Malaria: История военного переводчика, или Сон разума рождает чудовищ — страница 65 из 89

Услышав этот, прямо скажем, двусмысленный комплимент, сопровождавшийся насмешливым взглядом женщины, которой он обладал целую ночь, юный гладиатор покраснел до корней волос и поклялся себе не оборачиваться. К своему удивлению, он почувствовал, что не остался равнодушным к словам покупавшей его мужские услуги императрицы. Несмотря на то что даже в кошмаре он не забывал о своей единственной и главной любви — Тане Фридриховской, полупренебрежительное замечание Поппеи обидело и разочаровало его. С досадой он понял, что не может быть равнодушным к этой властной и недоброй красавице, годившейся ему в матери. Размышляя о своих чувствах, Лейтенант уже почти не замечал окружавших его прелестей городской виллы Нерона и не обращал внимания на то, куда вел его киликиец. Они еще дважды прошли сквозь караулы преторианцев, каждый раз с любопытством разглядывавших популярного бойца. Наконец они подошли к очередному мраморному зданию. У его колонн коротали время уже не гвардейцы, а частные телохранители из числа бывших гладиаторов. На этих не было шлемов, но под одеждой опытный взгляд сразу различал кольчужные рубашки и ножны мечей. Эти, разумеется, тоже узнали Ретиария, но, как и положено профессионалам «при исполнении», не стали приветствовать его или просить автограф.


Здание, в которое привели Лейтенанта, оказалось огромным банным комплексом — с паровыми комнатами, холодными и горячими бассейнами, массажными залами, трапезными и прочими атрибутами жизни по-римски. Наш неискушенный пока герой, не устававший удивляться роскоши мозаичных стен, гранитных полов и мраморных статуй, подумал, что чудом пережившие большевиков «Сандуны»[42] были лишь жалким подобием этого сооружения. Сразу стало понятно, почему бани нашего времени более не называли римским словом «термы». Помимо прочего, Лейтенанта, идущего по бесконечным залам, поразили чистота заведения и его пустота. По-видимому, его привели в личные термы Нерона, доступ в которые для прочих жителей столицы империи был ограничен. Наконец киликиец остановился перед закрытой дверью и тихонько постучал. Приоткрылась щель, похожая на те, что в наше время делают для почты, и в ней показалась пара настороженных серых глаз. Они внимательно оглядели немого и Ретиария. Загремел отодвигаемый засов, и створки двери распахнулись. За ними оказались двое мускулистых парней лет тридцати, одетых в легкие хитоны, из-под которых виднелись уже привычные кольчужные рубашки, закрывавшие грудь, спину и живот, но оставлявшие открытыми руки и шею. Лейтенанту показался странным тусклый матовый цвет металла, из которого были сплетены кольчуги. Обладатель серых глаз, не переставая что-то жевать, с интересом оглядел нашего героя и, кивнув, пригласил идти за собою. Его напарник — похожий на первого как две капли воды — остался на месте. Лейтенант вздрогнул, увидев на его бедре знакомую светлую замшевую кобуру — в таких в Анголе иногда носили чешские «скорпионы». Обладатель автоматического оружия, поймав взгляд Лейтенанта, весело подмигнул ему. Тот вдруг понял, что телохранителю тоже довелось смотреть «Спокойной ночи, малыши!» и носить пионерский галстук.

Спустя минуту Лейтенант оказался в небольшом внутреннем дворике, где в окружении цветочных клумб находился мраморный бассейн длиною метров двенадцать. Поверхность воды была густо усеяна ярко-алыми лепестками роз. Откуда-то сбоку — по-видимому, из парной с резной деревянной дверью — доносились протяжные женские стоны вполне понятного толка. На краю бассейна сидел распаренный Голубоглазый, завернутый по пояс в льняную простыню. В правой руке префекта гвардии был золотой кубок с каким-то, судя по запотевшим стенкам, холодным напитком. Его ноги, опущенные в прохладную воду бассейна, массировала нагая смуглая девушка. Увидев Лейтенанта, она чарующе улыбнулась белыми зубами и показала кончик розового языка. Претор обернулся и, улыбнувшись тонкими губами, промолвил:

— Ты смотри, и увидеть вас не успела, а уже облизывается, сучка фракийская! У вас талант, мой доблестный Ретиарий! Вы способны привлекать и мужчин, и женщин! А это, я скажу, самое важное как в политике, так и в шпионском деле! Ну давайте, сходите попарьтесь!

В этот момент двери парной распахнулись, и оттуда в клубах пара показался уже знакомый Лейтенанту красногубый молодой человек, напоминавший ему комсомольского работника, в обнимку с длинноногой эфиопянкой. Наш герой невольно залюбовался ее блестящим упругим телом, покрытым влагой. Та встряхнула короткими мокрыми кучеряшками и ответила долгим многозначительным взглядом. Вслед за ними вывалился огромный тучный мужик с отвисшим пузом, одутловатым лицом, поразительно напоминавшим задницу, и выпученными, как у рыбы, глазами. Он, как показалось Лейтенанту, с завистью смотрел на соблазнительно колыхавшиеся бедра черной богини. Оставив Комсомольца, уроженка берегов Красного моря подошла к бассейну и, еще раз обернувшись, со смешливым вызовом посмотрела в глаза Ретиария. После чего слегка изогнулась и артистично прыгнула в воду. Лепестки роз отбросило в стороны. Ее длинное, как у черной рыбы, тело стремительно преодолело расстояние до стенки бассейна. Вынырнув, она фыркнула и засмеялась.

— Смотри ты, как тюлень! — одобрил Голубоглазый, с уважением разглядывая эфиопянку. — Молодец девка! Люблю тех, что еще и покуражиться могут!

— Хотя и с первой частью у нее все в порядке! — откликнулся Комсомолец, облизывая по-женски красные губы и обворачивая простынь вокруг уже ясно наметившегося брюшка. — Любит это дело и умеет!

Жополицый недоверчиво осмотрел Лейтенанта и, не сказав ни слова, уселся за стол. Взяв с удивительной красоты чеканного золотого блюда огромную птичью ногу (как впоследствии оказалось, журавлиную), он стал увлеченно поедать ее, шумно пыхтя и обсасывая кости.

Голубоглазый брезгливо покосился в его сторону, знаком приказал смуглой фракийке прекратить массаж и, встав, направился к изящному египетскому столику, на котором стоял запотевший кувшин. Тело Голубоглазого было стройным, худым и мускулистым. Он налил холодный напиток в кубок и обратился к Лейтенанту:

— Ну-ка, доблестный Ретиарий, хлебните холодного пива!

— И сходи попарься! — подсказал, подмигивая, Комсомолец.

Пиво оказалось густым, ароматным и крепким. С удовольствием осушив кубок, наш герой последовал совету и вошел в комнату, наполненную почти непроницаемыми облаками ароматного пара. Едва Лейтенант присел на теплый мрамор скамьи, дверь скрипнула опять, и он понял, что к нему кто-то присоединился. Как скоро выяснилось, «кем-то» оказалась смуглая фракийка. Он смог узнать ее лишь в тот момент, когда по-детски полное лицо оказалось совсем рядом. Встав перед ним, девушка улыбнулась и, по-прежнему не говоря ни слова, прижала его голову к по-девичьи небольшим и упругим грудям. Тут же вспомнив о Тане и ее теле, наш герой вздохнул. Подумав в свое оправдание, что это, во-первых, всего лишь кошмар, а во-вторых — что нельзя обижать юную фракийку отказом, он притянул к себе ее влажные бедра.


Когда спустя некоторое время он присоединился к Голубоглазому и его свите, те с удовлетворением переглянулись.

— Молодец парень! Мы тут вас слушали и завидовали! — одобрил мужской подвиг гладиатора красногубый приятель начальника гвардии. — На, хлебни еще пивка да заешь куриными пупками в меду!

Голубоглазый хлопнул в ладоши и приказал щебетавшим о чем-то гетерам:

— Девочки, а ну-ка, дайте мужчинам поговорить! Но далеко не уходите! Вы нам еще понадобитесь!

Девушки послушно поднялись с похожих на современные пляжные шезлонги диванчиков и удалились в комнату за бассейном. Фракийка на прощание одарила Лейтенанта уже не вызывающе чувственной, а нежной улыбкой. Эфиопянка подмигнула, закинув руки за голову и показав кучерявые подмышки. Лейтенант вновь испытал могучую эрекцию и покраснел от своего бессилия перед чарами римских искусительниц.

— Давайте, давайте, — строго прикрикнул Голубоглазый, — успеете еще намиловаться!

— А черненькая хороша! — расслабленно пробормотал Комсомолец, поглядывая вслед призывно колыхающимся бедрам эфиопянки и почесывая гладко выбритый подбородок.

— Делу время, потехе час! — холодно прервал префект преторианцев помощника, не могущего унять либидо. — Прыгни в бассейн, охладись!

Жополицый толстяк оторвался от обглоданной журавлиной ноги и сипло засмеялся. Комсомолец с ненавистью посмотрел на него и забормотал в свое оправдание:

— Да у меня от него наоборот — еще крепче…

— Хватит! — прошипел Голубоглазый.

Тот немедленно осекся и с виноватым лицом принялся подливать всем из золотого кувшина.

— Хорошее пиво! Нам его старый раб-египтянин варит! Густовато, конечно… — затараторил он, со страхом поглядывая на начальника.

— Да как по мне, «Жигулевское» получше будет! А вобла у них здесь имеется? — машинально спросил Лейтенант и замолчал, увидев выражения лиц собеседников. Комсомолец от неожиданности открыл рот и попеременно переводил взгляд то на Голубоглазого, то на не знающего, что теперь делать, Ретиария. Жополицый поперхнулся и зашелся в длинном приступе кашля. Красный цвет одутловатого лица стремительно превращался в синий. Голубоглазый невозмутимо подошел к нему и хлопнул по жирной спине своей мощной сухой ладонью. Из открытой пасти вылетел кусок жира, и Жополицый с облегчением вдохнул воздух.

— Что ж, — резюмировал Голубоглазый и улыбнулся одними тонкими губами, — нашего полку прибыло! Ну здравствуйте, товарищ!

Глава 7

«Красная звезда», 27 февраля 1990 года

ЕСЛИ СТРЕЛЯЮТ В ПРОШЛОЕ…

«Пожалуй, ни один митинг сегодня не обходится без того, чтобы не взбирались на трибуну напористые горлопаны, не поливали грязью наши социалистические идеалы. Хуже того, порой это делают коммунисты, занимающие высокие посты. Поверьте, стыдно смотреть на их заискивания перед „заведенной“ толпой… На марксистско-ленинское учение сегодня пытаются взвалить ответственность за все наши беды…»