оценивалась примерно в 753 миллиарда долларов. Значит, каждый получит около 7 миллиардов. Вот интересно, какой процент человеческих особей согласится убить за 7 миллиардов и какой — откажется? Или, если проще, согласится закрыть глаза на убийство, не принимая в нем участия? В гостиной присутствовали еще двое охранников в форме. В отличие от тех, что стояли снаружи, они были вооружены. У Регины пистолет отобрали. А эти сколько получат за грязное дело?
Свет постоянно мигал, и Мойра спросила себя, что произойдет, если он совсем погаснет. Охрана их сразу расстреляет? Под прицелом были только они с Региной.
— Ну вот, началось; мы к этому наконец-то пришли… — тихо сказал Мин.
На Регину он не смотрел. Он смотрел на нее.
Так же тихо и мягко он что-то сказал по-кантонски начальнице службы безопасности. Та что-то быстро и нервно возразила, тоже по-кантонски. Мойра увидела, как глаза Мина загорелись яростью. Он не любил получать отпор. Повернувшись к охранникам, босс что-то приказал им по-мандарински, они подошли к Регине, схватили ее за руки и куда-то потащили. Начальница службы безопасности на прощание бросила через плечо последнее проклятье. У Мойры закружилась голова, сердце выскакивало из груди. Что они собираются с ней сделать?
— Оставьте нас, — сказал Мин Туве, доктору Капур и Джулиусу. — Мне надо поговорить с Мойрой.
— Но… — начал было его сын.
— Я сказал: оставьте нас, — повторил Мин по-английски, а потом по-кантонски тоном, не терпящим возражений.
Выходя из комнаты, Джулиус втянул голову в плечи, и лицо его побагровело. Туве Йохансен бросила на Мойру леденящий душу взгляд. Когда они вышли из комнаты, Мин Цзяньфен повернулся к ней, и ее охватил тот же ужас, что когда-то перед камерой в одной из комнат штаб-квартиры компании в Центральном округе.
— Двадцать восемь лет… — тихо и внятно произнес Мин. — Двадцать восемь…
Узкие глаза под игуаньими веками сверкнули, словно по ним пробежала искра короткого замыкания. Он подошел к изображению святого Себастьяна и секунду смотрел на него, заведя руки за спину.
— Много лет я все думал, увижу ли тебя еще раз… Вот так, во плоти. Я не раз собирался сам отправиться в Париж. Знаешь, я издали следил за каждым твоим шагом, за твоей жизнью. Нанимал частных детективов, чтобы получить твои фотографии, новости о тебе… А потом появился Интернет и мобильные телефоны, и все стало намного проще…
Он обернулся и пристально посмотрел на нее.
— У меня куча твоих фотографий: в пять лет, в десять, в двенадцать… где ты играешь в саду или смотришь в окно.
— Я знаю, папа…
Мин бросил на нее быстрый, острый взгляд.
— Ты поэтому и согласилась принять этот пост в компании, чтобы увидеться со мной?
— Тогда я еще не была уверена…
— Что я — твой отец?
Мойра кивнула.
— А сейчас уверена?
— Я сравнила наши ДНК.
— Скажи спасибо Отделу электронного здоровья во главе с доктором Капур, — иронически заметил он. — Ты из-за этого потребовала доступ ко всем данным, включая мои?
— Ты сам знаешь. Ты с самого начала знал, что именно я ищу, и хотел, чтобы я докопалась до истины… Что я действительно твоя дочь… Регина допытывалась, почему ты не арестовал меня раньше, почему позволил копаться в данных…
Мойра вспомнила его слова во время той первой виртуальной встречи с ним в Центральном районе: "Не возникало ли у вас желания лгать матери?".
Мин улыбнулся и принялся ходить взад-вперед по огромной гостиной.
— А мне захотелось, чтобы ты увидела все, чем мы тут занимаемся. Мир завтрашнего дня.
— А сбои DEUS’а? Твоих рук дело?
— Это она тебе сказала?
— Нет, это я так считаю.
Он покачал головой.
— Ты ведь знаешь, у меня была дочь, Пин Йе. Блестящая девочка. Вундеркинд. Пин Йе была вся в меня, плоть от плоти моей. Мы во всем были похожи. Ничего общего с Джулиусом: этот — вылитая мать. Пин Йе должна была унаследовать всю мою "империю". Она подняла бы ее на такую высоту… И тут эта чертова авария. Ты на нее очень похожа…
— Но у меня нет с тобой абсолютно ничего общего, — возразила Мойра.
— Это тебе так только кажется… Только кажется… Я мог бы убить твою мать, но не сделал этого.
— Там было много народу. Китайская делегация, с которой ты приехал… в частном отеле в Шестнадцатом округе… Помнишь? Вечеринка весной… Кажется, в тот день я и была зачата. Ты был тогда молод. Кто знает, может, в то время тебе хватало их просто насиловать…
— Я вижу, она тебе все рассказала…
На какую-то долю секунды ее вдруг охватило отчаянье.
— Да, и мне пришлось с этим расти…
— Пойдем, — сказал Мин. — Пошли, пошли.
Теперь он что-то держал в руке. Мойра не смогла бы сказать, в какой момент это появилось. Какой-то компактный черный предмет… револьвер.
— Куда пошли? Куда мы идем?
— Наверх.
Куда делись все остальные? А охранники? Они должны быть где-то неподалеку… Мойра с Мином дошли до ротонды, потом поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и по коридору дошли до какой-то двери.
"Наверное, это его спальня", — констатировала она, входя.
Широкая кровать резного дерева была приподнята над полом. Застекленные двери обрамляли тяжелые двойные шторы из тафты. А за окном бушевала буря: Мойра видела деревья, похожие на птиц, которые вот-вот улетят. И в спальне Мин не закрыл ставни. Ему нравилось это зрелище, весь этот ужас, это неистовство…
— И что мы тут будем делать?
— А ты что подумала? Что я стану тебя насиловать? Ведь ты моя дочь…
— А как ты узнал, что я твоя дочь? В конце концов, ты ее изнасиловал и уехал обратно в Китай. С чего вдруг ты стал беспокоиться обо мне?
Мин подошел к золоченому барочному комоду, украшенному орнаментом в виде ракушек, выдвинул один из ящиков, достал пачку писем и протянул ей.
— Что это?
— Это письма, которые твоя мать посылала мне в течение двенадцати лет, до самой смерти.
Мойра узнала почерк на конвертах, но открывать их не собиралась.
— Она могла тебе и соврать.
— Первый тест на отцовство я сдал через два года после твоего рождения, второй — через десять лет, когда такие тесты стали распространяться. Сначала я даже оплачивал твою медицинскую страховку… В отличие от тебя, я всегда знал, что мы с тобой в близком родстве. Поначалу это был просто интерес издалека, весьма смутный, да у меня и времени на тебя не было. К тому же у меня было двое детей. И я ограничивался тем, что высылал твоей матери деньги, столько, сколько она запрашивала. Чтобы она молчала… чтобы совесть была чиста… в конце концов, ты ведь моя дочь… ну, уж не знаю, что еще… Ты никогда не задавалась вопросом, почему вы жили в большом, удобном доме при ее нищенской зарплате? Ее переводы не могли дать достаточную сумму, чтобы оплачивать жилье.
— Мама всегда говорила, что ей ничего от тебя не нужно.
— Врала. Она меня презирала и ненавидела. Но, тем не менее, деньги от меня принимала… Два раза в год в ваш почтовый ящик опускали чек. Она ни разу ни одного чека не отослала обратно. И писала мне, чтобы рассказать о тебе… Я стал интересоваться тобой, когда погибла Пин Йе. Думаю, я нуждался в некоей… компенсации и рассматривал тебя как возможную названую дочь… К тому же ты училась и занималась тем, что было мне сродни. И я понял, что ты действительно дочь своего отца. Вот тогда я и начал более тщательно за тобой наблюдать. А когда ты появилась в "Фейсбуке", я уже знал, что надо найти какой-то способ встретиться с тобой и поговорить… Я мог бы составить тебе протекцию при приеме в "Мин инкорпорейтед", но это не понадобилось: ты прошла все тесты выше всяческих похвал, дорогая.
Он улыбался и так пожирал ее глазами, что ей стало не по себе.
— Конечно, ты моя дочь, тут сомнений быть не может… И я думаю, что ты приехала сюда, чтобы восстановить справедливость, после того, что я сделал с твоей матерью…
После того, что я сделал с твоей матерью… У Мойры возникло ощущение, что кровь в ее жилах перестала течь и застыла.
— Ты ведь с самого начала знала, кто я, — прибавил Мин.
— Что ты насильник? Знала. Что ты убийца? Тогда еще нет… Я расскажу тебе один сон, который вижу очень часто. Сон про китайца.
И она, пристально глядя ему в глаза, рассказала сон во всех подробностях. Никакой реакции не последовало.
— Из-за мамы я выросла бок о бок с этим кошмаром, как с раковой опухолью в мозгу. Учеба, карьера — все имело только одну цель: добраться до тебя. Я знала, кем ты теперь стал, — мама рассказывала, да и пресса публиковала много статей. Это не ты заманил меня в западню, а я сама сюда приехала, по доброй воле, полностью осознавая ситуацию… Я рассчитывала, насколько возможно, приблизиться к тебе, удостовериться, что ты действительно мой отец, и устроить скандал. Мне хотелось, чтобы весь мир узнал, кто ты такой есть. А когда тот… полицейский рассказал мне о "Черном князе боли", я поняла, что ты дошел до ручки.
Пистолет постоянно держал ее под прицелом.
— "Черный князь боли", говоришь? Забавно… — пробормотал Мин.
Он на миг опустил пистолет и снова поднял.
— Раздевайся!
Голос его изменился. Мойра вгляделась в его лицо и содрогнулась. Сердце заледенело в груди. В глазах отца под тяжелыми "игуаньими" веками не осталось ничего человеческого. Она увидела только две двери, ведущие в древний сумрак, к чему-то примитивному и жестокому. Это был взгляд варана Комодо, черного каймана или анаконды.
— Что? Ты же говорил…
— Я передумал. Раздевайся.
Мойра сглотнула. Нет! Он не посмеет! Но тут же встретила его повлажневший, глубокий, нутряной взгляд. Это существо — слово "человек" в этот миг ему никак не подходило — не знало никаких пределов в своей гнусности и безумии. Оно никого и ничего не любило. Оно превратилось в самое разнузданность, зверство и аномалию.
— Раздевайся, — повторил Мин отстраненным, спокойным и ледяным голосом, от которого по телу прошла дрожь.
Буря бушевала над полуостровом. Тьму разрезали молнии. Чань вцепился в руль. Ветер перебрасывал через дорогу обломанные ветки. Он почти ничего не видел сквозь струи воды, которые били в лобовое стекло. "Дворники" не справлялись и только жалобно скрипели.
Он не раз на что-то наезжал, но шины пока выдерживали. Снова вошел в поворот. Немного скорее, чем нужно. На самом деле слишком быстро. Эта часть дороги была довольно узкой и представляла собой длинный поворот-тягун.
Чань заметил его слишком поздно: дерево, лежащее поперек шоссе на самом выходе из поворота. Он инстинктивно нажал на тормоз — и потерял сцепление с мокрой дорогой. Дерево было толстое, ощетинившееся острыми обломками ветвей. Чань резко крутанул руль, но машина его уже не слушалась, и ствол приближался к нему на бешеной скорости. Его бросило вперед. Ремень безопасности удержал его голову в нескольких сантиметрах от лобового стекла, а бампер остановился в нескольких сантиметрах от острых веток, торчащих во все стороны. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ох, черт, на этот раз пронесло…
Осторожно сдать назад. Осторожно повернуть руль. Упавшее дерево загородило не всю дорогу. Справа есть проезд…
Она, не отрывая взгляда от черного дула, начала стаскивать с себя поло службы безопасности, найденное в шкафу Регины. Ее поразил его взгляд. Боже милостивый, какой же из этих двух был настоящий: Мин Цзяньфен — официальный, сдержанный, доброжелательный и улыбчивый — или это безымянное существо, внезапно возникшее перед ней, этот маленький пузатый дьявол?
Внутри у Мойры все заледенело. У нее не осталось сомнений относительно того, что он собирался с ней сделать, и в мозгу промелькнули все мрачные эпизоды античности, полные насилия, убийств и кровосмешения. Медея, Эдип, Агамемнон, Атриды… "Почему же она не предвидела такого поворота раньше? Еще греки всё понимали", — думала она, странным образом отрешившись от всего, что происходило.
Мин был китайцем. Но, наверное, в Китае существовали похожие мифологические сюжеты? Человек в основе своей недоброжелателен и зловреден. Добро неестественно, оно является плодом воспитания. Руссо потерпел фиаско. А Интернет, низведя воспитание до уровня простого накопления информации, свободного от любых этических норм, грозит отбросить человечество в далекое прошлое. И вполне логично, что такой, как Мин, оказался во главе цифровой империи…
Разум ее активно рассуждал, стараясь уйти от встречи с тем, что ее ожидало. Мама узнала, что такое ад, но ей предстояло кое-что похуже…
Мойра целиком ушла в свои мысли, когда дверь вдруг распахнулась. Она повернула голову. Исмаэль… Маленький отвратительный уродец-мажордом ворвался в комнату вместе с порывом ветра. Мин взглянул не него, не менее удивленный, чем Мойра. В руке Исмаэль тоже держал пистолет. Но нацелен он был не на нее, а на Мина.
— Вы уже натворили достаточно зла, — произнес он.
Мойра не успела понять, что произошло на самом деле. Свет вдруг погас на какую-то секунду. Затемнение. Раздались два выстрела, озарив темноту ослепительными вспышками, от грохота зазвенело в ушах. Когда свет снова зажегся, Исмаэль и Мин катались по полу, вцепившись друг в друга руками и ногами, ничего не видя вокруг, кусаясь и царапаясь, пытаясь выцарапать друг другу глаза. Она никогда не видела ничего подобного.
Но это был шанс.
Добраться до двери было невозможно: на нее навалились два извивающихся тела. Они пыхтели, орали, плевались и сипели. Но был еще балкон… Где-то вдали послышался топот шагов — видимо, выстрелы привлекли охрану. В ушах все еще шумело. Быстро натянув футболку, Мойра рванула на себя балконную дверь, которая тут же захлопнулась под порывом ветра, выскочила на балкон — и ее сразу чуть не снесло вихрем. Она посмотрела вниз. Высоко… но не очень, метров около четырех… Слева под балконом, возле ротонды, виднелись плиты террасы, и если прыгнуть туда, можно сильно поломаться. А вот справа зеленел пологий травянистый склон. Мойра натянула поло на голую грудь и перелезла через балюстраду.
Ну давай. Нельзя терять времени.
Она прыгнула. При приземлении ступню пронзила острая боль, и Мойра покатилась по мокрой траве. Вот черт, она, кажется, вывихнула лодыжку! Сидя на мягкой земле, осторожно потянула правую ступню на себя, потом ощупала лодыжку. Боль была вполне терпимая. Мойра встала и покрутила ступней в воздухе. Вряд ли это разрыв связок; скорее, небольшое растяжение…
"Беги! Удирай отсюда! Скорее!" Тоненький внутренний голосок кричал, что надо удирать. Регина говорила, что бежать нужно на север. Мойра постаралась привести мысли в порядок и вспомнить план Центра. Потом сориентировалась и бросилась через кампус.
Едва она встала на ноги, как ветер сбил ее обратно на землю. Его бешеные порывы все время меняли направление. Чтобы встать и двигаться дальше, пришлось согнуться пополам и наклониться почти лицом до земли. Тайфун грозно рычал, молнии освещали ночь яркими вспышками. Были моменты, когда Мойра, пытаясь бежать изо всех сил, падала на четвереньки, как регбист в рукопашной схватке или бегун на старте. Повсюду летали сорванные с деревьев листья и обломанные ветки. Дождь хлестал с такой силой, что ей казалось, будто по спине барабанит град. В одну секунду она промокла до костей.
Когда же, наконец, добежала до леса на краю кампуса, услышала сзади крики и с содроганием поняла, что за ней пустились в погоню и пытаются выяснить, в какую сторону она побежала. Но пока… Пока тайфун был серьезным препятствием, но одновременно и преимуществом: он не столько затруднял ее передвижение, сколько путал и дезориентировал преследователей.
"И сегодня ночью не летают дроны", — с облегчением подумала Мойра.
Обломок толстой ветки с такой силой ударил ей по голове, что в голове зазвенело. Потом прилетел еще один. Она потрогала лоб, но определить, что струится по лицу — кровь или вода, — в темноте было невозможно. Лес, искореженный и потрепанный бурей, был негодным убежищем, зато таил в себе множество опасностей. Надо было во что бы то ни стало его пройти, пусть это и очень трудно. Мойра без конца натыкалась на поваленные деревья и на кучи лесного мусора, задержанного в полете кустарниками, да еще приходилось уворачиваться от летающих веток.
Лес вокруг нее жалобно стонал и скрипел, ветер завывал — в общем, шум стоял неимоверный. Мойра подняла голову и увидела сквозь изодранные верхушки деревьев, как по небу с бешеной скоростью несутся облака. Невесть откуда взявшиеся пластиковые пакеты свисали с веток, как холодные медузы. Но они вызывали меньше всего беспокойства. Через несколько минут лес расступился, и Мойра оказалась перед открытой, чуть волнистой зеленой равниной, продуваемой насквозь порывами ветра.
Поле для гольфа…
Уже метрах в пяти от себя Мойра ничего не видела — по лицу хлестали потоки дождя.
Она двинулась по полю, низко нагнувшись и постоянно моргая, как близорукий, потерявший очки, а вместе с ними и видимость. И вдруг за спиной снова послышались крики и свистки, и сердце у нее снова пустилось вскачь. На поле, открытом всем ветрам, тайфун, дав себе волю, выл и бушевал в полную силу, и теперь ей приходилось передвигаться почти на четвереньках, касаясь пальцами травы. Порой возникало ощущение, что ее тащат за волосы и пытаются сдернуть с нее одежду, иногда порыв ветра вынуждал несколько метров пятиться назад.
Когда же, измученная и дрожащая от холода, Мойра добралась до противоположного края поля, устав отбиваться от летающих вокруг веток, ее охватила паника и показалось, что она сорвалась в пропасть: за криками людей за спиной теперь слышался хриплый, истерический собачий лай. Она вспомнила, что, кроме всего прочего, в распоряжении службы безопасности были собаки, и ужас обрушился на нее, как апперкот.
Мойра ринулась напролом сквозь мокрые кусты, лихорадочно раздвигая ветви руками. Одежда на ней уже давно изорвалась, руки и лицо были в царапинах и синяках, но она не обращала на это внимания. Адреналин несся по венам, и она, почти в трансе, пробивалась только к одной цели: выжить. Через несколько метров земля вдруг резко пошла под уклон, и Мойра чуть не потеряла равновесие. Внизу, за деревьями и густой стеной дождя, блестели огоньки.
Рыбачья деревушка… Та самая, о которой говорила Регина…
До ее ушей снова долетел собачий лай, и она всхлипнула от всепоглощающего, не подвластного контролю ужаса. Дождь чуть-чуть поутих, и внизу, за деревней у подножия холма, теперь можно было различить море. В синеватом свете молний многометровые волны с ревом и грохотом били по сваям. Мойра спросила себя, каким чудом ухитряются выстоять эти крошечные домишки, зажатые между холмом и морем. Деревня была выстроена как попало и из чего попало. Не больше тридцати домиков, одни более прочные, в два или три этажа, другие — просто сколоченные из ржавых листов железа и поставленные на целый лес свай. На волнах болтались плавучие понтоны и лодки, явно пережившие не лучшие минуты в открытом море. Некоторые выбросило на берег, где уже высились кучи обломков.
Сердце отчаянно колотилось, когда Мойра спускалась среди деревьев по крутому склону, то и дело тормозя и руками, и ногами и цепляясь за все, что попадалось под руку, чтобы не скользить и двигаться вперед. С холма стекали потоки грязи, доходившей ей до щиколотки, и она боялась, что вот-вот сойдет оползень и унесет ее.
Мойра вылезла из-под прикрытия деревьев на верхушке бетонного пандуса, который сейчас превратился в водный поток, текущий прямо к деревне, и, прежде чем успела хоть что-то предпринять, оказалась в тридцатисантиметровом водопаде и, как на санках, съехала вниз. Она влетела на единственную деревенскую улицу под оглушительный грохот моря и смогла подняться на ноги не раньше, чем поверхность земли выровнялась в горизонталь.
Здесь ветер дул такими же порывами, но чуть спокойнее: деревня и залив были защищены обрывистыми склонами холма.
Все окна и двери в деревне были закрыты на засовы, и огни, видневшиеся в темноте, были огнями висящих снаружи фонарей, которые раскачивал ветер. И ни одной живой души. Интересно, жители ушли из деревни или затворились в домах? Мойра остановилась, чтобы немного отдышаться, и двинулась дальше. Маленькие алтари, которые гонконгцы обычно устанавливали у входа в дома, исчезли, как и обувь, рядком стоявшая у порогов.
Мойра постучала в дверь за засовом и позвала. Ей показалось, что внутри зазвучали обеспокоенные голоса. Она позвала громче. Забарабанила в дверь:
— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!
Никто не ответил. Она подошла к следующему дому. Снова постучала в дверь и попросила о помощи. И снова за дверью зазвучали голоса. Она подождала. Сквозь ставни пробивался свет. В доме были люди. Но никто не вышел…
Мойра опять позвала на помощь:
— ПОМОГИИИИТЕЕЕЕ!!!
Слезы ярости мешались с дождем и текли по лицу. Она уже не кричала, она орала отчаянным, утробным голосом.
Неужели они позволят, чтобы ее убили прямо возле их дверей? Рано или поздно собаки и люди Мина будут здесь…
Ей захотелось опуститься на землю и отказаться от затеи достучаться до кого-нибудь. Горло у нее горело, мышцы одеревенели, но она упрямо пошла дальше, вдоль улицы, параллельной берегу, к центру деревни. Надо было найти место, где спрятаться.
Чуть дальше улица поворачивала и шла вокруг ангара на сваях. Под железной кровлей Мойра увидела множество аквариумов. Рыб либо унесли в какое-то убежище, либо выбросили в море. Трясущийся от ветра ангар был на грани того, чтобы рухнуть. Ветер врывался внутрь, грозя снести крышу. Слева о сваи ангара бились волны, и в полумраке их гребни отсвечивали белой пеной. Большинство аквариумов были разбиты.
Прилетевший неизвестно откуда железный обломок стукнул ее в лоб, она сморщилась от боли, и перед глазами поплыли огоньки. Подошла к площади, которую заметила еще с вершины холма. На другой стороне площади виднелся маленький храм. Ветер, бушевавший на площади, перевернул одного из каменных львов, охранявших вход. И вдруг к реву волн и свисту ветра присоединился еще один звук.
Мойра обернулась и оглядела дорогу, которая шла по берегу и заканчивалась возле бетонного пандуса, с которого она только что съехала. Фары… Сквозь струи дождя мерцали фары. Люди Мина догадались, куда она побежала. В то же время Мойра различила лай собак где-то на вершине холма. Она затаила дыхание и услышала гулкие удары собственного сердца в груди. Ей вдруг ужасно захотелось плакать. Она отдала бы сейчас что угодно, только б рядом оказался Чань.
При каждом порыве ветра автомобиль вибрировал. В свете фар дорога потрескивала, словно стаи саранчи мельтешили в луче, и Чань, в насквозь пропотевшей рубашке, вцепившись в руль побелевшими пальцами, уже не чувствовал рук.
Он начал спрашивать себя, туда ли едет. Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, оставался вне сети, но ему не нужен был GPS, чтобы понять, что он уже близок к цели. Пистолет лежал рядом с телефоном. На всякий случай Чань снял оружие с предохранителя, и патрон уже сидел в патроннике. Инспектор пытался обдумать ситуацию. Что он будет делать, когда окажется лицом к лицу с людьми Мина? Он был полицейским. Задержат его на въезде или пропустят? Подкрепление уже было в пути, но Чань не имел возможности узнать, сколько времени им понадобится, чтобы доехать.
Он один. И решать должен только сам. Его мучила страшная мысль, что он приедет слишком поздно. Чань вошел в последний поворот. Ветер чуть-чуть ослабел. Но только чуть-чуть, на волосок. А может, он уже начал привыкать к ветру… И тут, словно назло, сильный порыв ветра ударил в правый бок машины. Чань резким броском руля выровнял ее. И сквозь струи дождя на лобовом стекле увидел темную тень поперек дороги. Массивную. Черную. Ствол дерева… Еще одно упавшее дерево ощетинилось на него обломанными сучьями.
Дьявол! Он нажал на тормоз, машина качнулась, подпрыгнула, но продолжала скользить к препятствию. Чань нажал еще раз, потом еще, резко. Но прежде чем замедлить ход, автомобиль еще какое-то время гидропланировал. И снова ремень безопасности удержал его, и он не ушел головой в ветровое стекло. Но огромный сук, гладкий и острый, как дротик, пробил лобовое стекло и вонзился Чаню прямо в шею под подбородком, раздробил щитовидный хрящ и прошел насквозь гортань и трахею. После чего автомобиль остановился. И водитель тоже сидел без движения. С огромным суком в горле.
Он еще дышал. И ощущал тяжелые, медленные удары собственного сердца. И думал, что, должно быть, спинной мозг не поврежден, иначе он умер бы сразу.
При каждом ударе пульса кровь фонтанчиком била из шеи — наверное, была разорвана артерия, — и Чань чувствовал, как горячая жидкость толчками выливается на грудь. Было слышно, как она клокочет где-то в глубине горла. Дышать становилось все труднее, воздух шел мимо огромной зияющей раны. Он подумал о Мойре. Где она сейчас? Что делает? Лицо Чаня горело, но влажный ветер и струи дождя, влетавшие в разбитое лобовое стекло, его освежали. Он почувствовал, как на глаза словно что-то нажимает, и понял, в чем дело: глаза наливались кровью. Вот черт, а он ведь действительно умирает, шутки в сторону…
Он хотел позвать Мойру, сказать ей, что да, и он тоже ее любит.
Ты уверен?
Уверен.
Я люблю тебя, Чань
А Париж какой?
Ты хочешь увидеть Париж?
Да, да…
Когда?
Сейчас, сразу… Хорошо бы иметь свой самолет…
Ты совсем сошел с ума.
Нет, я просто хочу увидеть Париж… вместе с тобой… сейчас…
Почему ты так спешишь?
Потому что я умираю.
Что?
Я умираю, Мойра… позволь мне перед этим увидеть Париж… с тобой вместе…
У тебя кровь. Почему ты обливаешься кровью? Господи, сколько крови…
Я знаю.
Но ведь ты не умрешь, не увидев Париж, правда?
Мне очень жаль…
Нет! Я тебе запрещаю!
Мне очень жаль, Мойра.
Диалог происходил в его голове. Они еще увидятся, подмога придет, его заберет "Скорая помощь", и она будет рядом, будет сидеть у его кровати, когда он придет в себя. Но нет. Ты прекрасно знаешь, что нет… Ему вдруг страшно захотелось спать, его звала черная и холодная бездна. В конце концов, не так уж это и трудно, уходить. И не так уж неприятно. Вон там какой-то полный света туннель. Какой-то чертов туннель… Его глаза, уставленные на дорогу, медленно закрылись.
Мне очень жаль…
Не жалей, не надо. Я люблю тебя, Чань.
Фары приближались. Слишком быстро. Машин было, по меньшей мере, три. Еще несколько секунд — и они будут здесь. Мойра огляделась вокруг и поискала глазами хоть какое-то место, чтобы спрятаться. Но на площади таких мест не было. Она бросилась к сваям, туда, где шаткие террасы прибрежных ресторанов нависали над морем, быстро оглядела террасы и скользнула взглядом по темным закоулкам между сваями.
Если спуститься туда, то ее либо унесет волной, либо она захлебнется, оказавшись в пустоте под высоким гребнем. Там все бурлит, как в котле, она не выдержит и пяти минут.
Метрах в ста от себя Мойра увидела три больших черных внедорожника, которые спускались по бетонному пандусу. Их фары на миг осветили железные и черепичные кровли и исчезли из виду за домами у въезда в деревню. Мойра услышала, как захлопали дверцы, как кричали и пересвистывались люди. Она в отчаянии искала глазами, где можно было бы спрятаться, но не нашла. Тогда подошла к самому краю набережной, всего в метре от свай, на которых держалась одна из террас и которые содрогались до основания под мощными ударами волн. А море прорывалось в каждый уголок, поднимая фонтаны брызг и пены. Между двух свай виднелась лесенка, уводившая прямо в воду. Мойра начала спускаться по скользким ступенькам, и ее чуть не унесло волной. Одна из покрышек, закрепленных вдоль свай, больно ударила по лицу. Она быстро скользнула под дощатый настил террасы, в темноту, и ухватилась руками за какую-то доску. Когда же первая из волн перевернула ее вверх ногами, Мойра решила, что настал ее последний час. Она нахлебалась воды и еле отдышалась, кашляя и отплевываясь. Но тут же другая волна ударила в лицо, накрыла и за ноги потащила за собой. Икая и всхлипывая, наполовину карабкаясь, наполовину плывя, Мойра погрузилась в темноту воды, представив себе гигантских прожорливых акул, плавающих в этой загаженной воде среди скользких отбросов и каких-то вообще непонятных предметов. И действительно, многое из того, что удавалось разглядеть — даже если она различала пластиковые бидоны, куски дерева, бутылки и дохлую рыбу, — прикасалось к ней и толкало. Здесь воняло мазутом и полуразложившейся рыбой. Изо всех сил вцепившись в обмотку свай и в доски настила террасы, Мойра спрашивала себя, сколько она еще выдержит. От избытка молочной кислоты мышцы рук одеревенели, морская вода заливалась в горло и в нос. Если она ослабеет хоть на секунду, бешеные волны сразу унесут ее, и она утонет…
— Шевелитесь! — крикнул Джулиус у въезда в деревню.
Боковая дверь последней машины — а это был не внедорожник, а фургон, — открылась, и наружу выскочили люди. Они принялись вытаскивать из фургона маленьких металлических насекомых, которых называли тараканами. У них было прямоугольное тельце, шесть суставчатых лапок и два "глаза" — на самом деле две миниатюрных видеокамеры.
Этих вряд ли что остановит, разве что тайфун.
Техники настроили с полдюжины мини-роботов и опустили их в воду, заливавшую улицу. И тотчас же в свете фар, освещавшем первые дома, те с гудением разбежались в разные стороны, кто вплавь, кто карабкаясь по камням.
— Вот чертовы букашки! — сказал парень из отряда службы безопасности, с надписью HK VP5K на портупее.
— Пошли скорее, — повторил Джулиус.
Он подошел к первому дому, осмотрел дверь и решетку ограды и начал трясти решетку, крича по-кантонски:
— Открывайте! Откройте, или я вынесу дверь!
55
Мойра забралась как можно глубже в темноту, под настил террасы, обхватив руками доску, которая служила поперечиной настила; оттуда ей были видны огромные, как прозрачные стены, волны. С каждой волной она погружалась в маслянистую воду, где было полно всякой всячины, липкой и вязкой на ощупь, или, наоборот, очень острой. И вся эта гадость пихала ее и царапала. Если она не утонет нынче ночью, то потом точно умрет от заражения крови. Шум под настилом стоял адский: грохотали волны, дрожали и трещали доски; плавающие в воде обломки и мусор с приходом каждой волны со стуком и звоном наталкивались друг на друга и на сваи.
Мойра дрожала от холода и плакала. Силы кончались, и она понимала, что долго так не протянет. Сквозь грохот тайфуна временами различала крики людей Мина, ходивших от дома к дому, и стук кулаков в двери. Она так далеко забилась под настил, что уперлась спиной в холодный и шершавый бетон.
Вдруг Мойра увидела, как с набережной в воду что-то упало в нескольких метрах от нее. Потом раздалось пронзительное жужжание, и на поверхности воды затанцевал тоненький лучик света. Странный предмет поднимался и опускался вместе с волнами, лавируя между сваями. Она напряглась. Таракан. Мини-робот повернулся в ее сторону, и Мойру ослепил яркий желтый свет. Она собиралась уже спрятать голову в воду, когда огромная волна взбаламутила все пространство под настилом, накрыла их обоих и уволокла робота с собой.
Мойра перевела дух, упершись макушкой в поперечину террасы, когда еще один луч света, уже более мощный, вторгся в темноту между сваями и остановился на ней, ослепив ее. Она поморгала, потом закрыла глаза, чтобы прекратилась резь от яркого света. Снова открыла глаза и снова зажмурилась. Свет, слепивший ее, шел с набережной.
— Вылезай оттуда, Мойра.
Это был голос Джулиуса.
— Никто не хочет тебе зла. Вылезай.
Ага, сейчас, уболтал, языкастый… В голове вдруг пронеслось воспоминание из детства: они играли в прятки, и она никак не хотела признать, что ее нашли.
— Вылезай… Это уже не игра, Мойра. Тебя видно. Вылезай…
— Вылезай, сестренка, а то еще утонешь… Ну да, папа мне все рассказал. У нас с тобой в жилах течет одна кровь. Не находишь, что это здорово? А я вот ничуть не разочарован. Правда, в тебе нет ничего китайского, разве что удлиненные глаза… Посмотри на вещи трезво, сестренка. Если ты останешься в этой норе, сколько еще времени сможешь держаться за доску, пока не онемеют руки и тебя не унесет волной? С другой стороны, я могу попросить моих ребят чиркнуть понизу автоматной очередью, и все будет кончено… Но лучше тебе выйти, и мы поговорим. У тебя, может, и есть шанс, что я тебя не трону. Прежде всего, ты моя сестра. С этим ведь надо считаться? Надо. Хотя бы чуть-чуть… Я не собираюсь убивать собственную сестру. Это мой папочка мучает и убивает женщин, но не я…
Он вовсе не старался ее успокоить. Так, наверное, звучит голос брата, когда он более или менее вежливо подтрунивает над сестренкой. Мойра совсем застыла, бултыхаясь в холодной воде. Джулиус ставил ей условие, отнюдь не гарантируя, что все закончится благополучно. Она стучала зубами, все ее мышцы болели и задеревенели. Надо было выбираться отсюда.
— Выхожу, — бросила Мойра в темноту и закашлялась, потому что горло жгло от соли.
— Ты приняла правильное решение, — ответил Джулиус с набережной.
Когда она медленно выползала из своего укрытия, пробираясь между скользкими сваями, трухлявыми деревянными поперечинами и обросшими водорослями трубами, которые проходили под террасой, ее затекшие руки кололо, словно иголками. А море все штурмовало берег, волны перекатывались через Мойру, и она на несколько секунд оказывалась под водой, а потом вода снова отступала на следующие несколько секунд. Наконец добралась до той лесенки, по которой спустилась под настил, и взобралась по ней до площади.
— Мамочки! — Джулиус присвистнул. — Ну и видок у тебя!
Она вышла на площадь. С неба все так же лились потоки воды. Джулиус разглядывал ее из-под хрустящего капюшона дождевика. Вооруженная охрана вокруг него, тоже вся в дождевиках, нацелила на нее что-то вроде автоматов. Из-под пластиковых плащей выступали компактные черные корпуса с короткими дулами и вместительными магазинами. Впрочем, в огнестрельном оружии Мойра ничего не понимала.
Зато догадывалась, чем все это кончится. У Джулиуса не было ни малейшего намерения оставлять ее в живых. Однако появление трупа, изрешеченного пулями, гораздо труднее объяснить, чем труп упавшего со скалы или утопленника. Особенно во время тайфуна… Ее приключение в Гонконге подошло к концу, а вместе с ним, похоже, и жизненный путь.
Вдруг Мойра резко согнулась пополам, и ее вырвало желчью и морской водой. Она тяжело и часто дышала, как запыхавшаяся собака.
— Очень жаль, сестренка. А мне так хотелось бы познакомиться с тобой поближе…
Ее колотила крупная дрожь, то ли от сильной усталости, то ли от страха, то ли оттого, что застывшие от холода мышцы были почти сведены судорогой. Она отбросила назад мокрые волосы, спадавшие на лицо, и на миг закрыла глаза…
Весеннее утро на ферме бабушки с дедушкой на юго-западе Франции. За фермой до самых гор простирается равнина. Яблоневые сады, поля, проселки и шоссе, и вдалеке — синие горы. На веревках сушится на солнышке белье, пахнет цветами, яблоками, лесом и разогретой травой. Гудят пчелы, носится мошкара. Вот в такой полдень, когда жара потрескивает пожаром, мама и рассказала Мойре об отце. О том китайце, что изнасиловал ее. В тот день Мойра поняла, что появилась на свет в результате насилия. Насилия? А что такое насилие, мама? Ей было десять лет.
— Счастья на свете не существует, — коротко объяснила мама. В конце концов, счастье — это всего лишь слово. А вот несчастье… у несчастья теперь навсегда есть лицо: лицо китайца. И с того дня все два года, что ей оставалось жить, мать твердила ей, что имя у несчастья тоже есть: его зовут Мин…
Мойра спросила себя, куда делись собаки. Она же слышала, как они лаяли. И только потом заметила за охранниками темные силуэты. Две "Бешеные собаки". Они посверкивали металлом в темноте, их остроконечные угрожающие морды смотрели в ее сторону, злобные глаза светились. Их она и слышала. Разработчики до такой степени стремились следовать деталям, что наделили их настоящим лаем. Она содрогнулась. Может, никому все-таки не придет в голову устраивать несчастный случай с этими роботами… Что угодно, только не это.
Под ногами у охранников ползало множество "тараканов". Мойра глубоко вдохнула. Изнутри снова поднималась тошнота. Тогда она открыла рот и заорала что было сил:
— ПОМОГИТЕ!
И сразу судорожно закашлялась, потому что горло горело от соли. Она с шумом втянула воздух, выпрямилась и снова заорала:
— ПОМОГИТЕ! ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ УБИТЬ!
— Мойра, прекрати!
Джулиус…
— ПО-МО-ГИ-ТЕ!!! ПО-МО-ГИ-ТЕЕЕЕ!!!!!!!
Он подошел и ударил ее в живот. Мойра упала на колени в воду, дыхание у нее перехватило, в животе металась боль.
— Заткни свою пасть, шлюха!
Справа послышался шум. Потом еще. Потом еще и еще… Двери и ставни начали открываться. Джулиус резко обернулся, за ним все охранники. Сквозь потоки дождя засветились огни, они загорались один за другим вдоль улицы и вокруг площади. Ночь заиграла желтыми прямоугольниками. Какой-то ставень ветром ударило о стену. Потом в желтых прямоугольниках стали появляться лица. Большие и маленькие, худые и круглые. Мужчины, женщины, ребятишки…
— Уходите в дома! — крикнул им Джулиус. — Все назад!
Но людей становилось все больше. Они молча выходили на крылечки домов, на площадь. У Мойры в голове промелькнула сцена из сериала "Ходячий мертвец". Жители деревни держались на почтительном расстоянии, оставаясь молчаливыми, но упорными свидетелями разыгравшейся сцены. Их темные силуэты образовали полукруг и не двигались с места.
— Вернитесь в дома, вам сказано! — крикнул Джулиус. — Разойдитесь!
Двое охранников нацелили на толпу оружие. "Не станут же они стрелять в женщин и детей", — подумала Мойра.
— ПОМОГИТЕ! — снова крикнула она. — НА ПОМОЩЬ! ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ УБИТЬ!
— Заткнись! — рявкнул Джулиус. — Тебе говорят, заткнись!
Он в ярости затопал ногами. Глаза его перебегали с Мойры на жителей деревни: видимо, соображал, как быть и как себя вести. И тут вдали, сквозь ночь и бурю, завыла сирена, за ней — другая. Мойра увидела, как Джулиус резко развернулся, и глаза его под капюшоном стали круглыми.
Она выпрямилась и тоже стала вглядываться в улицу, которая огибала залив. Фары… Вращающиеся фонари на крышах… Кавалерия… Чань… Горло у нее сжалось.
Сирены ревели все громче.
— Что нам теперь делать? — спросил по-английски один из охранников. — Делать-то что?
— Лично я выхожу из игры, — сказал другой охранник, кладя оружие на землю. — Полиция уже близко… Оно нам надо? Кладите оружие, ребята…
Еще один тоже положил автомат на землю.
— Эй, вы что творите? — вмешался Джулиус. — Кто вам позволил?
Вой сирен перекрыл его вопли. Как и в прошлый раз, Мойра увидела автомобили на бетонном пандусе на въезде в деревню и услышала визг тормозов. Захлопали дверцы, зазвучали приказы. На площадь выехал конный отряд, а за ним — гонконгские полицейские. Специально для охранников они по-кантонски и по-английски приказали сложить оружие.
Мойра искала глазами Чаня. Куда он делся? Она заметила его напарника, того, что постарше, который шел к ней.
— Вы в порядке? — спросил он по-английски.
— Где Чань?
— Пойдемте, — сказал Старик — Вон, там машина подкрепления… Пойдемте со мной.
Она увидела, как на Джулиуса надели наручники. Тот не сопротивлялся. Лицо его окаменело, голова тряслась. Что за странная ночь… Он бросил быстрый взгляд на Мойру, и в его глазах она не увидела ничего, кроме пустоты. У нее защипало глаза, то ли от морской соли, то ли от слез. Старик сердечным жестом обнял ее за плечи, словно хотел защитить. Они вместе ушли с площади, обогнули ангар с аквариумами и пошли к большим темно-голубым бронированным автомобилям с огромными бамперами и укрепленными лобовыми стеклами. За ними Мойра заметила машину "Скорой помощи".
Ее снова охватил страх. Чаня нигде не было…
— Где Чань? — повторила она.
Их взгляды встретились. В кружении яркого света фонарей на крышах автомобилей глаза Старика влажно блестели, и в них читалось скорбное сочувствие. И тут Мойра поняла. Тряхнула головой и все поняла. Она уже ничего не видела сквозь слезы. Ничего, кроме ярких разноцветных вспышек: красных, как кровь, желтых, как утреннее солнце, голубых, как летнее небо. Все цвета жизни… Она не чувствовала больше ни боли в животе, ни холода, сковавшего кости. Она падала. Стоя в заботливых руках Старика, стремительно летела вниз, в бездну.
— Как? — тихо спросила она.
56
Мин Цзяньфен задремал. Когда он открыл глаза, ему понадобилось время, чтобы понять, где он находится.
Он пробежал глазами по ярко освещенным витринам, по бликам прожекторов на бетонных стенах, по пюпитрам и картинам мастеров. "Если и существовал кусочек ада, не замеченный Данте, то он был здесь", — повторил он про себя. И поморщился от боли.
Потом осмотрел повязку, которую наскоро наложил себе на плечо, там, где его прошила насквозь пуля этого пса Исмаэля.
Боли он больше не чувствовал, но само по себе это не было хорошим признаком. Во всяком случае, рана больше не кровила. Мин пошевелил челюстями и ощутил острую боль в щеках. Должно быть, изо рта у него воняло, но в той ситуации, в которой он находился, это значения не имело.
Затем прислушался. Грохот тайфуна, слышный даже в бункере, где он заснул, прекратился. Мин Цзяньфен посмотрел на часы. Шесть часов утра. Может, это центральная точка урагана… А может, ураган кончился… Не было слышно ни звука.
Полиция уехала? Вполне возможно. Наверное, они перерыли весь дом с головы до ног и не нашли его. И решили, что он сбежал. Должно быть, ищут его теперь в Центральном офисе на полуострове, по отелям, в аэропорту… Он одолел Исмаэля, избив его — а может, и убив, какая разница? — тростью, и только потом отдал себе отчет, что Мойра сбежала. Он перевязывал рану в плече, а Джулиус с ребятами из охраны пустились за ней в погоню. А когда услышал сирены полицейских машин, то решил, что лучшим убежищем будет для него укрепленный бункер. Кроме него, никто не сможет сюда проникнуть. Даже если легавые и догадаются, что он здесь, они все равно откроют дверь только после долгих часов работы газовым резаком или с помощью взрыва. Ни того, ни другого он не слышал. А значит, они его не обнаружили.
Мин Цзяньфен встал. Сделал несколько упражнений для разминки. Хоть он и старался держаться в хорошей форме, но все равно старел. И спать на холодном бетонном полу ему было уже не по возрасту. Вдобавок сильно разболелась голова. Может быть, устройство для освежения воздуха перестало работать из-за тайфуна? Если это так и его мигрень разыгралась из-за избытка углекислого газа, отсюда надо уходить как можно скорее.
Мин подошел к винтовой лестнице. Выбора не было. Весь его выбор сейчас сократился до одной позиции: он должен уехать из Гонконга. Аэропорт Чек-Лап-Кок отпадает, поезд до Шеньчженя тоже, поскольку поезда контролируют пограничные пропускные пункты в Ло-У и в Лок-Ма-Чау. Вертолетные аэропорты тоже исключены: они, несомненно, служат объектами для наблюдения. Самым лучшим, пожалуй, будет какое-нибудь судно. Невозможно уследить за тысячами лодок и катеров, что мокнут у пристаней, в гаванях, да и просто у берега.
Мин Цзяньфен уже давно разработал план действий на тот случай, если произойдет нечто подобное. В кофре у одного ростовщика в Мон-Коке его дожидались паспорт, наличные деньги в долларах, евро, юанях и донгах, кредитные карты и небольшой чемоданчик. Он знал, что береговая пограничная служба и морская полиция в первые дни будут старательно бороздить территориальные воды Гонконга, и рисковать не собирался. В Джордане, в сорокаэтажном жилом доме, где было больше двух тысяч крошечных квартир-клетушек, его готова была принять такая пятиметровая клетушка. В ожидании, пока все успокоится, ему придется исчезнуть среди семи миллионов обитателей, в сердце самого перенаселенного города в мире. А недалеко оттуда, в Цимь-Ша-Цюе, обитает директор клиники эстетической хирургии, который очень стремится к богатой жизни. Гонконг — это огромный человеческий муравейник, где правят мастера коррупции, должностных злоупотреблений и погони за наживой. Здесь очень легко затеряться.
Поднимаясь по ступенькам, Мин спрашивал себя, нет ли на улице полицейских постов. Они наверняка решили, что он бежал, но могли на всякий случай оставить одного-двух людей. Впрочем, вряд ли… К тому же в Центре оставались сотрудники: ремонтники для устранения повреждений, ночные охранники… Но рисковать все равно не стоило. Он собирался выйти тихо, тайком, потом пешком пройти пять километров по мангровому лесу и джунглям до прибрежного ресторана "Тайвань". Это был еще один его перевалочный пункт. Владелец задолжал Мин Цзяньфену денег, и в том числе сумму, на которую открыл ресторан на пляже. Он спрячет Мина в багажнике своей машины и отвезет его на подземную парковку в Мон-Кок. Больше ничего. А дальше Мин уйдет с парковки и окончательно растворится в людском муравейнике. И станет невидим и недосягаем.
А потом начнет новую жизнь в новом обличье. Проектов было множество. Например, биотехнологии. В то время как Европа приостановила все исследования, Китай уже начал опыты с человеческими эмбрионами. И китайские пары, в отличие от западных, в массовом масштабе расположены улучшать способности своих чад. Это же золотая жила… Достаточно будет двух поколений, чтобы китайский народ стал сильнее и умнее остальных. Кто первым придет на этот рынок, тот и застолбит себе место. Но сначала надо уехать отсюда.
"Наступает самый щекотливый момент", — думал Мин, поднимаясь по лестнице.
Он вгляделся в маленький экран справа от бронированной двери, на который посылали сигнал камеры слежения, установленные в гостиной. Никого. И ни малейшего движения. Мигрень все усиливалась. Надо отсюда уходить, и поскорее… Мин надвинул на лоб капюшон спортивной фуфайки, которую надел перед тем, как спуститься в бункер, надел черные очки и нажал на кнопку рядом с дверью.
Следующий миг был не самым приятным: а вдруг тайфун вывел из строя механизм двери и теперь он навсегда останется в этом склепе и умрет от удушья? Но раздалось тихое жужжание, и дверь открылась.
В гостиной Мин прислушался. Все было тихо. Вилла выглядела пустой. Интересно, арестована ли Туве и все остальные? И где тело Регины? Возможно, в морге, если его нашли у подножия скалы. Обычное дело: свалиться откуда-нибудь во время урагана… А Джулиус? Удалось ему сбежать или он попал в руки полиции Гонконга? По правде говоря, о Джулиусе Мин вообще не беспокоился. Сын всегда маячил неясной тенью где-то на задворках его жизни. Он унаследовал все недостатки матери — взбалмошный характер, неожиданные вспышки гнева, врожденную склонность по любому поводу себя жалеть — и ни одного из качеств отца. Хоть задавай себе вопрос, чья же кровь течет в его жилах… Мин принял все меры к тому, чтобы, случись что, его империя не досталась Джулиусу. В Пекине преданные администраторы были готовы привести в действие определенные юридические и финансовые механизмы, которые лишат сына всякой надежды заполучить фирму хоть на день. А Мойра? Что с ней сталось? Его дочь… Вот Мойра смогла бы сыграть роль в будущем "Мин инкорпорейтед". Если б смогла вырвать кусок из прошлого…
Но сейчас было не время для подобных размышлений. Он подумает об этом после. И Мин направился к коридору, ведущему на задворки виллы. Но прежде чем выйти, остановился между диваном и стеной, чтобы полюбоваться на святого Себастьяна. Это была работа художника XV века Доменико Гирландайо, умершего от чумы во Флоренции в 1494 году. Его любимая картина, хотя и не лучшая в коллекции. В том, как стрелы входили в прекрасное тело святого, было нечто невероятно чувственное. Ему будет недоставать этой картины, как и всей дивной коллекции бункера…
— Очень красивая картина, — прозвучал у него за спиной чей-то голос.
Мин обернулся. На другом конце гостиной стоял какой-то человек. У миллиардера закружилась голова. Он постарался сфокусировать взгляд на незнакомце и заметил, что тот что-то держит в руке. Седые, со стальным блеском волосы, помятый плащ, и в руке — пистолет, направленный на Мина.
— Кто вы такой?
Незнакомец вынул полицейское удостоверение.
— Полиция Гонконга, — сказал он по-кантонски. — Следуйте за мной.
— Куда?
— А как вы думаете?
— А я вас знаю, — сказал Мин.
Один наручник обхватывал его правую руку как раз под платиновыми часами "Бове 22 Гран Реситаль", которые никак не вязались с простецкой спортивной фуфайкой с закатанным рукавом, а второй наручник был пристегнут к дверце автомобиля.
— Я вас знаю, — настойчиво повторил он. — Вы — один из полицейских, ведущих следствие по моему делу.
Элайджа внимательно следил за мокрой дорогой. Темное небо вздулось тучами, словно готовясь взорваться, улицы были завалены мусором. Они ехали медленно, не больше пятидесяти, под потоками дождя. Пик циклона был пройден, но тот все не успокаивался.
— Вряд ли вы со мной знакомы, — спокойно ответил Старик.
— Вы — наркоман со стажем, героиновый и кокаиновый торчок, — развязно выдал сидящий рядом Мин. — Это ведь вы — наш засланный казачок в полиции: человечек из триад… Ваша задача — добыча информации, правда?
Старик не ответил. Дождь колотил по крыше автомобиля. Они ехали по деревне, сильно пострадавшей от урагана. Вырванные с корнем деревья, выбитые стекла, рухнувшие террасы, улицы, превратившиеся в ручьи. Элайджа то и дело резко выворачивал руль, чтобы не наехать на крупный сук, холодильник или кондиционер, валяющиеся посреди дороги.
— И у вас долги, много долгов… Триады держат вас за горло и готовятся сжать. Сильно сжать.
— Это я сейчас держу вас за горло, — заметил Старик.
— Я могу решить эту проблему. Я могу не только аннулировать ваши долги, но сделать вас богатым человеком… Очень богатым…
Машина поднимала тучи грязных брызг, струи воды ударяли в днище, и получался звук, похожий на спуск воды в туалете.
— Миллион долларов… Американских… Вас устроит? Два миллиона, три… На счет в каком-нибудь райском офшоре или в "Эйч-эс-би-си". Где пожелаете. Скажите только слово — и мы пойдем в банк вместе.
— Вы находитесь под арестом. Вы объявлены в розыск. Все ваши средства арестованы. Так что перестаньте молоть чепуху и замолчите!
— У меня есть миллион наличными в надежном месте.
— Где-где?
— В надежном месте… Скажите мне, это вас интересует? О, конечно, интересует. Разумеется… Чем больше долгов, тем больше забот в конце месяца. И тем больше заморочек с триадами. А тут вы сможете откупиться и оплатить все: и "герыч", и "кокс"… Вдумайтесь, оплатить себе такой кайф! Весь героин ваш, бери — не хочу!..
Ну да, вдумался Элайджа. Мать покупала себе героин поштучно, точнее, поукольно. А то, что предлагал тип рядом с ним, — это сотни доз, необозримый океан химического экстаза. Необозримый. Или около того. А под конец — передоз…
— Нет, спасибо, — ответил он, объезжая белые и оранжевые мусорные мешки, разбросанные по шоссе.
— Куда мы едем? — спросил Мин, посмотрев в окно сквозь струи дождя. — Это не Арсенал-стрит. В какой комиссариат вы меня везете? Мон-Кок? Цимь-Ша-Цюй?
— Мы почти на месте, — сказал Элайджа, сворачивая с Джордан-роуд на Нга-Чэн-роуд.
Под отчаянное хлопанье стеклоочистителей они повернули к югу, проехали мимо финансового квартала Западного Коулуна и обогнули небоскреб Международного торгового центра, верхушка которого тонула в облаках. Остин-роуд-уэст. Заброшенный барак на соседнем дворе почти полностью загораживал путь. Элайджа объехал двор по периметру. Ни одной машины в поле зрения.
Он притормозил, проехал между двух палисадов, поваленных ветром, и двинулся дальше вдоль строительных бараков с выбитыми стеклами. Машину трясло на глубоких, полных грязи ямах и ухабах, ветер закидывал лобовое стекло смесью грязи, песка и дождя, и оно покрывалось красноватой пленкой, против которой стеклоочистители вели борьбу, заранее обреченную на провал. Перед ними возвышалась гигантская постройка из бетона и стальных балок, вся в лесах из бамбука, казалось, стремящаяся вскарабкаться на самое небо. Без стеклянного наряда она выглядела как огромный детский конструктор, и было в ней что-то мрачное и бесчеловечное. Внизу, на большом панно, красовалась четырехметровая буква М, освещенная неоном и чудом устоявшая против урагана.
Будущая башня Мина…
— Что мы здесь делаем? — встревожился миллиардер. — Что вы задумали?
Не отвечая, Элайджа подрулил к подножию башни, миновав глубокий пятиметровый ров, заполненный серой водой. Заглушил мотор и вышел.
Вокруг автомобиля простирался невеселый пейзаж: брошенные на площадке грузовики, остановленные подъемные краны, опустевшие бараки для рабочих, груда песка, над которой ветер закручивал воронку мини-торнадо, огромные котлованы, где могли бы уместиться целые кварталы. Отсюда можно было разглядеть белые гребешки на свинцовых волнах близкого пролива. На другом берегу тонули в серой дымке небоскребы.
Элайджа обошел машину, открыл пассажирскую дверцу, достал пистолет и ключ и снял с задержанного наручники.
— Выходите, — сказал он, взяв Мина на прицел.
Тот с тревогой следил за ним глазами.
— Что нам здесь делать? А если я не захочу выходить, вы что, меня застрелите?
Элайджа приставил дуло пистолета ему к виску.
— Выходите…
Мин повиновался. Его кроссовки утонули в грязи, а спортивная фуфайка вмиг промокла.
— Вы не имеете права… — просипел он.
— Не болтать. Вперед!
Элайджа указал на массивный фундамент башни. Чуть поодаль рядком стояли пять зарешеченных грузоподъемников "Алимак".
— Подойдите к первой кабине, — приказал сыщик.
Мин повиновался, послушно шлепая по грязи, песку и лужам.
— Поднимите решетку и войдите в кабину.
— Решетка заперта на замок, — спокойно отозвался Мин.
Элайджа дал два выстрела по замку.
— Да вы больной!
— Поднимите решетку и входите в кабину, — повторил Элайджа.
Мин ухватился за решетку и поднял ее. Потом вошел в большую зарешеченную кабину примерно два на четыре метра, где стояла тележка с мастерками. Полицейский указал ему на джойстик и небольшой контрольный экран в углу.
— Давайте, запускайте машину.
— Я не знаю, как.
— Значит, попытайтесь.
Мин застыл, почувствовав на затылке сталь пистолета. Ему словно обожгло шею у корней волос. Он знал этот грузоподъемник, не раз видел, как он работает, а потому сразу его включил. Мотор, закрепленный на потолке, загудел, и кабина поползла наверх по бесконечной кремальере, которая карабкалась по зданию высотой более ста этажей и казалась такой хрупкой: подумаешь, всего какой-то рельс…
— И куда мы дальше? — осторожно спросил Мин.
— Наверх.
Бом-бом-бом. Механизм звонко ударял по рейкам рельса, и кабину трясло. Дождь крупными каплями лупил по ним сквозь решетку. Этажи проплывали вниз, и землю уже не было видно, ее сменил более просторный пейзаж.
— У меня кружится голова, — заявил Мин, однако в его голосе не было ни малейшего страха.
"Этот тип насиловал, мучил и убивал, получая при этом колоссальное наслаждение, и к тому же железной рукой правил своей империей, так что не надо его недооценивать", — подумал Элайджа, опираясь спиной о решетку.
— Заткнитесь, — сказал он.
— Вы что, собираетесь меня убить? Так, чтобы никто не смог вас изобличить?
Ствол пистолета быстро и сильно ударил Мина по губам, и он согнулся пополам, закрыв лицо руками.
— Вы мне выбили зубы, черт бы вас побрал!.. Что вам, в конце концов, надо?
Элайджа ничего не ответил. Одна за другой тянулись секунды, и, по мере того, как двое людей поднимались к небу, время превращалось в тягучую, гибкую материю. Прислонившись спиной к решетке, Элайджа стоял неподвижно, держа Мина под прицелом. Он чувствовал вибрацию кабины и наблюдал, как город уходил далеко вниз. На высоте порывы ветра становились все сильнее. Кабина остановилась. Она не останавливалась автоматически на каждом этаже — видимо, просто на что-то натолкнулась и застыла точно напротив бетонной платформы с другой стороны от двери. Они повисли спиной к пустоте на высоте четырехсот метров от земли.
— Выходите.
Мин осторожно, но без всякого страха взглянул на Элайджу. В его глазах читалось скорее коварство и хитрость, как у кота, который притаился и ждет. На подбородке и мокрой фуфайке виднелись пятна крови. Бизнесмен опять поднял решетку кабины. Для своего возраста он был на удивление ловок и силен. Распахнув решетчатые дверцы, ступил на бетонную платформу, которая была на тридцать сантиметров выше пола кабины.
Элайджа вышел за ним и указал дорогу. Мин снова бросил на него взгляд, на этот раз удивленный.
— Вы бывали здесь раньше?
Старик не счел нужным ответить. Над ними не было ничего, кроме переплетения стальных балок, ни крыши, ни навеса, и дождь хлестал их по головам.
— Туда, — сказал Элайджа.
— Куда это мы идем? — снова заговорил Мин, шагая по бетону. Из-за выбитых зубов он шепелявил.
— Заткни свою поганую пасть.
— Вы не имеете права, — сказал Мин удивительно поставленным голосом. — Вас посадят в тюрьму. А вы знаете, что люди триады делают с полицейскими в тюрьме.
— Ты снова хочешь уйти от рук правосудия, — вдруг сказал Элайджа, словно оправдываясь. — Опять собираешься улизнуть.
— Правосудие?… — осклабился Мин, снова обретя уверенность. — А что, здесь где-нибудь есть суд? Кто-нибудь говорит о справедливости, о чести, кто-нибудь зачитывает приговор? Да потому что у вашего суда нет ни справедливости, ни чести. Впрочем, вы сами это прекрасно знаете… В судах никто не говорит правды. Все врут. Адвокаты, судьи… Вся ваша справедливость — одна видимость. Если в этом мире и существуют места, где нет ни чести, ни справедливости — так это суды…
— Ты закончил?
— Нет. Я предлагаю тебе стать богатым. Что ты скажешь о десяти миллионах долларов? По одному моему звонку их переведут на любой счет, по твоему выбору. Мои активы арестованы, но не все. У меня есть тайные счета, офшоры, стоит только позвонить. Ведь время пока есть…
— Иди вперед…
Мин остановился. Бетонная площадка была не особенно широка. Дальше шел шаткий лабиринт переходов из железных листов, наброшенных на стальные балки, а сквозь них просвечивала пустота. Головокружительная пустота. Несколькими этажами ниже были натянуты сетки безопасности, а здесь ветер буквально сбивал с ног. Он выл тут на свободе, в открытом пространстве, и Элайджа ощущал себя как в аэродинамической трубе.
— Я отказываюсь идти дальше, — сказал Мин, повысив голос. — Если ты в меня выстрелишь, это расценят как нападение, и тебя обвинят в убийстве.
— А если мне плевать? — бросил Элайджа позади него. — А если меня уже ничего не может удержать? И нет ничего, что стоило бы внимания?
— Много денег, — не отставал Мин. — Подумай! Много денег и много наркоты… Разве тебе не хочется вмазаться?… Всего одну дозу, прямо здесь, сейчас… Разве не хочешь?
Взгляд Старика затуманился.
— Гм… доза, — сказал он. — Да я что угодно отдал бы сейчас за дозу, и ты это знаешь.
— Вот видишь!.. Вот видишь!.. Есть еще кое-что, что удерживает тебя в этой жизни!
— Я пошутил, — холодно сказал Элайджа. — Иди вперед, иначе я пущу тебе пулю в затылок, старая сволочь.
— Сжалься! — застонал Мин, но его голос говорил, что, одержи он верх хоть на секунду, от него жалости ждать не придется.
Этот человек убивал и притом получал удовольствие, будь внимателен…
— Предупреждаю в последний раз, — сказал Элайджа.
Мин нехотя ступил на железный лист. Шаг, еще шаг… Листы были довольно тонкие, но достаточно крепкие, чтобы выдержать вес двух взрослых мужчин. Правда, от ветра они шатались и дрожали, а от дождя стали очень скользкими. Миллиардер продвигался очень осторожно, втянув голову в плечи.
На самом краю настила из двух горизонтальных труб, привинченных к вертикальным стойкам, были сооружены перила. Дальше — либо пан, либо пропал… Вдали, сквозь струи дождя виднелись море, небоскребы и бескрайнее хмурое небо. Они забрались очень высоко, пожалуй, выше всех. Одна только башня ICC Международной торговой палаты чуть поднималась над ними. Они в буквальном смысле слова висели в небе. Элайджа явно переоценил свои силы: от непогоды и головокружения желудок его сводило судорогой. Все-таки это слишком высоко. Слишком высоко… Он глубоко дышал, и дышать было больно.
— Еще несколько шагов, — сказал он.
На какую-то долю секунды Старик позволил себе отвлечься на невероятный пейзаж балок, листов железа и труб, в которых свистел ветер. В том, что все это могло держаться на высоте четырехсот метров, уже присутствовала некая магия, современное колдовство…
Он не заметил, как обернулся Мин.
А тот мгновенно отпрыгнул назад.
Он понял, что полицейский смотрит в другую сторону.
И напал.
Мин набросился на Элайджу, а тот, отвлекшись на необычное зрелище, не сумел вовремя отреагировать. Правда, взведенный курок сделал свое дело — раздался выстрел, — но пуля ушла вверх. А Мин уже висел на нем… Оба упали и покатились по настилу из мокрого железа. Прежде чем Элайджа успел понять, что происходит, он почувствовал, как в глаза и в нос ему изо всех сил впились острые зубы. Боль пронзила его электрическим разрядом, а от страха, что ему вот-вот вырвут глаза, он почти потерял сознание. Когда же челюсти разжались, он откатился в сторону с залитыми кровью глазами и таким чувством, что носа больше нет. Осторожно потрогал нос, но оказалось, что с него просто ободрана кожа, хотя зубы вошли достаточно глубоко.
— Встать! — раздался голос Мина.
Элайджа поднял голову. Мин Цзяньфен стоял метрах в двух от него, с его оружием в руке, и разглядывал его сверху. Элайджа подумал, что никогда и ни у кого не видел в глазах такой черной злобы. Даже у самых опасных преступников, попадавшихся ему в жизни. На него смотрело существо, начисто лишенное всякой жалости, существо, только на вид напоминавшее человека.
— Встать! — повторил голос.
Элайджа с трудом поднялся.
— Что ты собираешься сделать?
— Убить тебя.
Факт был констатирован ледяным тоном, нейтрально, объективно и безжалостно. В голосе не было ни эмоции, ни удовлетворения, ни торжества.
— Тогда чего ты ждешь?
— Смакую момент, — ответил Мин.
И Элайджа понял, что так оно и есть. Несомненно, в этом моменте сосредоточилось все, от чего Мин получал особое удовольствие: держать жертву в полной зависимости, в полном подчинении, прежде чем убить ее… Вот только в этот раз у него не нашлось под рукой ничего, что могло бы продлить мучения жертвы: ни иголок, ни змей.
— Давай, чего ты ждешь?
— У меня достаточно времени.
— Стреляй, мразь!
Элайджа сделал шаг в сторону, вынуждая Мина выстрелить. Грохот выстрела на секунду заглушил вой ветра. Элайджа видел, как в дуле пистолета вспыхнуло пламя, почувствовал, как пуля пробила ему плечо, но бросился вперед, чтобы отразить нападение. Вторая пуля попала прямо в грудь, в трех сантиметрах от сердца. Старик ощутил ее, как сильный удар кулака, в тот самый миг, когда раскинул руки, чтобы стиснуть Мина в последнем объятии и толкнуть его к перилам. Мин вырывался. Пистолет выпал у него из руки, со звоном ударился о металлический лист, металл о металл, и исчез в пустоте. Элайджа согнулся дугой, толкая Мина к перилам. Тот снова вцепился в него зубами, оторвав кусок левого уха. Но Элайджа все толкал его, превозмогая жгучую боль. Он был сильнее и мощнее, хотя силы быстро покидали его. Кровь била ключом из раны в груди и заливала грудь врага, а тот пытался отбиваться головой, поскольку Элайджа держал его за руки.
Наконец бедра Мина коснулись тонкой трубы, служившей барьером, и Элайджа, собрав последние силы, нажал в последний раз. Оба при этом закачались над пустотой, и мощный порыв ветра толкнул их в спину. Впервые Старик увидел страх в глазах врага и на миг испытал истинное удовлетворение, когда оба их тела, сплетясь, перевалились через перила. А дальше сила тяжести и бешеный порыв ветра увлекли обоих вниз с четырехсот метров.
Все закружилось, Элайджа закрыл глаза и одновременно с воем ветра услышал крик своего напарника по полету.
Через каждые двадцать этажей к башне крепились металлические пластины в форме перевернутых зонтиков, чтобы в них собирались случайно оброненные рабочими вещи или инструменты. Так что падение было недолгим. Их принял один из таких зонтиков. Мин умер сразу. Элайджа соскользнул в глубину воронки одного из зонтиков, расположенных между башней и настилом. Упал он лицом вверх. Время начало растягиваться, секунды превратились в минуты, а может, в часы, а может, и в мгновения. Он лежал, не в силах пошевелиться, и понимал, что внутри него переломаны все кости, что десятки внутренних органов смещены куда попало и что он стремительно теряет кровь. Старик любовался вихрями облаков в небе. И ощущал, как его захлестывают волны чувства, такого сильного, какого он никогда не испытывал.
Он долго смотрел на струи дождя, льющиеся на него сверху, а потом вздохнул в последний раз.