Незнакомец озабоченно заглянул мне в глаза.
— Да что с тобой, Миша?
— Да со мной-то все путем! — вспылил я. — А вот с вами…
Снова открылась внутренняя дверь входного тамбура, и послышался скрипучий голос начальника охраны:
— Привет, Петрович… В чем дело, Миш? Проблемы?
— Вот, — сказал я, протягивая документ.
Громадный костлявый Александр Никанорович вчитался, нахмурился.
— Спасибо за службу, — мрачно прогудел он. И снова повернулся к самозванцу. — А Миша-то прав. Просрочено удостоверение, Петрович. Непорядок. Займись давай… — Вернул ему корочки, дружески приобнял за плечи. — Как вчера на рыбалку съездил?..
И увел его в сторону лестницы.
Я тупо смотрел им вслед. Смотрел долго. Ну не с ума же я сошел, в конце-то концов!
— Пока, дедуля! Чмоки-чмоки…
И мимо меня пропорхнула на выход давешняя нахалка.
Во-первых, удостоверение просрочено не было (я бы заметил). Стало быть, соврал Никанорыч… Зачем? А главное, кому? Мне?.. На проходной нас находилось трое… Получается, мне. Не этому же…
Пододвинул поближе листок с машинописным реестром телефонов, нашел нужный номер, набрал.
— Здравствуйте, — сказал я, услышав «алле», произнесенное писклявым девчоночьим голоском. — А можно попросить к аппарату Сергея Петровича?
— А папа ушел на работу, — отрапортовала дочурка.
— Давно?
— Мам, давно? — заорали в телефоне, и вскоре детский голос сменился женским:
— Полчаса назад. А кто спрашивает?
— Неважно… — буркнул я и положил трубку.
Не допытываться же, в самом деле, сильно ли папа раздобрел за сегодняшнее утро и не выправил ли осанку!
Может, приняли на работу полного тезку, однофамильца — и теперь у нас два Сергея Петровича Зарезина? Ну да! И должность у них тоже одна на двоих?
Чертовщина какая-то…
Разумеется, я знаю, что такое парамнезия. Это сейчас я вахтер, а раньше-то и журналистом успел поработать, и редактором, и корректором. Все умные слова мне известны. Или почти все.
Ложная память. Собственно, любая память ложная, но… не до такой же степени!
Ладно, допустим, ложная. Почему тогда соврал Никанорыч?
Плохо, что нельзя покидать рабочего места. Побродил бы сейчас по учреждению, порасспрашивал бы кое-кого: померещилось, не померещилось… Да не могло померещиться, не могло! Кому еще верить, как не себе?
Разве что начальству…
Обязанности свои в тот день я выполнял машинально, в голову упорно лезло некое давнее воспоминание. Проходил я студентом педагогическую практику в пионерском лагере. Строгостью не отличался: разрешал, например, пацанам после отбоя рассказывать страшилки. Да и самому послушать было интересно.
Вот кончилась очередная история. Минута молчания. Пионерчики лежат во тьме на койках, заново переживая сладкую жуть. Потом кто-то спохватывается:
— Слушай, а почему старик своих дочерей убивал?
Рассказчик (после паузы, глуховато):
— А это был не старик… Это был колдун. Немецкий шпион. Он старика убил, а сам на его место стал…
Ну и чем это вам не сегодняшний случай?
Потом подоспел обеденный перерыв, и народ потянулся мимо моего стола на пункты заправки. Прошел и тот, кого надлежало теперь именовать Сергеем Петровичем Зарезиным, — в компании Никанорыча и замдиректора, тоже заядлого рыбака. Обсуждали места клева.
— Лариса Ниловна, — дождавшись, пока троица минует стеклянный тамбур и окажется на улице, окликнул я даму из отдела рекламы. — Как там у вас Сергей Петрович?
— Почему вы спрашиваете?
— Да каким-то он мне странным сегодня показался…
— Странным?
— Н-ну… не совсем здоровым, что ли…
Она взглянула на меня с подозрением.
— А что это вы заинтересовались вдруг здоровьем сотрудников? Это входит в ваши обязанности?
— Да нет… Так, знаете… по-человечески…
Лариса Ниловна негодующе фыркнула (она вообще все делала негодующе) и, просквозив аквариум, смешалась с толпой.
Выспросил еще троих. Та же самая картина. Один, правда, сказал, будто ему тоже почудилось, что Зарезин слегка подпростужен, — ну так сколько бы на рыбалку ни ездить… Вечера-то сырые…
Не знаю, кто из них, где и когда стукнул начальнику охраны о моих расспросах, но с обеда Никанорыч вернулся туча тучей.
— Ты что тут из себя детектива корчишь? — зловеще осведомился он. — Что за дела?
— Александр Никанорыч, — пролепетал я. — А сами вы разве не видите?
— Чего не вижу?
— Это же не он…
— Кто не он?
— Не он… Не Сергей Петрович…
Начальство на секунду оцепенело, потом угрожающе перегнулось через стол. Забыл сказать, но у Никанорыча независимо от настроения всегда лицо убийцы. Я даже чуть отшатнулся.
— Дыхни! — приказал он угрюмо.
— Да трезвый я…
— Дыхни!
Я дыхнул.
Лицо Никанорыча стало еще мрачнее.
— Ну что? Сменщика вызывать или сразу скорую?
— П-почему?..
— Потому что! А ну-ка повтори, что ты мне сейчас такое ляпнул!
— Н-ну… мне показалось, будто…
— Так. Показалось. Уже лучше… Что такое жамевю, знаешь?
Нет, вот этого умного слова я еще не слыхивал ни разу. И менее всего ожидал услыхать что-либо подобное от Никанорыча.
— Может быть, дежавю? — робко уточнил я.
— Похоже, — согласился он. — Только с точностью до наоборот. Жамевю — это когда знакомое делается незнакомым. Лицо, например, чье-нибудь… А что это за симптом, знаешь?
— Н-нет…
— Вот и я тоже, — хмуро признался он. — Но мой тебе, Миша, совет — сходи проверься. Что-то не нравится мне все это… Показалось ему! Когда кажется, креститься надо…
— Да я и так крещеный… — с кривой улыбкой рискнул пошутить я, и начальство, видя нормальное мое поведение, малость поуспокоилось.
Как там гласит народная мудрость? Пил, не пил, а коли двое скажут, что пьяный, поди да проспись.
В моем, правда, случае следовало скорее поступить «с точностью до наоборот». Согласно формулировке грозного Никанорыча.
Едва дождавшись конца смены, я против обыкновения завернул по дороге в забегаловку, где взял жестяную баночку водки (сейчас в таких продают разве что колу) и бутерброд с колбасой.
Ах да, вот еще о чем забыл упомянуть: стряслось это в девяностые, а год, простите, не назову. Хотя год вполне можно вычислить. По телеку тогда, если кто помнит, крутили сериал «Санта-Барбара». Странно, что не записал точную дату. Отмечал бы сейчас День Прозренья.
Неужели дедушка маразм, угрюмо думал я, закусывая. Рановато, однако…
Не предположить же в самом деле, будто все учреждение сговорилось жестоко разыграть пожилого вахтера! Дедулю, как выразилась эта наглячка…
Может быть, и впрямь сходить провериться? Нет, не к психиатру, конечно, но хотя бы к психологу! Так, а что я ему скажу? Вот я, вахтер, остановил на проходной неизвестного мне мужчину, а тот возьми да и предъяви корочки одного из сотрудников. С собственной фотографией. И при этом все, включая замдиректора и начальника охраны, утверждают, дескать, он и есть тот самый сотрудник. Один я упираюсь, что он — не он…
Нет, пожалуй, ни к кому ходить не стоит. Не дай бог на учет поставят, а то и вовсе в стационар упекут…
А ведь получается, самое мудрое в моем положении — прикинуться, будто ничего не заметил. (А-а, Сергей Петрович! Как жизнь молодая? На рыбалку, чай, вчера ездили?..)
В противном случае меня, боюсь, просто уволят.
Допил водку, доел бутерброд, снова задумался.
Главное — что? Главное — работу не потерять. А прочее — ерунда! Жамевю там, не жамевю… Мне что, больше всех надо? Как руководство велело, так тому и быть. Вон до девяносто первого года велено было в Бога не верить. А после девяносто первого — «с точностью до наоборот…» Ну и чего дергаться, спрашивается!
Стоило разобраться с жизненными ценностями (а может, алкоголь помог), настроение не то чтобы улучшилось — выровнялось.
Покинул я забегаловку, двинулся домой.
И все-таки: что ж это такое было?
Скажем, внедряют к нам агента. Немецкого шпиона. Колдуна. Всех загипнотизировал, а со мной — облом. Вахтера не проведешь…
А Никанорыча?
А Никанорыч, получается, соучастник. Может быть, даже организатор. Скажем, зарезал он Зарезина… (С такой фамилией да не зарезать!) Подменил своим человеком. А остальных шантажирует — он же начальник охраны, все про всех знает. Только вот про меня забыл почему-то…
Шел я — и нервно хихикал.
А дома — будто вернулись шестидесятые, когда целыми семьями ходили в гости к соседям на телевизор. Крутили, повторяю, очередную серию «Санта-Барбары», так что без подружек не обошлось.
— Привет, Маша, — бросила жена не оборачиваясь. — Бери стул, садись…
Маша — старшая наша дочь. Недавно вышла замуж, переехала к своему суженому, иногда навещает.
— Да я не Маша, я Миша… У Маши ключа нет.
— А, это ты? — с досадой сказала супруга. — Ну сам там что-нибудь найдешь в холодильнике… А то сейчас Мэйсон придет…
— Кто такой Мэйсон? — имел я неосторожность спросить.
— Старший сын Си-Си, — отмахнулась она, не замечая даже, что муж слегка поддал. Видимо, речь шла о каком-то персонаже.
— А кто такой Си-Си?
— Это… Иди отсюда! Не мешай!..
А подружка ее, Любочка, похоже, и вовсе не заметила моего появления, настолько влипла в экран. Прерывисто вздохнула, утерла краешек глаза платочком. Поражаюсь я людям! У самой сын в Чечне погиб, муж спился — в прошлом году похоронили, а она сидит и над «Санта-Барбарой» слезыньки точит.
Прошел я в малую комнату, стал переодеваться в домашнее.
Жамевю… А ну как это самое жамевю повторится? Придет завтра какой-нибудь замухрышка, скажет, что он Никанорыч… Ладно. Будем требовать документы у каждого, невзирая на лица. В крайнем случае подумают: обострение бдительности у вахтера… весеннее…
Так может, это просто проверка на бдительность была?..