— А вот и Мэйсон! — радостно сказали в телевизоре.
И тут же возмущенный Любочкин вопль:
— Это — Мэйсон?!
Я наскоро застегнул последнюю пуговку, влез в тапки и поспешил к месту происшествия.
— Так это Мэйсон?.. — недоверчиво бормотала Любочка.
— Что случилось? — спросил я, врываясь в комнату.
— Ты представляешь?.. — Глаза супруги были полны священного ужаса. — Его теперь другой актер играет!
— Кого?
— Мэйсона!
Какая трагедия!
Хотел рассмеяться — и замер. Даже не замер — обмер. История с Сергеем Петровичем Зарезиным явилась мне совершенно в ином свете.
— Где он? — хрипло спросил я.
— Кто?
— Мэйсон!
Мне показали.
— А раньше он какой был?
— Н-ну, раньше… Попредставительнее… покрасивее…
Анекдотическая и тем не менее потрясающая картина распахнулась перед моим внутренним взором. А вдруг мы тоже сериал? Со всеми нашими революциями, дрязгами, полетами в космос… И сидит сейчас у экрана какая-нибудь Любочка, смотрит на нас, платочком утирается от умиления. И тут — нá тебе! Другой актер…
Почему нет? Мне ведь в свое время и завлитом в ТЮЗе довелось поработать — знаю, о чем говорю. На театральном жаргончике такая спешная замена исполнителя называется «ввод с колес».
Долго бы еще я цепенел посреди комнаты, но в дверь позвонили.
— Иди открой! — велела жена. — Маша пришла…
Я тряхнул головой, избавляясь от пригрезившейся чуши, вышел в прихожую, открыл. На пороге стояла незнакомая мне черноволосая девушка в знакомом (Машином) платье.
— Здравствуй, папа, — сказала она.
Январь 2018 Бакалда — Волгоград
Шантаж
Первая присланная фотография была относительно пристойна. Вторая тоже. Зато третья… Не знаю, откуда снимали, но кадр вышел такой, что хоть на порносайте его размещай.
Черт меня дернул пойти на эту встречу бывших одноклассников! Дело даже не в самом факте прелюбодеяния, запечатленном во всей красе, а в моей ликующе блудливой физиономии. Да и Томка тоже хороша — ни дать ни взять проститутка с вокзала.
И как теперь быть? Собрать вещички и сгинуть в неизвестном направлении подобру-поздорову, не дожидаясь, пока мой грозный тесть спустит меня с лестницы? Анфису я, допустим, разжалобить попытаюсь, но его-то не разжалобишь! Кремень-человек. Полковник милиции в отставке. В прошлом замполит района…
Стоп! А не его ли это рук дело?..
Нет, не его. Не стал бы он со мной церемониться, фотографии посылать. Ему, если на то пошло, и доказательства не нужны — достаточно подозрения.
Чуть не застонав, я огладил приборный щиток своей «мазды». Прощай, тачечка. Скоро нас с тобой разлучат. Привыкли мы друг к другу, можно сказать, душами срослись. Прощай…
Соврать, что фотомонтаж? Отдаст на экспертизу…
Сзади нервно засигналили, и я сообразил наконец, что зажегся зеленый. Убрал телефон, тронул педаль газа.
Из лифта я вышел этажом ниже и с бьющимся сердцем поднялся на полпролета, опасаясь увидеть на ступеньках выброшенные за порог пожитки. Но нет, лестница была чиста. Как и площадка.
Перевел дух — и тут пришло сообщение:
«Внимательно разглядели?»
Отвечать, не отвечать? А! Все едино…
«Да», — ответил я.
«Понравилось?»
«Чего вы хотите?» — набрал я в предсмертной тоске.
Шантажист откликнулся спустя пару мгновений:
«Прекратите войну в Сирии».
Я ущипнул себя свободной рукой за переносицу, размял уголки глаз, тряхнул головой, прочел снова:
«Прекратите войну в Сирии».
Глумится гад…
«Я серьезно!»
«Мы тоже, — последовал ответ. — Время пошло».
Мы? Стало быть, он не один! По меньшей мере их двое. Плохо. Точнее, плохо было раньше. Теперь еще хуже…
«Срок?»
«Сутки».
Я взглянул на часы. Десять минут второго.
«Назовите сумму», — потребовал я.
На сей раз ответа не последовало.
Зять любит взять, а тесть любит честь. Это про нас.
Сразу после моей помолвки с Анфисой он сделал меня своим замом. А я ему, стало быть, за это воздаю должные почести. Нет-нет, упаси боже, никакого подобострастия, никакого подхалимажа: держусь достойно, гляжу открыто. Даже, если хотите, приношу определенную пользу фирме. Вот и подчиненные говорят, будто с моим приходом дела пошли глаже. То, что я ни уха ни рыла не смыслю в том, чем занимаюсь, никакой роли не играет. Смыслят специалисты. А я руковожу.
Обедаем мы дома. Такая уж тут семейная традиция. Стараюсь вести себя как обычно, сам же приглядываюсь потихоньку к супруге и тестю.
— Крысик! — говорит Анфиса. — Завтра мы идем в «Молотов Гараж».
Сердце сбивается с такта, почти останавливается. Завтра… Никуда мы завтра не идем. Анонимные сволочи дали мне сутки на размышление и до сих пор не определились, на какую сумму намерены меня ободрать.
— А что в «Гараже»?
— Первое отделение — Шванвич, второе — Мондье… Представляешь?
Честно сказать, я не представляю даже, кто они такие — эти самые Шванвич и Мондье… Да кто бы ни были!
— Вечером?
— Днем.
— Крыска, ну как же я днем смогу?
— Папа… — Анфиса укоризненно поворачивается к тестю.
Тот сидит недовольный, насупленный. Издает невнятное ворчание — то ли одобрительное, то ли не очень. Хотя какая разница! Ворчи не ворчи — сопротивляться бессмысленно. Между нами говоря, не тесть глава семьи. Он всего-навсего глава фирмы.
Но за дочурку на клочки порвет.
В кармане у меня вякает телефон. Поступило сообщение. Достаю. Читаю:
«У вас остается двадцать три часа».
— Вот народ!.. — жалуюсь я родным и близким. — Пообедать не дадут…
Набираю:
«Где гарантии, что фотографии будут уничтожены?»
«Наше честное слово», — отвечают мне.
Честное слово шантажиста? Это круто…
Бывший мой одноклассник Леха Мыльный аферистами не занимается, он ловит убийц. Однако обратиться больше не к кому — звоню ему. Леха предлагает подъехать, поскольку разговор не телефонный, — и вот спустя полчаса я сижу у него в кабинетике.
Гроза преступного мира утомленно выслушивает мою отчаянную исповедь.
— Ну, симки у них, ясен пень, незарегистрированные… — тянет он чуть ли не со скукой. — И трубки одноразовые, на выброс… Дай фотки глянуть.
Лезу за телефоном, и в этот миг приходит очередное уведомление:
«У вас остается двадцать два часа».
Стиснув зубы, вызываю на экранчик компрометирующие фотоснимки, вручаю гаджет. Тугая физия Лехи оживляется.
— Ну ты даешь! С чего это тебя на Томку потянуло?
— Пьяный был…
— Погоди! Так это что? На встрече одноклассников?
— Сразу после встречи…
— Чего хотят?
— Сообщения посмотри!
Смотрит. Округляет глаза. Ржет.
— На! — говорит он, досмеиваясь. И возвращает мне телефон. — Классный прикол…
— Но компромат-то — настоящий!
— Компромат — настоящий, — вынужден согласиться он.
— Погоди! Ты говоришь, прикол… Чей?
— Чей прикол?.. — недоуменно переспрашивает Леха Мыльный. — Да Петькин, конечно, чей еще?..
Я как сидел на стуле, так на нем и обмер. К носкам прикипел. Петька, сволочь! Как же я о нем не подумал? Его работа…
Вскакиваю. Леха смотрит на меня с любопытством.
— Куда?
— К нему!
И то ли радость во мне клокочет, то ли бешенство.
— Не спеши, — бурчит он. — Давай-ка попрошу ребят номера пробить. На всякий случай…
Я гнал «мазду», рискуя влететь в ДТП и мысленно нанося Петечке одно телесное повреждение за другим.
Да все совпадает, все! Во-первых, он тоже был на встрече одноклассников. Во-вторых, вполне мог проследить, куда мы с Томкой направились в обнимку. Вот только скрытая камера… Как ему, гаду, удалось ее установить?
Ну вот, значит, удалось как-то…
И ведь всегда был такой! Помню, перевели его к нам в пятый «бэ», так он с чего начал? Принес в школу спичечный коробок с театральным гримом (у отца позаимствовал) — и мы, как дураки, щеголяли весь день с фингалом под правым глазом!
Сколько раз ему собирались рыло начистить за его проказы — как-то вот уберегся…
Припарковываю машину у скверика, что напротив Петькиного дома, набираю номер.
— Петя, — говорю я с натужной приветливостью, и все равно, боюсь, голос мой звучит несколько зловеще. — Здравствуй, Петя…
— Антошка! — восклицает он в полном восторге. — Слушай, Антошка! Со мной тут удивительный случай произошел! Представляешь? Меня сенегальцы в баре побили! Нет, ты прикинь! Сенегальцы! Ладно бы еще нумибийцы! А то…
Вполне солидарен с сенегальцами.
— Петя, — цежу я. — Нам надо встретиться.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас!
— Н-ну… видишь ли… — Голос его нисходит на рокочущие солидные низы (было время, работал Петя чтецом-декламатором в городской филармонии). — Я-а… сам понимаешь, я бы рад, но… потрясен событием… Нервное расстройство… Нет, ну ладно бы, я понимаю, конголезцы…
— Сто грамм коньяка? — угрожающе осведомляюсь я.
— Армянского, — строго уточняет он.
Ладно, будет тебе коньяк! Дай только из дому выманить… Мы уговариваемся с ним о месте встречи, однако, стоит отключиться, следует еще один звонок.
— Не, — с сожалением сообщает Леха Мыльный. — Не он. Не Петька… Это тебя кто-то другой разводит.
Сказать, что я ошеломлен, — ничего не сказать. Рушится все: от окрепшей было надежды до любовно выстроенного образа врага.
— Точно?
— Да точно, точно…
— А если не разводит?.. — охрипнув, спрашиваю я.
В ответ — циничный ментовский смешок:
— Тогда кончай кобениться и завязывай с войной в Сирии…
И здесь наврал! Конечно, никакие сенегальцы ни в каком баре его не били — разве что чуть-чуть. Незапятнанно белый пиджак, благородная бледность лица, под глазами, правда, синеватые тени, но ни в коем случае не синяки.