— Ба! — воскликнул он, ставя на дорожку ведерко с совочком. — Кормилец! Какими судьбами? — Затем лицо его выразило тревогу. — Слушай… — Мужчина ухватил Авдея за рукав старой матерчатой куртки, понизил голос. — Это ведь ты донки в ерик закидывал?
Тот сперва оторопел (откуда знает?), потом понял. Из настоящего прошлое не увидишь, а из прошлого — вот оно, сразу за незримой стенкой. Но поскольку разница во времени непредставимо крохотная, то с каждого уровня открывается по сути одна и та же картина. А могилка, принадлежащая родственнику Евграфа Дмитриевича, как раз смотрит на ерик.
Оба уставились на зеленеющий метрах в двадцати бугорок, с которого Авдей совсем недавно созерцал разгрузку контейнеров.
— Ну да… — признался он. — Закидывал…
Хорошо еще, что землянка таилась в роще и была достаточно удалена от хроноскреба. А то бы каждый шаг ее обитателя становился известен всем и каждому. Кому охота сделаться предметом сплетен! Нет, встречаются, конечно, и такие, но Авдей был не из их числа.
— По-моему, у тебя кто-то сомика с крючка снял, — сказал Евграф Дмитриевич. — Минут пять назад. Я, главное, сижу, памятник протираю, поднял глаза, а он как раз на бугор выбирается… И сомик в руке…
— Большой сомик?
— С локоток…
— А который снял… Как выглядел? Городской?
— Да нет, вроде из ваших… из наружников…
— Рыжий?
— Д-да… Кажется…
— Митька, — уверенно определил Авдей. — Сектант. Встречу — башку отверну!
Оба снова взглянули на бугорок.
— И поделом! — утвердил приговор Евграф Дмитриевич. — А сюда-то тебя каким ветром занесло?
— Вас искал…
Имей Робинзон возможность за десять минут достичь какого-нибудь очага цивилизации, затариться там всем необходимым и вернуться обратно, вряд ли бы он мечтал навсегда покинуть свой островок.
Планета помаленьку становилась необитаемой: после эвакуации в прошлое заводов и сельскохозяйственных угодий (берешь лучший гектар и умножаешь тысячекратно) одни лишь квадратные заплатки хроноскребов, исторические памятники, летучие бригады экологов, демонтажников, реставраторов да воздушный транспорт выдавали присутствие людей в настоящем. И это вполне устраивало Авдея.
Менять жизненный свой уклад ему решительно не хотелось. Наверху он личность, а в хроноскребе? А? Вот то-то и оно… Скажите, пожалуйста, хроноскреб! Природа — подделка, обитатели — планктон. «Ах-ах, какой ужас, живет один, снаружи, в землянке! Как его до сих пор звери не съели?..» Или, напротив: «Во крутизна, в землянке живет! Зверей оглоблей шугает…»
Ну живет! И неплохо, между прочим, живет. А поменяй он свою нору на коттеджик в каком-нибудь, не знаю, двести с чем-то сороковом уровне… Удобства, говорите? Так вот они, удобства, рядышком: от берлоги до хроноскреба десять минут ходьбы. А если кто попробует не пустить, нехай всю жизнь несвежей рыбкой питается. Несвежей — аж на сотню микросекунд, а то и больше!
Предположим, выделят они ему домик. Бесплатно. В обмен на землянку. Но за коммуналку-то все равно платить! Значит, хочешь не хочешь, а придется устраиваться на работу. Куда? В офисе Авдею, понятно, делать нечего. Остается одно — в летучую бригаду, на демонтаж настоящего, куда еще? То есть вечно разъезды, палатки, пахота, пыль… Оно ему надо?
Но главное даже не в этом. Кому он тогда будет нужен?
Нашли дурака — дома ломать, здоровье гробить!
А сейчас у него, простите, сам Евграф Дмитриевич в друганах. Шутка?..
— Что-то не нравится мне все это… — нахмурился Евграф Дмитриевич, выслушав рассказ Авдея о сегодняшнем визите официальных лиц в подземное логово браконьера. — Давай-ка лучше у меня в кабинете договорим…
В церковке ударил колокол. Плутая по дорожкам меж крестов и оградок, двое достигли расчерченного на клетки квадрата. Чиновник набрал код — и кладбище исчезло.
Теперь они стояли на паркетной равнине сто на сто метров, в центре которой виднелись письменный стол, несколько кресел и хрустальная статуя Президента (на самом деле — голограмма). Помнится, когда Авдей впервые оказался в административном секторе, в ужас пришел: гектар паркета! Сколько же это стоило?
Оказалось, не так уж и много. Покрытие было из пластика, а покрытий таких на девяносто шестом уровне — девать некуда. Кризис перепроизводства.
И еще одно отличие: в кабинете имелся потолок не потолок, но что-то вроде. Над паркетной пустыней висело в вышине нечто напоминающее огромный пласт полупрозрачного коричневатого стекла — чтобы прямой солнечный свет не мешал референту работать.
Все-таки падлы они, эти чиновники: лифт в кабинете располагался впритирку к незримой стеночке, за которой (естественно!) шевелила весенней листвой знакомая округа, поэтому сотню шагов до стола посетителю приходилось одолевать пешком. Пока дойдешь, триста раз пожалеешь, что вообще записался на прием. А тут еще мерцающий призрак Президента за правым плечом сидящего…
— Располагайся, — велел Авдею Евграф Дмитриевич, когда они достигли цели. Поставил ведерко с совочком на пол и воссел в кресло. Спортивный костюм на владельце непомерно огромного офиса смотрелся теперь несколько диковато. — То есть землянку твою они хотят демонтировать. Правильно я понял?
— Правильно.
— Так… И что?
— А то, что стерлядки больше не будет, — сказал Авдей, бесстрашно глядя в глаза чиновнику.
Тот ругнулся шепотом и выхватил мобильный хронофон.
— Корней Корнеич? Да, это я… Скажите, пожалуйста, вы дома?..
Почтительно закивал.
— Да… да… Не просто срочное! Крайне срочное!.. Пасха, да! Так о Пасхе и речь… Точнее — о стерлядке. Понял. Сейчас переоденусь — и к вам… Да я на кладбище был — в трениках, в маечке, сами понимаете… А тут такое!..
Вскочил, подхватил ведерко с совочком.
— Так, — властно молвил он. — Посиди здесь, подожди. Попробую сейчас все уладить…
И устремился к лифту. Сначала быстрым шагом, потом и вовсе перешел на трусцу. Исчез.
Оставшись один, Авдей еще раз оглядел кабинет. Взгляду не за что зацепиться. Пол был пуст, как стол. Стол — как пол.
Встал, прикидывая, куда направиться. Направился в сторону ерика. Там, где кончается паркет, остановился, зная, что дальше наткнется на незримую преграду. Ворóны на бугорке уже не наблюдалось. Улетела. Кажется, в настоящем все спокойно…
Стоило так подумать, справа в пяти шагах возник ниоткуда человек в комбинезоне. Авдей вздрогнул, чуть не шарахнулся. Впрочем, быстро сообразил, что человек возник не внутри кабинета, а снаружи. Иными словами, там, «наверху», кто-то сошел с бетонной площадки на природу, наплевав на то, что подобные вылазки уставом не одобрялись. Нарушитель стоял к Авдею спиной, но тот узнал его — это был молоденький крановщик, опасавшийся недавно, что бригадир их подловит.
Зачем-то опустился на четвереньки, полез на бугорок. Тоже рыбки захотелось? Или просто любопытство разобрало?
— Слышь!.. — Авдей ударил кулаком в незримую стенку, хотя прекрасно знал, что та глушит все звуки.
Тем не менее злоумышленника подбросило — вскочил, оглянулся со страхом и кинулся обратно — прямиком на Авдея. В полуметре от столкновения — сгинул. Должно быть, на него рявкнули с бетонки. Что ж, правильно. А то совсем молодежь разнуздалась…
— Авдей!.. — донеслось издалека.
На том краю кабинета рядом с лифтом стоял и призывно махал ему Евграф Дмитриевич, успевший переоблачиться в строгий официальный костюм. Пришлось пробежаться.
— Значит, так, — мрачно сообщил чиновник задохнувшемуся Авдею. — Все гораздо серьезнее, чем я думал. Там во главе комиссии Каллистрат Фелицианович…
— Это плохо?
— Хуже не придумаешь. Значит, поступим так… Ты пока потусуйся где ты там всегда тусуешься… Кстати, где?
— В «Безвременнике».
— Ага… Это на сто двадцать восьмом? Ладно. А я тем временем нажму на кнопки, рычаги подергаю… Глядишь, утрясем как-нибудь… — Лицо его стало предельно сосредоточенным, губы поджались. — Нам бы только комиссию встретить да спровадить… — процедил он в тоске.
На сто двадцать восьмом уровне по традиции собирались маргиналы всех мастей, в основном старичье и молодежь. Лицам среднего возраста заниматься ерундой было некогда.
«Безвременник» — трехэтажное архитектурное чудо — оккупировали натуралы. Значение этого слова сильно изменилось за последние тридцать лет — теперь так именовали субъектов, по разным причинам рвущихся из хроноскреба на природу (натуру). Из прошлого в настоящее. Точнее — делающих вид, что рвутся. В противном случае они бы давно уже вырвались.
Но кое-что останавливало. Приведение нулевого уровня в девственное состояние вернуло в пойму зверей, встреча с которыми вряд ли бы обрадовала романтика-одиночку, пусть даже и вооруженного. Прошлой осенью, например, рекордное число просмотров огреб довольно жуткий сюжет: лось-самец атаковал колесный трактор, приняв его за соперника. Машина была сильно повреждена, перепуганный водитель уцелел чудом, истекающего кровью сохатого ревнивца отправили на излечение. А ведь это всего лишь лось! В отличие от медведя людьми не питается…
Поэтому летучие бригады работали всегда под охраной.
Авдея зверье не сильно донимало: землянка его, как было сказано выше, располагалась в десяти минутах ходьбы от хроноскреба, а бетонная площадка, куда то и дело приземлялись тяжелые грузовые вертолеты, — место довольно шумное.
Появление Авдея на веранде «Безвременника» встречено было приветственными воплями. Его здесь знали и чтили. С мудрой усталой улыбкой он покивал в ответ и приостановился, ища свободное местечко.
— К нам, Авдей, к нам!..
Поколебавшись, подсел.
— Водку?.. Виски?.. — бойко осведомилась миловидная девчушка в новеньком камуфляже, препоясанном ремнем, на котором болтался охотничий нож в чехле.
— Водку…
Голый до пояса парень в длинных нарочито изодранных шортах и лыжной шапочке немедленно налил и подал (угостить Авдея — великая честь). Третий косил под байкера: кожаная потертая куртейка, увешанная металлом, голова повязана черной косынкой с черепом и костями. Этот услужливо пододвинул тарелочку с бутербродом.