Однако, следует сказать, на этот раз мой друг заметно переигрывал. Чувствовалось, Петеньке и самому не по себе. Врал из последних сил, нес хрен знает что, марку держал.
— Пошли отсюда! — потребовал я. — Опасно здесь торчать…
— Полагаешь, в другом месте торчать безопаснее? — ворчливо усомнился он и все-таки двинулся за мной к подземному переходу.
По выщербленным ступеням мы сошли в полутемный бетонный коридор квадратного сечения, и что-то одолело меня некое недоброе предчувствие. Было сыровато, пусто и гулко. Опять-таки ни единого прохожего, кроме нас. Щелкало эхо шагов.
А Петя воскресал на глазах, с каждым звонко отдающимся шагом становясь все раскованней и раскованней.
— Так-то вот, Глебушка, — вещал он, развивая очередную свою залепуху. — Мы-то думаем: торнадо, цунами… Явления природы, стихийные бедствия… Все-то от нас таят, ни о чем-то не сообщают…
— Может, вернемся к пяти соткам? — не выдержав, пресек я его разглагольствования.
— А я тебя предупреждал! — с готовностью подхватил он. — Держись от меня подальше! Видал, какая каша заваривается?..
— Хочешь сказать, все это из-за нас?
— А я тебе врал когда-нибудь?..
Мы дошли до конца туннеля, свернули под прямым углом к лестнице и чуть не вписались в неподвижно стоящую человеческую фигуру. Подняли глаза, хотели отшатнуться — и не смогли. Окоченели. Широченные плечищи. Равнодушная харя. На правой щеке свежая царапина, рукав разорван. Невыразительные и словно бы слегка притупленные зенки, полчаса назад уже пялившиеся на нас из рук капитана Тахтамирова.
Бармалей. Собственной персоной.
Его крупные губы шевельнулись. Одни только губы.
— Документы, — скупо исторг он. — На собственность. Где?
Выручай, организм! Однако, похоже, и организм тоже оцепенел при виде такого страшилища. Выручать было некому.
Отважился взглянуть на Петю. Тот, казалось, весь ушел в себя.
— В банковской ячейке, — выговорил он наконец, явно обдумывая каждое слово.
— Код?
— Дома в сейфе.
— Наизусть не помнишь?
— Нет.
— Далеко это?
— Рядом.
— Тогда пошли.
И мы двинулись вверх по бетонной лестнице. Так восходят на эшафот. Дурак! Боже, какой я дурак! Зачем нужно было снова включать телефоны? Конечно, по ним он и вычислил, где мы… что мы… Чертов прогресс!
Наверху нас ждала все та же убеленная светом фонарей асфальтовая пустыня, и побрели мы по ней не поймешь куда, сопровождаемые по пятам этой, прости господи, статуей Командора.
— Петя… — еле вылепил я губами. — Но у тебя же нет никаких документов… Он же нас поубивает…
— Сперва еще дойти надо… — так же неслышно отозвался он.
Мне стало дурно. Вдобавок откуда-то взявшийся ветерок тронул просвеченную фонарем листву, и тротуар под ногами поплыл. Меня пошатнуло. Только бы не упасть, только бы не упасть… Упаду — застрелит. И не услышит никто — пистолет наверняка с глушителем…
Я заставил себя выпрямиться, под ноги больше не глядел. Мы почти уже миновали особо темный перекресточек, когда откуда-то справа взвизгнули по асфальту автомобильные покрышки — и из шевелящейся переулочной светотени, наращивая скорость, вылетела черная «Приора» с тонированными стеклами.
Метнулись кто куда. Я споткнулся о бордюр, грянулся оземь, хотел вскочить, но тут послышались устрашающе тупой удар и повторный визг резины.
Прошло, наверное, секунд пять, не меньше, прежде чем я осознал, что вроде бы жив, не сбит, не переехан, — и посмел разъять веки. Ветер усиливался, листва клубилась вокруг фонарей, но даже в таком мельтешении света и тьмы картина пролеплялась вполне различимая. «Приору» развернуло, и теперь она косо перегораживала собой перекресток. Дверцы — настежь.
Меня подхватили под мышки, рывком поставили на ноги. Это, как выяснилось, был один из троицы абреков, возможно, тот, что полторы недели назад грозил мне бейсбольной битой. Двое поднимали и отряхивали Петю.
А в десятке метров неподвижно лежало большое серое тело. Бармалей.
— В машину! — скомандовал мой абрек, причем на сей раз без тени акцента.
Нас загрузили в салон, и «Приора», едва не вылетев при развороте на тротуар, рванула с места.
Сгустком мрака она минут пять плутала по каким-то дремучим переулкам, возможно, запутывая след. Мы с Петей пришибленно молчали. Абреки временами отрывисто переговаривались вполголоса и, обратите внимание, не на тюркском, не на фарси — скорее уж на итальянском. Хотя не исключено, что это был эсперанто. Пару раз почудилось, будто в речи мелькнула фамилия Тахтамиров.
— Вы что, из Интерпола? — сипло спросил я.
— Нет, — ответил сидящий рядом. — Корпоративная служба безопасности.
— Корпоративная?.. А что за корпорация?
— Сами не догадываетесь?
— Догадываюсь, но… мы-то тут при чем?
— Вы лично, пожалуй что, и ни при чем, — спокойно согласился он. — Так, под раздачу попали. А вот ваш друг очень даже при чем…
— Пять соток Солнца? — У меня сел голос.
Абрек интеллигентно улыбнулся.
— Вот тут мы, простите, не в курсе: пять у него соток, шесть…
— А вы уверены вообще?
— В чем?
— Что он и вправду владелец…
Теперь улыбнулись все трое (бритые затылки сидящих впереди выразительно шевельнулись).
— Списки владельцев засекречены, — вежливо пояснил водитель. — Но, видимо, имела место утечка информации. Террористическая группировка «Черное Солнцево» вычислила одного из собственников, решила устранить. Мы постарались выяснить, кого именно. Оказалось, охотятся за вашим другом. А уж владелец он, не владелец… Наша задача была — обезвредить киллера…
— А другого пришлют?
— Да некому уже присылать. Группировка уничтожена. Разве что еще одна заведется…
Вон оно как! Врешь-врешь — глядишь, и правду соврешь. Рано или поздно Петя должен был соврать правду. И он ее соврал. И если бы только соврал, кретин! Он разнес ее по всему городу… Сам же сказал: правда — это вранье, в которое поверили… И поверили ведь! Киллер поверил! А за ним уже и корпоративная служба безопасности… и капитан Тахтамиров…
Да и можно ли вообще соврать в наши дни? Что ни придумай — глядь, а оно уже существует!
Я украдкой взглянул на Петю. Тот слушал — и только помаргивал. Надо полагать, заново осознавал свою роль в истории.
С приборного щитка загудел чей-то сотовый телефон.
— Начинаем план «Перехват», — предупредил деловитый мужской голос по громкой связи.
— Начинайте, — разрешил водитель. — Можно уже…
Как это любезно со стороны полиции!.. Хотя, видимо, любезность за любезность. Корпорация-то богатенькая! Целой планете счет выставили — за освещение, за обогрев… Не шутка!
«Приора», судя по хрусту под покрышками, свернула на щебенку и спустя некоторое время остановилась. Я припал к темному стеклу. Похоже, мы уже были за городом.
— Выходите.
Вышли. Слева за рощицей мерцали огни окраины. Справа чернел овражек. Так… Ну Петя — ладно, Петя — собственник, а что со мной? Уж не собираются ли они меня в этом овражке прикопать?..
Но не при Пете же!
— Честно сказать, вы нам тогда очень помогли… — доверительно сообщил мне один из абреков. — Полторы недели назад, на переходе… Весьма своевременно появились. Он ведь не зря за вашим другом шел…
Не знаю почему, но называть нас по именам они избегали. Может быть, опасались прослушки, а может, примета у них такая…
— Это когда меня чуть битой не уделали? — укоризненно спросил я.
— Ну так цель-то была — затеять свару, сорвать план, привлечь внимание прохожих. Бить вас, во всяком случае, никто не собирался…
Да уж, операцию ту они, помнится, провернули виртуозно. С точностью до секунды. До миллиметра.
Водитель тем временем сунулся в переднюю дверцу и, приведя автомобиль в движение, вновь отступил. Машина медленно тронулась к чернеющему овражку и вскоре шумно сгинула в нем вместе с оставленной мною царапиной на переднем крыле и вмятиной от столкновения с Бармалеем. Тот, что отправил «Приору» в отставку, что-то достал, нажал. В овражке грохнуло и полыхнуло. Взбурлило коптящее пламя.
По хрусткому щебню мы вернулись к шоссе, где на обочине нас ждала неприметная «Шкода Октавия» цвета сумерек.
— Куда вас доставить? Домой?
Спрашивали Петю.
— Эм-м… — барственно промямлил он. — Домой? Да нет, зачем же домой?.. А знаете что… (мне почудилось даже, что он сейчас не удержится и добавит «любезнейший») Отвезите-ка вы нас в «Напролет»… Это на углу… э-э…
— Да мы знаем, где это…
Нет, но каков наглец!
«Шкода Октавия» плыла по улице Ленина параллельно проспекту, вдалеке заходились полицейские сирены. Работал план «Перехват». Должно быть, искали черную «Приору» с тонированными стеклами. Бедный Бармалей! Да уж, повезло…
Нас честно высадили перед «Напролетом». Наверное, Петя был прав, назвав именно этот адрес. «Кружечная», разумеется, тоже еще работала, однако жутко представить, что сейчас творится на площади, да и вообще не стоило возвращаться на место пусть чужого, но преступления. Это не говоря уже о том, что «Напролет», как следует из названия, заведение круглосуточное.
— А впредь постарайтесь вести себя осторожнее… — напутствовал нас один из абреков.
И корпоративная служба безопасности канула в сентябрьскую ночь.
В странном я тогда пребывал состоянии. Больше всего это напоминало миг пробуждения, когда тщетно силишься понять, что с тобой такое было: сон или явь?
Из-за угла вывернулась и медленно прокатила по улице полицейская машина. С мигалкой, но без сирены.
Пожалуй, все-таки явь…
— На пару соточек наскребешь? — озабоченно спросил Петя.
Я даже не сразу сообразил, о каких соточках речь. Солнца? Коньяка?
— А! Ты про… Да. Наскребу…
Сквозь стеклянный фасад «Напролета» было видно, что посетителей внутри немного и все они сидят, повернув лица к телевизо