В детстве нашей соседкой по даче в подмосковной Салтыковке была Ирина Щербина, концертмейстер Большого театра. Летом мы жили в одном деревянном домике: семья Щербиных на первом этаже, а наша – на втором. Ирина Сергеевна великолепно рисовала и дарила нам свои картины (какой потрясающий она сделала портрет нашей мамы с небесно-голубыми глазами), а еще обожала бегать по утрам – не важно где: на даче в Салтыковке или в Центральном парке в Нью-Йорке, на гастролях. Людмила Семеняка, в прошлом прима-балерина Большого, а ныне педагог-репетитор, говорила мне о том, как все солисты хотели работать с Ириной Щербиной: «Она редкий профессионал». Как-то с японских гастролей Ирина Сергеевна привезла журнал: на обложке Семеняка и Александр Богатырев. Они запечатлены в дуэте из «Спящей красавицы». Я тут же вырезал эту фотографию и наклеил в свой детский альбом, посвященный Большому театру, в раздел о Людмиле Семеняке. Недавно этот альбом с фотографиями, текстами и программками я показал самой Людмиле Ивановне, когда она пришла на съемки нашей программы «2 ВЕРНИК 2»…
В восьмом классе Ирина Щербина сделала нам с Игорем пропуск на оперу «Отелло» Верди. Пел весь цвет Большого: Отелло – Владимир Атлантов, Яго – Александр Ворошило, Дездемона – Тамара Милашкина.
«Умирающий лебедь».
1968 год. Фото Александра Макарова.
Милашкина была женой Атлантова, и, зная об этом, наблюдать сцену удушения Дездемоны было особенно интересно.
Я любил слушать рассказы Щербиной об артистах. Но больше всего хотел узнать любые подробности о Майе Плисецкой. Плисецкая действовала на меня магически: я застывал у экрана телевизора, как только она появлялась. «Умирающий лебедь», «Дон Кихот», «Лебединое озеро»… И, конечно, я мечтал увидеть ее в театре. Правда, в этом вопросе всемогущая, как мне казалось, соседка помочь не могла: «Кто угодно, только не Плисецкая, на ее выступления места в театре не дают».
«Лебединое озеро». Одиллия.
1969 год. Фото Александра Макарова.
И, о чудо! Однажды мама принесла нам с Игорем два билета на утренний спектакль «Лебединое озеро», и не важно, что это билеты на третий ярус. «Одетту-Одиллию танцует Плисецкая», – радостно сообщила мама. Я потом часто говорил маме: «Пока Плисецкая танцует, ты молодая»… Билеты я положил в комнате на самое видное место. Мне не терпелось поскорее приблизить этот день! Увы, накануне спектакля я заболел, температура тридцать девять, так что мечте не удалось сбыться.
Но все же я был вознагражден! Буквально через несколько месяцев в будний день звонит папа с работы: «Срочно собирайтесь, вечером мы идем в Большой театр на “Кармен-сюиту”». Такой щедрый подарок папе сделала критик Сония Давлекамова, которая работала с ним на радио. Места у нас были самые лучшие – в партере: три в десятом ряду и одно место – внимание! – в первом, в самой середине. В первом ряду, в совершенной эйфории, сидел я. Плисецкая танцевала «Кармен-сюиту» и балет Ролана Пети «Гибель розы». Ее партнером был еще один мой кумир Александр Годунов, загадочный и непостижимый премьер Большого театра. Уже когда мы снимали фильм, я спросил Плисецкую о Годунове. «Танцовщик Саша великолепный, и партнер тоже.
Детский альбом Вадима Верника о Большом театре.
Он всегда хотел уехать на Запад, это была его идея фикс»… В своем детском дневнике я записал: «На сцене Плисецкая и Годунов, и я счастлив. Плисецкая такая разная: звонкая, задиристая, свободолюбивая в "Кармен-сюите" и нежная, трагичная в "Розе". Очень хочу увидеть ее еще!».
И дата – 4 мая 1976 года. Не менее сильным впечатлением был дождь из красных гвоздик на сцене после «Кармен-сюиты». Цветы летели с верхних и нижних ярусов, из боковых лож. Уже потом я узнал, что такая цветочная феерия – ритуал на всех спектаклях Майи Михайловны Плисецкой в Большом театре, и я сам еще не раз наблюдал эту удивительную картину.
Детский альбом Вадима Верника о Большом театре.
В десятом классе я решил самостоятельно добыть билет в Большой. Естественно, «на Плисецкую».
На афише значилась «Анна Каренина». Я знал, что Плисецкая танцует Анну не одна, что у нее есть второй состав – Марина Кондратьева. Тоже хорошая балерина, тоже народная артистка СССР, но не Плисецкая.
Детский альбом Вадима Верника о Большом театре.
Я посмотрел состав исполнителей и выбрал нужную дату. Касса Большого театра. В очереди отстоял часа два. Но когда я подошел к окошку, кассирша с нескрываемым злорадством сказала, что билеты остались только на оперу. Посещение оперы в мои планы не входило. Впрочем, я был настойчив и решил поехать в Большой театр в надежде купить билет с рук перед началом спектакля. Почти целый час бегал между колонн Большого, спускался по ступенькам и поднимался вновь, все тщетно. Домой уехал в ужасном настроении. «Вот стану театроведом, – думал я, – и проблем с билетами не будет!»
Детский альбом Вадима Верника о Большом театре.
Ждать пришлось гораздо меньше. В ГИТИСе, на театроведческом факультете, у нас была учебная музейная практика. Две недели на втором курсе. Я выбрал Большой театр. В первый же день директор музея, чудесный человек Валерий Ильич Зарубин, мне сказал: «Что тебе здесь делать? Лучше ходи на репетиции и спектакли», – а я только этого и ждал. У меня сохранились два пропуска в Большой: трехмесячный, номер 195, и продленный еще на три месяца, номер 236. То есть в течение полугода я мог в любой момент открывать тяжелейшую старинную дверь на служебном входе, гордо показывать пропуск и проникать внутрь священных стен.
В действительности это другая партия Майи Плисецкой: номер «Умирающий лебедь».
Я увидел, как небожительница Галина Сергеевна Уланова репетировала с лучезарной Людмилой Семенякой (они готовили «Лебединое озеро» для выступления Семеняки в Стокгольме), как нежная, с бездонно-тревожными глазами Наталия Бессмертнова и романтичный Александр Богатырев репетировали «Ромео и Джульетту», а великая Марина Тимофеевна Семенова как-то сказала мне, уже примелькавшемуся в коридорах Большого: «Я начинаю готовить с Надеждой Павловой “Умирающего лебедя”, приходите, будет интересно». Приглашала сама Семенова, я и мечтать о таком не мог! Надежда Павлова – балерина-вундеркинд, феномен. Она стремительно ворвалась на сцену Большого, в 19 лет, и сразу все главные партии. И вот шанс увидеть ее в рабочем процессе, тем более в номере «Умирающий лебедь» Сен-Санса, непревзойденной исполнительницей которого считалась Майя Плисецкая. На репетиции Надежда Павлова не проронила ни одного слова, предельно сконцентрированная, абсолютно отрешенная. Следующий раз я увидел ее в Миккели, спустя почти 15 лет, когда приехал снимать фильм о Майе Плисецкой. Уже опытная балерина, Павлова танцевала «Спящую красавицу» с молодой труппой «Имперского русского балета»…
Пропуск в Большой театр во время учебы в ГИТИСе.
Мне повезло попасть на последнее выступление Мариса Лиепы.
Со зрителями он прощался в «Спартаке», в коронной партии Красса. Его выступление несколько раз откладывалось, хотя он был заявлен в афише, – включались самые разные механизмы внутритеатральных интриг. Наконец все состоялось. В память врезалось первое появление Красса-Лиепы на колеснице. Победоносный красавец, властный, ликующий… Позже я не раз видел в Большом этот балет, но подобной силы воздействия уже не испытывал.
Надежда Павлова и Майя Плисецкая.
1973 год. Фото Александра Макарова.
Однажды на лестнице я случайно столкнулся с Майей Плисецкой. Робко поздоровался, сказал, что студент и что мечтаю увидеть ее в балетном классе. «Пожалуйста. У меня через пять дней “Чайка”, посмотрите время репетиции на доске расписаний». И вот я в репетиционном зале. Концертмейстер аккуратно раскладывает ноты. Входит Майя Михайловна и начинает разминаться. Но… опаздывает партнер. Плисецкая продолжает делать упражнения, иногда растерянно повторяя, в общем-то в никуда, одну-единственную фразу: «Борис Алексеевич Тригорин, где же вы?..» Исполнитель партии Тригорина вбежал за пять минут до окончания отведенного времени. Что-то сказал в свое оправдание. Плисецкая выслушала, улыбнулась, и все. Все! Дальше такая картина: Майя Михайловна вместе с партнером и концертмейстером (а заодно и я с ними) скитались по театру, заглядывая во все репетиционные залы, но тщетно: балетные классы расписаны по минутам.
Вскоре я посмотрел «Чайку» с Плисецкой – Ниной Заречной, «Анну Каренину», а также «Дон Кихота» с завершающими карьеру Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым. Капельдинеры снисходительно позволяли мне смотреть спектакли из лож бельэтажа или первого яруса, – естественно, стоя. Однажды что-то пошло не так, на привычные места меня не пускали. Я добрался до самого верхнего яруса, и только здесь мне были рады. Но не был рад я, поскольку на такой высоте у меня закружилась голова, стоило мне только взглянуть вниз на сцену.
Конечно, я еще раз посмотрел «Кармен-сюиту» с Плисецкой. «Кармен» шла в паре с одноактной «Калиной красной». Хореограф Андрей Петров поставил балет по повести Василия Шукшина в плакатной эстетике соцреализма. Публику увлекал за собой шукшинский герой Егор Прокудин, вор с рыдающими глазами, сочинявший на зоне горькие письма девушке Любе, а после антракта его сменяли Кармен и Хозе. Более странного и нелепого сочетания двух постановок в один вечер трудно себе представить.
Прошли годы. Я работаю на телевидении, веду передачи про театр, кино, музыку. В 1996 году начинаю снимать крупный проект – цикл программ для канала «Россия» (тогда он назывался РТР) о знаменитых личностях в искусстве. Общее название цикла «Субботний вечер со звездой», но по сути каждый «Вечер» – это полуторачасовой документальный фильм. Эфир – один раз в месяц. Какие были герои и какие встречи! Олег Табаков, Людмила Касаткина, Александр Калягин, Юрий Башмет… И у каждого – свои пристрастия. Например, Андрей Вознесенский захотел, чтобы съемка проходила непременно в Сочи, а он должен был летать на дельтаплане. Так и снимали: Вознесенский, весь в белом, под облаками, а рядом – оператор, которому пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить баланс и не упасть вниз. С лицедеем Славой Полуниным мы поехали на Эдинбургский фестиваль. Как раз в тот год он показывал там премьеру «Снежного шоу». Интервью с клоуном-философом снимали на живописных развалинах старинного замка на окраине Эдинбурга.