— Откуда вам это стало известно?
— Из газет, разумеется.
Изобретатель кивнул.
— Нам также известно, что вы подыскиваете наиболее безлюдный уголок планеты, где могли бы испытать ваше изобретение, не подвергая при этом риску людские жизни. Мне кажется, что район Тунгуски полностью отвечает… э-э…
Было бы просто грешно упускать таких меценатов. Прочесть им лекцию о резонансе и вертикальных волнах? Нет. Не поймут. Тут нужно что-то попроще, поэффектнее.
— Да, — сказал изобретатель и вновь запустил пальцы в жерло цилиндра. Достал на свет божий крупномасштабную географическую карту Центральной Сибири, развернул на столе, затем досадливо взглянул в сторону завешенного окна. Божьего света было явно маловато. Снова полез в цилиндр, вынул электрическую лампочку — и та волшебным образом зажглась в его руке.
Ипат Матвеевич охнул и меленько перекрестился.
— Свят-свят-свят…
Да-да, что-то в этом роде… Не рассказывать, но показывать.
— И где она, эта ваша Тунгуска? Я смотрю, тут их несколько…
— Вот… — услужливо ткнул пальцем привскочивший со стула Назар Елизарович. — Она самая и есть…
— Иными словами, вы хотите с моей помощью скрыть следы вашего преступления?
Лесопромышленника покоробило от таких слов, но возразить было нечего. Развел руками.
— Эвот… — беспомощно молвил он. — И вам выгодно, и нам…
— Мне — да, — согласился Тесла и вновь отправил лампочку в цилиндр. — А вам? Допустим, произведу я над этой самой Тунгуской единовременный массивный взрыв электрической энергии. Что это даст?
— Вообще-то мы полагали… — растерянно сказал Назар Елизарович. — Полагали, что все сгорит…
— Не сгорит, — заверил мистер Тесла. — Подобными мощностями я пока не обладаю. Хотя… — Задумался на секунду. — Скажите, а сваленные деревья… Они у вас там рядами лежат?
Лесопромышленник расстроенно махнул рукой.
— Как попало…
— Тогда мой вам совет: расположите стволы веером. По кругу.
— Зачем?!
— Затем, что в центре этого круга я взорву свой разряд. И все будет выглядеть так, будто лес полег от взрыва… Стихийное бедствие.
Несколько мгновений Назар Елизарович пребывал в раздумье. Затем очнулся и принялся растолковывать услышанное Ипату Матвеевичу. Тот внимал ему в крайнем изумлении, затем подскочил на стуле.
— Да едрить твою в кочерыжку! — загремел он, выкатывая глаза. — А комиссия нагрянет из Петербурга? Там что, слепые?! Деревья-то не сломлены, а срублены!..
— Это уже ваша забота, — хладнокровно заметил изобретатель, выслушав перевод. — Расщепите стволы, расщепите пни… Так, чтобы все смотрелось вполне натурально…
В номере стало тихо. Тесла ждал ответа, лесопромышленники — соображали. Глазки у Ипата Матвеевича сделались вдруг хитрые-хитрые, лукавые-лукавые. Что-то, видать, смикитил.
— И как это будет выглядеть? — спросил наконец Назар Елизарович.
Тесла пожал плечами.
— Огненный шар в небе. Полет его будет сопровождаться грохотом. Затем взрыв. Даже если поблизости не окажется свидетелей, воздушная волна дважды обежит земной шар, что обязательно зафиксируют приборы… Возможны последствия. Белые ночи в Европе, полярные сияния…
— И что решат?
— Первая версия, думаю, будет метеоритная. Снарядят экспедицию, станут искать осколки. Естественно, не найдут. Скорее всего, вообразят, якобы с Землей столкнулось ледяное ядро кометы. Потом додумаются до шаровой молнии, что, кстати, близко к правде… Кто-нибудь с наиболее необузданной фантазией решит, будто взорвался космический корабль марсиан… Но предупреждаю! Стоить это будет дорого.
— Сколько?
Никола Тесла назвал сумму. Перевода не потребовалось. Лесопромышленники осунулись, переглянулись.
«Угадал, — с удовлетворением подумал Тесла, глядя на медленно проясняющееся лицо Назара Елизаровича. — Сейчас согласится. Поторгуется и согласится…»
Не на того он глядел.
— Ни-ни-ни… — заголосил внезапно Ипат Матвеевич, срываясь со стула. — Да едрить твою… Да куды ж… Да этак-то… Уж лучше под суд!
— Да погодь, Матвеич… — всполошился Назар Елизарович.
Куда там! Присел, всплеснул руками, ухватил спутника за плечо, вздернул на ноги, повлек к двери. Тот хотел было упереться, но хватка у Ипата Матвеевича была таежная. Медвежья.
— Правой! — запоздало крикнул им вслед ошеломленный изобретатель, но посетителей уже и след простыл. Странно. Вроде все правильно рассчитал, а вот поди ж ты… «Загадочная русская душа», — вспомнилась ему где-то читанная фраза.
Да уж, что загадочная, то загадочная…
Оба лесопромышленника вновь очутились на грохочущей улице под чумазым небом Нью-Йорка.
— Ты что творишь, Матвеич? — прохрипел растерзанный Назар Елизарович, сбрасывая пенсне.
Тот лишь ухмыльнулся в ответ, встопорщив седую бороду.
— Копеечку берегу, — таинственно изрек он чуть погодя.
— Копеечку?! Так твою в тартынку! Под суд захотел?
— Да какой там теперь суд! — лениво успокоил Ипат Матвеевич своего молодого спутника. — А чертушка умен… — добавил он с уважением. — Хорошо придумал. Пни расщепить, стволы расщепить, по кругу растащить…
— И что толку? Взрыва-то не будет!
— А и не надо, — весело возразил старший лесопромышленник. — Выставить тунгусам по ведерышку — они тебе что хошь наплетут: и про огненный шар, и про взрыв… У них вон и так от водки огненные шары что ни день перед глазами летают…
— Позволь, а как же… Белые ночи в Европе, полярные сияния…
— А ты-то на что?.. — хитро прищурился Матвеич. — Кто у нас с газетчиками, с щелкоперами знается? Пущай пишут. В Европе пущай пишут, что в Петербурге сияло, а в Петербурге, что в Европе…
— А волна взрывная? Она ж два раза Землю обежать должна…
— Ученых подмаслить… Пущай запишут, что обежала. Дважды… Все дешевше, чем этот живоглот запросил!
Апрель 2017 Волгоград
Вровень с лесом
Кошмарное дитя развлекалось.
Шел разлив. Левобережье представляло собой кружево суши, дачные участки подтапливало. Рыба не клевала. Со скуки Стасик принялся дрессировать ящериц и, следует признать, за каких-нибудь полдня достиг поразительных успехов. Он вообще был одаренный мальчуган — во всем, что не касалось школы.
Ларион видел это собственными глазами: серая ящерка покорно лежала рядом с правым сандаликом сына, уронив пропащую треугольную головенку на обломанный ноготь дрессировщика. Неизвестно, свойственна ли рептилиям мимика, однако в изгибе безгубого рта Лариону почудились немой укор и брезгливая безнадежность.
— Смотри, укусит, — предупредил он на всякий случай.
— Не укусит, — равнодушно возразил Стасик.
Чувствовалось, что холоднокровные его несколько разочаровали. Затем веснушчатая мордашка озарилась радостью, ничего доброго не предвещавшей, — и вскоре дитя кануло за штакетник, предварительно наполнив водой из бочки двухлитровую пластиковую бутылку. Не иначе — решило попрактиковаться на крупных приматах.
На самых, уточняем, крупных. Приматы одного со Стасиком размера были куда менее снисходительны к его проделкам, а временами даже и поколачивали.
До комариного ада оставалось еще недели две, и, несмотря на будние дни, в пойму хлынуло превеликое множество праздных компаний. Раскинувшись на нежной некрещеной травке, отдыхающие предавались кто флирту, кто возлияниям. Явление голубоглазого ангелочка с пластиковой бутылкой в одной руке и хворостинкой в другой неизменно воспринималось ими с умилением. Поначалу.
— Вы, дяденьки, осторожнее, — серьезно и озабоченно предупреждал ангелок. — Тут тарантулы водятся.
— Ну что ты, мальчик… — размягченно и благожелательно отвечали ему дяденьки и тетеньки. — Какие же тут тарантулы?
— А вот какие! — зловеще изрекало дитя и, умело орудуя хворостинкой, за какие-нибудь несколько секунд выливало из ближайшей дырки мохнатое многоногое чудовище размером с собственную растопыренную пятерню.
Серебряный женский визг возникал то тут, то там, кочуя от перелеска к перелеску.
— Дядь Ларион! А Стасик дома?
Ларион Космыгин выпрямился и с коротким шорохом вонзил лопату на добрых полштыка в мягкий весенний грунт. Обернулся. Между штакетинами втиснулись две не внушающие доверия рожицы: одна смугло-цыганистая, другая просто смуглая. Была еще и третья: облупленная, пятнистая, отторгающая загар. Ее обладатель, джентльмен лет восьми, стоял поодаль с независимым видом.
— Нету, — отрывисто сказал Ларион.
— А где он?
— А ты прислушайся!
И действительно, вскоре над дальней рощицей взвилось редкой красоты колоратурное сопрано. Должно быть, из норки удалось вылить нечто особо крупное.
Разбойничьи рожицы выдернулись из штакетника — и троица подалась узкой дачной улочкой в сторону дамбы. Впереди — шелушащийся, как молодая картофелина, главарь; чуть поотстав — сизые от загара телохранители. Ларион выпрямился, подвигал закостеневшей поясницей и вновь взялся за лопату.
Вскапывать грядки с таким остервенением можно, лишь чувствуя себя в чем-то виноватым. Ларион Космыгин был виноват. Вернее как? Сам-то он, конечно, виноват ни в чем не был, а вот его темперамент… Азартным уродился Ларион. Тем не менее, получив поздравление с выигрышем в лотерее «Весна священная», делавшим счастливчика обладателем «ауди» последней модели, Космыгин повел себя крайне осмотрительно — выяснил для начала, не разводка ли это. По всем признакам выходило, что не разводка: слишком уж много мороки с оформлением документов. Жулики обычно так не поступают.
По условиям лотереи, налог платил выигравший. Ларион перевел пять тысяч. Поступило ответное предложение, сулящее значительные выгоды. Перевел еще пятьдесят, после чего ресурс попросту закрылся, а в семейном бюджете зазияла дыра, утаить которую не представлялось возможным.
Единственный шанс — занять у кого-нибудь на недельку полсотни, а там должен с процентами вернуться вклад, месяц назад помещенный Ларионом в надежнейшую пирамиду «Мани-мани».