Наверное, подобные вопросы по нынешним временам мог себе задавать один Авдей. Для тех, кто жил, а то и вырос в хроноскребе, все эти чудеса при всей их невразумительности были в порядке вещей, поскольку давно уже стали чем-то обыденным.
Тем временем из кабины вертолета спустилась по лесенке на бетон человеческая фигурка в летном комбинезоне и двинулась прямиком к Авдею. Не иначе — клиент.
Так оно и оказалось. Приблизившись, фигурка разрослась в коренастого детину с широким и несколько отрешенным лицом.
— Наше вам… — степенно приветствовал он рыбака. — Как насчет… — взялся щепотью за кончик носа и сделал вид, будто вытягивает его до буратинских размеров. Затем развел руки наподобие крылышек.
— Когда надо? — нисколько не удивившись, спросил Авдей.
— Завтра в это же время…
— Сколько?
— Да хотя бы парочку…
— Будет, — заверил Авдей. И, не удержавшись, спросил: — А в торгушке взять — слабó?
Широкое лицо пилота несколько омрачилось.
— Можно, — нехотя согласился он. — Только они ж там эти… со сто девятого…
— И что?
— Н-ну… несвежие…
— На сто девять микросекунд несвежие?
— Н-ну… — Пилот замялся.
— А тебе, значит, обязательно из настоящего? — продолжал измываться Авдей. — Чтобы с понтом…
— Ну да. Все-таки Пасха, сам понимаешь… Как без стерлядки?
— Сделаем… Долго еще разгружать будете?
— Минут сорок… — Пилот оправился от смущения, тоже стал насмешлив. — А ты никак по цивилизации соскучился?
Разумеется, внедрение хроноскребов в быт решило множество проблем. Да, но сколько народилось новых!
Города пустели, ветшали, разрушались. Обеспечивать теплом нежилые дома прекратили, а стоит зданию простоять пару морозных зим без отопления — его и ремонтировать бессмысленно. Проще уж новое построить, но зачем? Начали демонтаж.
Возникали угрозы и посерьезнее.
Представьте-ка на минутку населенный пункт, существующий не поймешь в каком измерении, сообщающийся с настоящим лишь на нулевом уровне и вполне способный сам обеспечить себя всем необходимым, — это же без пяти минут город-государство!
Вскоре во Франции, а потом и в Германии несколько хроноскребов, специально созданных для беженцев из мусульманских стран, объявили о своей независимости. До сих пор с ними возятся, никак к соглашению не придут…
Но в России бы, конечно, такой номер не прошел. Вертикаль власти по-прежнему отвесна и неколебима. Все под контролем, каждому чего-нибудь недостает, любое поползновение в сторону сепаратизма пресекается нещадно.
Но и это не главное. Так, неприятности местного значения. А вот в глобальном масштабе…
В хроноскребы-то народ полез не только из соображений экономии и удобства — имелась еще одна весьма серьезная причина. Безопасность. Готовое бомбоубежище, причем куда более надежное, чем если бы ты ушел на полтораста этажей в землю.
Вот, допустим, атомная война. Настоящее выжжено — а прошедшее? Хотя бы на одну микросекунду, но прошедшее! Как ты его выжжешь, если его нет уже? Честно сказать, когда Авдей начинал об этом размышлять, ум у него заходил за разум. Знающие люди (были и такие среди лакомых до рыбки клиентов) объясняли: дескать, любое проникновение в прошлое создает новое параллельное пространство, ничуть не зависящее ни от будущего, ни от минувшего, но этого Авдей тоже не мог представить.
В любом случае, официально считалось, что, даже если мир рухнет, хроноскребы уцелеют.
Конечно, злые люди теоретически могли учинить войну и в какой-либо отдельно взятой микросекунде прошлого. Но в том-то и дело, что отдельно взятой, а значит, никак не связанной с остальными.
Словом, гонка вооружений утратила смысл и, подергавшись, стала потихоньку издыхать. А это уже индустриальная катастрофа.
И неизвестно еще, что грозило экономике в большей степени: коллапс военно-промышленного комплекса или же крах автомобилестроения. Понятно, что главным средством перемещения внутри хроноскребов явились хронолифты, а перевозку людей и грузов снаружи (то есть в настоящем) взяли на себя вертолеты, дирижабли и прочий воздушный транспорт.
Ожидали массовой безработицы, однако и этой беды удалось избежать: высвободившаяся рабочая сила была брошена на ликвидацию шоссе, железных дорог и строений, не имевших исторической и культурной ценности. Настоящее решили обратить в нечто среднее между музеем и заповедником. В нулевом уровне, или, как вскоре стали говорить, «наверху», земля вздорожала настолько, что теперь там могли обитать либо миллиардеры, либо неимущие упрямцы вроде Авдея. Мышки-наружки. К этим последним отношение властей время от времени менялось: то их рассматривали как часть экосистемы, то вдруг принимались отлавливать и насильно расселять по хроноскребам (откуда, заметим в скобках, убежать труда бы не составило).
Были среди них и откровенные сектанты, утверждавшие, будто человек, ушедший в прошлое, мало того что по факту становится мертвым — он еще и губит свою бессмертную душу. Авдею не раз приходилось сталкиваться с подобными фанатиками, а однажды даже выгонять дрыном их вороватого рыжего проповедника со своей территории.
Пилот не соврал — минут через сорок вертолет опустошили окончательно. Закрылись люки, утробно взвыли двигатели, двинулись, ускоряясь, винты — и вскоре гигант тяжело оторвался от бетона.
Авдей поднялся с бугорка и направился к месту разгрузки.
— Далеко собрался? — окликнул его один из крановщиков.
— Да не так чтобы… — последовал ленивый ответ. — Туда да обратно…
— Слышь!.. — всполошился второй крановщик, помоложе. — А бригадир подловит? Тебе-то все равно, а нам-то — втык…
— Это Витек, что ли, подловит? — осклабившись, осведомился Авдей — и молоденький устыдился, умолк.
— Ладно, поехали… — Тот, что постарше, достал служебную транспортную карту, набрал номер — и обстановка на бетонном квадрате резко изменилась: неподалеку возникли разом еще четыре штабеля, за ними выстроились в каре штук тридцать колесных кранов и автопогрузчиков, а совсем рядом обозначился толстячок в сером комбинезоне с бригадирским шевроном на рукаве. Окружающий площадку пейзаж остался прежним — листиком шелохнуть не успел. Но, как с грубоватой точностью замечено было Авдеем полчаса назад, хрена с два до него теперь доберешься, до этого пейзажа. Дойдешь до края бетона — и упрешься в невидимую стену. То ли нарочно ее возвели, чтобы народ в прошлое не разбегáлся, то ли возникла сама собой как побочное явление… Коротко говоря, все трое вместе с кранами и контейнерами очутились на пятнадцатом (товарно-узловом) уровне хроноскреба. Останься Авдей в настоящем, он увидел бы со своего бугорка, что бетонная площадь попросту опустела.
Толстячок подошел, поздоровался со вновь прибывшим.
— Ты смотри! — озабоченно предупредил он. — Там вроде твою нору ликвидировать собираются. Сам слышал…
— Да они уж у меня были сегодня, — сказал Авдей.
— И что?
— Да так. Поболтали — разошлись… Слышь, Витек! Ты меня на сорок шестой не подбросишь?
На сорок шестом уровне располагался кластер пассажирских лифтов.
— Да подброшу, конечно, куда денусь, — не стал противиться бригадир. — Ты когда себе транспортную карту заведешь?
— Никогда! — огрызнулся Авдей. — Я ж без регистрации.
— И что? — Витек хмыкнул. — Левую заведи…
— Вычислят.
— А ты каждый раз новую покупай.
— Разоришься…
Беседуя в таком духе, они достигли лифта, проще говоря, квадрата метр на метр, стали в него оба — и бригадир набрал на своей личной карте код сорок шестого уровня. Несколько секунд ничего не происходило (видимо, линия была перегружена), затем сгинули и контейнеры, и техника, и крановщики. Пол под ногами из бетонного стал пластиковым, разбитым на точно такие же квадраты.
Временами на клетчатой этой равнине, обжатой с четырех сторон все той же буколической местностью, то вдали, то вблизи, то парами, то поодиночке возникали обитатели хроноскреба и, поколдовав с транспортными картами, исчезали вновь.
Когда-то Авдею это казалось волшебством: вон там роща, там дубрава, за бугорком скрывается ерик, куда он только что закинул пару донок, вон на бугорке переступает голенастая ворона — смотрит, не оставил ли рыбак чего съестного. А сам стоишь на квадратной плоскости, и все-то на ней меняется…
Даже смешно вспомнить те стеклянные павильончики, торчавшие посреди дворов и тоже называвшиеся хроноскребами.
— А куда тебе вообще? — спросил Витек.
Авдей болезненно поморщился.
— У тебя туда допуска нет, — отмахнулся он.
— В администрацию, что ли?
— Да почти…
— Ну так давай я тебя на кладбище отправлю.
— Не рановато?
Шутку Витек не оценил.
— Пасха на носу, — напомнил он. — Их же наверняка всех с обеда отпустили: секретарей, референтов… Тебе кого надо?
Небо над кладбищем синело, как настоящее. Точнее — как в настоящем. Ласково сиял золотой купол церковки. Кажется, кого-то отпевали. Живых на погосте сегодня было не меньше, чем усопших: копошились, поправляли могилки, мыли памятники и оградки.
Вот еще одно из преимуществ хроноскреба перед обычным городом: никакой тесноты — даже на кладбище. Миллисекунду, как выяснилось, можно дробить чуть ли не до бесконечности, так что уровней на всех хватит.
Приоритеты, правда, слегка изменились. Раньше, к примеру, считалось респектабельным возлечь в самой середине погоста, но там теперь располагался вход, иными словами, лифтовая площадка, поэтому солидные люди предпочитали нынче ложиться с краю — поближе к природе.
Именно там, на границе пятого православного уровня (всего ритуалок в хроноскребе «Бакалдинском» насчитывалось восемнадцать), Авдей обнаружил того, кого искал. И надо сказать, очень вовремя, поскольку искомый, судя по всему, уже собирался уходить.
— Здравствуйте, Евграф Дмитриевич!
Представительный мужчина в спортивном костюме обернулся, изумился.