Майская ночь, или Утопленницы — страница 66 из 68

Держа смартфон перед глазами и стараясь не выпустить объект из прицельной окружности, подкрадываюсь. Устройство у меня вполне профессиональное: убойное расстояние — три метра.

Ближе… ближе… Есть! Снайперский свайп — и… Вместо победного туша динамик испускает разочарованный вздох.

В чем дело? Почему нельзя?.. Ах, вон оно что… Здравствуйте, баринок! Так это, значит, вы меня подстерегли на входе? Приятно познакомиться…

Удача, братцы! Даже покруче, может быть, чем нечаянная поимка. Словить не словил, зато сфоткал. А узор у тигровых — уникален. Как, кстати, и у настоящих тигров.

Теперь-то уж точно вычислю, кто его на меня напустил! А то, что пойманный поймавшего не ловит, тоже не страшно…

Ляльку попрошу.

Не пряча смартфона (ишь, каким стал осторожным!), вхожу в салон. Ну и где у них тут «Куантро»?

* * *

Когда я с подарочным пакетом под мышкой выбираюсь наружу, выясняется, что на улице уже стемнело. Навстречу мне бредут из синеватых сумерек прохожие (они же покемоны, они же проходимцы), причем всяк уставился в светящийся экранчик. Такое впечатление, будто угодил ты на карнавал в Венецию и на лицах у всех позолоченные маски.

Внезапно слышится знакомая издевательская мелодия, один из бредущих столбенеет, вокруг него мигом образуется пустота.

Словили болезного…

Вывожу машину с парковки медленно-медленно, чтобы, упаси боже, не наехать на кого-нибудь из плутающих вслепую проходимцев. В окрестностях гипермаркета их особенно много — каждый так и норовит угодить под колесо.

В нагрудном кармане джинсовой куртки оживает смартфон — издает нечто бравурное. Достаю, смотрю. Новый приказ владельца (клыкастенького, пузатенького, полосатенького): «Проверь салон».

Какая трогательная забота о приобретенной собственности!

Только вот чья? Клыкастенького или того, кому он принадлежит?

Машинально обвожу объективчиком нутро своей тачки: не затаился ли где под креслом очередной виртуальный партизан? Нет, кажется, все чисто…

Да хоть бы и затаился! Терять уже нечего.

А с другой стороны, даже лестно отчасти. Если хозяин моего нынешнего хозяина опасается, что меня украдут, — значит ценит. С прежним отношения складывались исключительно деловые. В качестве бонуса, помнится, он потребовал пойти проголосовать за нынешнего нашего мэра. Сходил проголосовал. А этот странный какой-то… Ликер! Почему ликер?

Смартфон оживает вновь — на сей раз выдает жалобный стон. Так… Поймали кого-то из моей коллекции. Кого? Ах, этого… Невелика потеря. И предлагают выкуп… Сколько?! Пятьдесят тысяч картавых?! Вконец оборзели… Пятьдесят тысяч за мультяшку, не сумевшую словить за полтора месяца ни единого человечка… Даром назад не возьму!

Почему картавых? А вы все еще называете рубли деревянными? Ну вы динозавры… Рубль — он как рисуется? Буква «эр» с перекладинкой. А такой символ, если не врут, означает грассирующий звук «р-р-р». Потому и картавый…

А что ж я до сих пор не посмотрел, кого там поймал мой отчаянный монстрик за номером два? То есть уже за номером один — согласно рейтингу… Ну-ка, ну-ка… Ого! Да под ним теперь (а стало быть, и подо мной тоже) целая толпа ходит! Там и живые, там и нарисованные. Это какой же ему нынче бонус причитается?..

Стоп! Бог с ним с бонусом… А вот отдам-ка я лучше первому номеру распоряжение, чтобы он приобрел… Нет, конечно же, не ликер «Куантро»! Пусть раздобудет себе самую крутую программу-определитель, и обязательно с постановщиком помех. Ценные кадры надо беречь…

* * *

А знаете, нынешние времена, честно говоря, не так уж плохи. Ну бранят нас, конечно, — говорят, лучше, мол, делом бы занялись, чем в игрушки играть… Смешные люди! Делом — в смысле бизнесом? А бизнес, по их мнению, не игра?.. Еще какая! Скажем, игра на бирже… И пусть только попробуют возразить, будто это не бизнес!

Да и не известно еще, что сейчас выгоднее и что опаснее: ловля ловцов или прямая ловля денег.

И там и там откровенное напер… на-пер-сточ-ни-чество… Уф, ну и словечко — еле выговорил!

Между прочим, наши патриоты давно уже с таким положением дел смирились — требовали даже заменить чуждое речение «геймер» на исконно русское «человец». Остроумно, однако не привилось.

Юные мажоры стали давить народ гораздо осторожнее — наедешь на кого-нибудь, а он, оказывается, хозяин твоего хозяина. А за причинение физического вреда владельцу второго уровня голым по миру пойдешь. Программа — это ведь тебе не суд, тут ни отмазать, ни подмазать, да и папочка богатенький не выручит, потому как богатеньким ему уже не быть.

Чувствую, в ближайшие пять лет мировая финансовая система изменится полностью, к тому все идет. Как там говаривали когда-то в Америке? «Сколько стóит мистер Джонс?» — «Столько-то тысяч долларов».

Вот и теперь… Возьмем, к примеру, меня. Сколько я стóю? А подсчитаем! Ага… Стóю я сейчас, милостивые государи, аж двадцать семь человек, пятнадцать ловцов. И каждого можно при желании обналичить. То есть перевести в картавые… Но зачем?

Наконец-то мы сами стали основной денежной единицей — криптовалютой, не зависящей от печатных станков государства. Или почти не зависящей…

С тем лишь отличием, что цена у каждого своя.

А вот что сейчас надо сделать — так это позвонить Ляльке.

Звоню.

— Да, зайчик… — нежно отзывается она.

— Слушай… Как ты относишься к «Куантро»?

— Замечательно!

— А ко мне?

— Как к «Куантро»!

— Ты не против, если мы с ним к тебе сейчас нагрянем?

— С кем?

— С «Куантро».

— Вау! И хризантемы купишь?

Ну не зараза ли! Делать, однако, нечего…

— Что значит — купишь? — отвечаю с достоинством. — Уже купил!

Не дожидаясь очередного «вау», даю отбой, выключаю питание и пытаюсь вспомнить, где тут поблизости цветочный киоск.

* * *

Напротив киоска — знакомый особняк, скорее изваянный, чем построенный: кованые перила, лесенки, балкончики, крыша из натуральной черепицы, шпиль. Захлопнув дверцу, долго смотрю на этот архитектурный шедевр, и гордость во мне борется с завистью. Дело в том, что (только никому ни слова, данные добыты не совсем законным путем) за особнячок этот заплатили мною. Ну не одним, конечно, мною — мой тогдашний владелец угрохал на покупку добрую половину своей коллекции и меня в том числе.

Стало быть, я — часть потраченной им суммы.

Удастся ли мне когда-нибудь поймать столько народу, чтобы оторвать подобный особнячок? Не знаю. Может, и повезет со временем…

Я вздыхаю, вхожу в стеклянный куб киоска и приобретаю пять хризантем.

* * *

Переступив порог Лялькиной квартиры, первым делом вручаю букет. Лялька взвизгивает и зарывается в него мордашкой — видны только челка и полные надежды глаза.

— Смартфон выключи, — приказываю я.

— Зачем, зайчик?

— Да поймал тут меня один… — объясняю с досадой. — Тигровый… с клыками… Прослушать может, падла пузатая…

— А я здесь при чем?

Да, действительно… Ляльку-то он не ловил! Как он ее сможет прослушать?

Ставим букет в хрусталь, разливаем ликер.

— Пришел предложение делать? — жаждуще спрашивает она.

«Куантро» застревает в глотке. Откашливаюсь.

— Н-нет… Просьба есть…

— Какая?

Излагаю суть дела. Лялька глядит на меня — и не может наглядеться. Только челкой кивает.

— Ну как? — спрашиваю. — Согласна?

— Конечно, согласна, зайчик! Когда?

— Что когда?

— Свадьба когда?

— Да погоди ты со свадьбой! Понимаешь, я его сфоткал, а ничего больше сделать не могу — он теперь мой хозяин…

— И что?

— Узнай, кому принадлежит! А лучше — поймай…

— Зачем?

И я наконец прозреваю. Ах ты стерва! Да это ж ты сама его на меня и напустила! Ну Лялька! Ну Лялька!..

— Ты… — говорю я — и умолкаю. Нет слов.

Да и к чему тут слова?

Ноябрь 2017 Волгоград — Бакалда

Оптический эффектРождественская история

Не шути с женщинами: эти шутки глупы и неприличны.

Козьма Прутков

В юности Наточка мечтала, что однажды ее поразит громом — и станет она гениальна, может быть, даже заговорит на древних языках или, скажем, начнет совершать великие открытия. Мечтала и о сотрясении мозга, после которого, по слухам, также иногда случается нечто подобное.

Мечты сбылись не более чем на четверть: ни громом, ни молнией не поразило, а нечаянный удар головой о мраморную ступеньку отозвался впоследствии лишь головными болями.

Конечно, древние языки, равно как и основы какой-либо науки, можно было бы освоить и самой, но одна только мысль об этом внушала Наточке непреодолимое отвращение! Подобно халявщику Фаусту из бессмертной трагедии Гете ей хотелось всего и разом.

Нужен был кто-то на побегушках. Желательно Мефистофель.

Жизнь, однако, складывалась так, что на побегушках вечно оказывалась она сама. Впрочем, к пятидесяти годам все устроилось: родные благополучно повымерли — и Наточка осознала себя вдруг единственной владелицей двухкомнатной квартиры и банковского счета.

Что еще нужно для счастья? Не знаете? Смысл нужен, смысл! Или хотя бы видимость смысла, что, собственно, одно и то же.

И подалась она, сами понимаете, в эзотерику. Йога не йога, но нечто подобное в восточном духе. Для начала гуру предложил ей упражнение по изгнанию из головы каких бы то ни было мыслей — и это оказалось именно тем, что надо. Непосильный гнет самостоятельного мышления страшил Наточку всегда.

После пары лет занятий глаза у нее стали как у младенчика — мысли из них выветрились окончательно. А поскольку возраст не позволял уже прикидываться девочкой-подростком, пришлось принять облик выжившей из ума бабушки.

Кстати, далеко не самый ужасный вариант старости. Как правило, начинается она с поиска виновных в том, что жизнь не удалась. Виновными оказываются все.