А Леру, похоже, и дома трудно было чем-нибудь смутить. Развязная особа, ой развязная… Кто ее такую в андроиды пропихнул? И курит вдобавок… Шла чуть ли не вприпрыжку, болтала не переставая, выпытывала подноготную, донимала вопросами:
— А тебя-то чего трясли? Шурин должен, а ты при чем?
— Наверное, думали, что мы с ним на пару…
— Развели тебя, как лоха, понял? Никто тебя не искал…
— Как же не искал? — сердито возражал я. — Карина Аркадьевна специально выясняла… справки наводила…
— Ага! Наводила она там… Нашел, кому верить! Сколько, ты говоришь, им должен был? Триста штук? Ну так эта Карина твоя им сразу же за тебя триста штук и вернула…
— Да нет же! Они за мной на двух машинах приехали! Прямо туда, на дачу…
— Значит, еще и доплатила, чтобы пугнули…
Меня настолько поразили Лерины слова, что я едва не споткнулся. Неужто правда? Ну если так, то Карина Аркадьевна просто сволочь!
— Это сколько ж доплачивать! Там такие крутые ребята…
— Сколько надо. Ты прикинь, какие на тебе бабки срублены!..
— А на тебе?
Валерия остановилась, нахмурилась. Правда, как выяснилось, совсем по другому поводу.
— Дрыхнет, — разочарованно сообщила она.
— Кто?
— Андроид. В спящем режиме он. Фиг с ним, пойдем другого поглядим…
Я всмотрелся в обозначившийся впереди искривленный светлый блик. Очертания футляра расплывались, но крышка точно была закрыта.
— Думаете, он внутри, Лера?
— Конечно, внутри! Змейки видишь?
Мы подошли поближе. Действительно, если приглядеться, по льдистой оболочке чужого футляра вились подобно языкам поземки струйки белых искорок. Не представляю, как Валерия ухитрилась заметить их издалека. Впору предположить, что зрение здесь со временем обостряется. Оно и понятно — в сумерках-то…
— А если крышка откинута? — спросил я.
— Тс-с… — Лера приложила палец к губам и опасливо указала глазами на закрытый саркофажик. Надо полагать, слух у лицензионных тончайший. Даже в спящем режиме.
Я испуганно покивал, и мы отступили подальше.
— Если крышку откинуть?.. — шепотом повторил я.
— Тогда тишина, — ответила мне Лера, тоже шепотом. — Тогда никаких змеек…
Что ж, запомню. Но Карина-то, Карина! (Похоже, я уже и думал шепотом.) Это ж надо было все просчитать, спланировать… Хотя схемка-то, наверное, наигранная… Ты ж не первый и не последний… А вдруг и Обмылок возник на дачной скамейке вовсе не самочинно, а по предварительному сговору? Не зря ж она с ним перемигивалась… когда он еще мимикрию не вырубил. Очень может быть.
Ладно, об этом потом. Спросим-ка наконец о главном.
— Лера, — сказал я, осторожно откашлявшись. — А в чем все-таки смысл нашей работы?
Пожала голыми плечами, покосилась на меня удивленно.
— Ну а в чем смысл любой работы? В том, что деньги платят.
— Да нет… Зачем это нам — понятно. А вот им это зачем?
— Лохматым?
— Ну да…
— А мода такая, — не задумываясь ответила Лера. Такое впечатление, что она вообще никогда не задумывалась, отвечая. — На Земле все по япошкам тащатся, а тут по андроидам… Сами-то они их делать не умеют!
Резонно. Но как-то, знаете, оскорбительно. Выходит, мы здесь в роли механических игрушек. Те же тамагочи, только наоборот… А с другой стороны, чего бы ты хотел, Володенька Турухин? С самого начала русским тебе языком было сказано, что это за работа…
Лера тем временем ухватила меня за локоть и повлекла дальше, в отступающую перед нами мглу. Смотреть, как лицензионного муштруют.
— Сколько тебе платить обещали?
— Пять тысяч в день.
— А чего так мало?
— Н-ну… кризис…
— У вас там еще кризис? — удивилась Лера. — Я думала, он кончился давно…
— Ага, кончился!.. А тебе сколько платят?
— Коммерческая тайна, — самодовольно отозвалась она.
По-моему, соседка надо мной просто издевалась…
Впереди на манер северного сияния проклюнулись, шевельнулись белесые пятна. Подобно ртутным каплям сползлись воедино и образовали огромный силуэт питекантропа. Лицензионный андроид! Больше некому. Тот в спящем режиме, а этот гуляет.
— Нарвались… — услышал я свистящий Лерин шепот. — Навстречу прется… Значит, так! Морду — ящиком, и расходимся по касательной…
Я сделал морду ящиком и, приняв выправку, двинулся по касательной. Краем глаза успел ухватить механическую тварь, прошедшую от меня в каких-нибудь пяти-шести шагах. Белесую, гладкую, чуткую.
Боже, как я их ненавижу!
Глава 7. Разоблачены
Иногда мне кажется, что жизнь понять нельзя — к ней можно лишь привыкнуть. Скажем, когда-то Земля была плоская, потом стала округлая. И то и другое совершенно невразумительно, но… привыкли же!
Вот и я вроде бы помаленьку начинаю привыкать. Травяная зелень и желтизна одуванчиков снятся все реже. Временами происходящее представляется мне справедливым: серенькая была у тебя жизнь, Володенька Турухин, и мысли серенькие, и поступки — так с чего ты решил, что достоин ярких весенних красок? Здесь тебе самое место, здесь ты гармонично сочетаешься с окружающим. Блеклое пятно среди блеклых пятен. Другого бы подобные мысли убили, а меня, как ни странно, дисциплинируют.
Мертвенный плотно облегающий пейзажик (он же интерьерчик) по-прежнему уныл, но не вызывает уже приступов клаустрофобии, смысл ежедневных (еженощных) Мымриных сумасбродств остается загадочным, однако, прекрати она меня гонять, чувствую, что-то из жизни уйдет.
Если на то пошло, знавал я затейниц и покруче. Работал, помнится, под началом некоей Альбины Трофимовны. Вот колготная была! Суеверна — до ужаса. Прикажет, отменит, опять прикажет… То звезды не так сошлись, то зеркало треснуло. А усомнишься вслух в какой-либо примете — считай, уволен. По другому, конечно, поводу, но уволен…
Как хотите, а было у ней что-то общее с Мымрой…
Но кто меня по-настоящему восхищает, так это Лера! Нет-нет, чисто по-человечески, не как женщина. Выдержать здесь четыре месяца и не утратить при этом легкости характера…
— Подумаешь, четыре! — пренебрежительно говорит она. — Вот отпашу полтора года, куплю себе островок в Тихом океане, построю виллу…
Мне вновь становится жаль ее. Я не верю в будущие виллы, я иногда не верю даже в Тихий океан. А Лера, похоже, себя не жалеет — она себя любит, умница.
— Там цунами, — предостерегаю я.
— С подвалом виллу, — не задумываясь уточняет Лера. — Схлынет — вылезу…
— Почему именно в Тихом?
— А там не достанут… — Голос ее становится пугающе таинственным. — Ты думаешь, как я сюда попала-то? Повелся на меня криминальный авторитет, глава мафии… Ревни-ивый…
В прошлый раз она, помнится, рассказывала, будто нечаянно раскрыла государственную тайну. А где от ФСБ спрячешься? Только здесь…
Свежий воздух почти недвижен. Сизый волосяной дымок Лериной сигареты что хочет, то и вытворяет. И вьются вокруг, словно мыльные пузыри, медузы. Романтика… А с другой стороны, странно. Надо мной никогда не вьются, а над Лерой — всю дорогу.
— Лера, а как же вас сюда взяли? Вы же курите…
— А!.. — беззаботно отмахивается она. — Соврала, что не курю, а он поверил…
— Кто?
— Обмылок.
— Вас что, сам Обмылок вербовал? Без посредников?
Валерия сосредоточенно гасит окурок в крохотной пепельнице и закрывает крышечку. Пепельница не здешняя — земная, я такую у одной нашей сотрудницы видел.
— Да у нас с ним, можно сказать, роман был… — с затаенной грустью признается Лера.
— С Обмылком?! Он же в скафандре!
— Это он при вас в скафандре, — снисходительно роняет она.
Я шалею. Разумеется, не верю ни единому ее слову, но становится любопытно.
— Как он выглядит?
— Красив, — убежденно говорит Лера. — Дьявольски красив. Волосы нежные, мягкие…
— Волосы?!
— Ну да… — нисколько не смутившись, подтверждает она. — Волосы. А в чем дело?
— Мне сказали, андроиды — точная копия изготовителей.
— И что из этого?
— Ну так на андроидах-то — ни единого волоска!
— Правильно. Чтобы не перепутать…
Интересно, куда она потом вытряхивает окурки? Не на пол же! Возможно, в горшок. Да, скорее всего. Вообще-то, то, что я называю горшком, представляет собой тусклый пузырь, на поверхность которого лучше ничего не класть. Из нездорового любопытства положил бритву — Обмылку пришлось потом новую добывать. Для человека (а может быть, и для всего живого) устройство совершенно безвредно. Сунул однажды палец — хоть бы что, только ноготь чуть короче стал. Теперь заодно вместо ножниц использую…
Через некоторое время Лера закуривает вторую сигарету. Зажигалка у нее газовая, не шибко дорогая. Медузы кидаются на огонек, как мотыльки на свечу, и приходится их отгонять. Одна из медуз, неудачно сманеврировав, попадает под взмах Лериной ладошки. Глухой шлепок — и в лицо мне выплескивается примерно полстакана воды.
— Блин! Последнюю! — Лера горестно рассматривает мокрое табачное изделие. — Ладно, будем сушить…
И сигарета бережно укладывается на крышку.
— Так они… — ошарашенно утираясь, говорю я.
— Вода, — не дослушав подтверждает Лера. — Капли, только крупные и летают…
Не без опаски облизываю губы. Если это и впрямь вода, то какая-то горьковато-солоноватая. Как слеза андроида.
В конце концов нас раскусили. На этот раз Лера была у меня в гостях. О чем беседовали — не помню. Не иначе память с перепугу отшибло.
— Ну?! — раздался сзади исполненный желчи мужской голос. — Что я тебе говорил?
Мы вскочили и обернулись.
Рядом с моим футляром стояла пара лицензионных андроидов — оба вне себя. Один упирал кулаки в бедра, другой с застывшей палаческой усмешечкой скреб ногтями подбородок.
— Развлекаешься, овца? — проскрежетал первый, уставясь на мою собеседницу.
— Мальчики! — отчаянно вскричала она, хватая меня за руку. — Да я сама только сейчас поняла, что он не робот!
И глаза застигнутой врасплох Валерии были столь натурально округлены, а в голосе звучало столь неподдельное возмущение, что я на месте этих двоих, скорее всего, ей бы поверил.