Разнообразные шелковые ткани привозили в наши края в основном с Востока: камка – шелковая цветная ткань с узорами и разводами; атлас – шелковая глянцевая гладкая ткань; объярь – плотная шелковая волнистая ткань с золотыми и серебряными струями и узорами; тафта, китайка – разновидности шелковой ткани; бархат – шелковая ткань с мягким густым, низко стриженным ворсом на лицевой стороне; трип – шерстяная ворсистая ткань, или шерстяной бархат. Из указанных названий я вспоминаю те ткани, из которых моя мама шила себе красики и сарафаны – из атласа, тафты, бархата, а также из шелковой цветной ткани с узорами. Не помню, как она называлась в нашей деревне, но не камка.
Привозили и хлопчатобумажные материи. У нас в деревне был известен только окрашенный в красный цвет кумач и бумазея – бумажная ворсистая ткань. В основном все эти ткани покупались на Красноборских ярмарках, на которые ездили мужики, где продавали меха и изделия из бересты, кожи и дерева (грабли, вилы, деревянные лопаты, дуги, деревянные сани, топорища, косье, на которое прикреплялась коса-горбуша). А на вырученные деньги покупали товар, который нужен был в домашнем хозяйстве, в том числе и различные ткани.
На изготовление отдельных деталей костюмов шли шкуры животных: мерлушка – мех, выделанная шкурка молодой овцы; опойка – тонкая кожа, выделанная из шкур молодых телят; ровдуга – баранья, козья, оленья шкура, выделанная в замшу; сафьян – кожа высокого качества, выделанная из шкур коз. Ткани, используемые для изготовления одежды, были самых различных цветов: ярко-малиновый, вишневый, желтый, белый, лазоревый, зеленый и т. д. (особенности одежды нашего края хорошо исследовал С. Б. Просужих в книге «Одежда населения Великоустюжского края в XVII веке»).
Мужская одежда
Нательной одеждой мужчин служила туникообразная рубашка-сорочка. В XVII веке мужчины носили, кроме сорочки, верхнюю рубашку – верховицу. Характерной особенностью мужской рубахи является подшивка в верхней ее части подкладки из холста, которая спускается спереди и сзади чаще всего треугольным выступом. Мужскую рубаху носили навыпуск, поверх штанов, и подпоясывали домотканым поясом.
Нательной одеждой мужчин были еще и порты, которые шили из холста. Они были не широкими, довольно плотно облегали ногу. Пояс делали широкий, без разреза, на шнурке – гашнике, завязывавшемся вокруг талии. Порты были ниже колен и не достигали щиколоток. Обычно их носили заправленными в сапоги или онучи. Летом рубаха и порты могли составлять всю одежду крестьянина, но зимой поверх портов он надевал штаны. Традиционный покрой штанов однотипен с портами.
Мужской комнатной наплечной одеждой был зипун – облегающая довольно короткая куртка, надевавшаяся поверх рубахи, но под кафтан.
Легкой уличной верхней одеждой служил кафтан. В зависимости от назначения и моды кафтан шили длиннее или короче (до колен или до лодыжек), свободный или в талию, но всегда из плотной, относительно хорошей материи, на подкладке. Практически всегда кафтан шился распашной, причем правая половина заходила на левую. Перед кафтана оформлялся на пуговицах или завязках. Кафтаны шили обычно с таким расчетом, чтобы полы не мешали шагу, спереди несколько короче, чем сзади. Воротник был небольшой стоячий или отсутствовал вовсе. Материалом для изготовления кафтана служило сукно. Зимний кафтан шился на мехах.
Излюбленной уличной одеждой мужчин и женщин, носимой весной и осенью, была однорядка. Однорядки шили из сукна или других шерстяных тканей «в один ряд», что и обусловило название. Это была распашная длинная широкая одежда без воротника с длинными откидными рукавами и прорехами для рук.
Теплой зимней верхней одеждой мужчин служили шуба и полушубок. Шубы различались по покрою и материалу, но обязательно были меховыми. Шуба имела отложной меховой воротник, начинавшийся от груди. Запахивалась она, как и прочие одежды, правой полой на левую и застегивалась на пуговицы или завязывалась длинными шнурками. Вообще, шубная, главным образом овчинная, одежда была очень распространена. Из овчины шили не только шубы, тулупы, рукавицы, шапки, но и одеяла. В большом ходу были мужские и женские овчинные жилеты с вересковыми палочками вместо пуговиц. Мужской гардероб дополняла валяная шапка (осенью и весной) или шапка меховая (зимой).
Обувь
Летом превосходной рабочей обувью служили берестяные лапти, которые одевали с онучами. Легкость и дешевизна уравновешивали их сравнительно быструю изнашиваемость. Зимой основной обувью были валенки, а универсальной обувью для всех сезонов – сапоги.
Адам Олеарий (1603–1671 гг.), немецкий путешественник, бывший в России в 30-е годы XVII века, писал в 1634 году в своей книге «Описание путешествия в Московию», что «…большей частью русские подобно полякам носят короткие, спереди заостряющиеся сапоги из юфти или персидского сафьяна. У женщин, особенно у девушек, сапоги с очень высокими каблуками, по всему нижнему краю подбиты гвоздиками…».
Что касается обуви женщин и девушек, то подобная мода сохранилась до наших дней.
В XVII веке продолжали носить дошедший из древности простейший вид кожаной обуви – поршни, по внешнему виду напоминавшие лапти. В наших краях такой обуви не существовало. Самой простейшей обувью в летний период у нас служили берестяные лапти.
Женская одежда
Основу женского костюма составляла рубаха – сорочка, исподка. Женскую нижнюю рубаху шили длиной до ступней. В XVII веке женщины носили, кроме сорочки, еще и верхнюю рубаху. Сорочка при этом превратилась в собственно белье. Поверх нательной рубахи одевался сарафан, который представлял собой цельное платье (с рукавами или чаще без рукавов). Это могла быть накладная (надеваемая через голову) или распашная (застегивающаяся спереди на пуговицы) одежда. Насколько я помню, у моей мамы и у других женщин деревни сарафаны одевались через голову. Это красивое разноцветное «платье», так бы сказали теперь. Сарафаны бывали для повседневной носки и для праздников. Сарафаны были летними и зимними. Летние – легкие, а зимние шились на подкладке.
К женской одежде относились меховые шубки. Шубы могли значительно отличаться по покрою, материалу, но все они были меховыми. В нашем краю женские шубы шились из овчины и покрывались шелковой или бумажной тканью, перед одежды оформлялся на пуговицах и красиво отделывался.
Женские головные уборы
Необходимой частью женского костюма являлся головной убор, причем головные уборы у девушек и замужних женщин значительно различались между собой. Девушки не закрывали волос, замужние тщательно их прятали.
Об этом писал Корнелий де Брюин (1652–1727), голландский путешественник, этнограф, который посетил Россию, в том числе Русский Север, в 1701–1703-ем и в 1707–1708 годах. В 1711 году написал в Амстердаме книгу «Путешествие через Московию в Персию и Индию»: «…Надо заметить, что открытая прическа обозначает девицу, потому что было бы бесчестием для замужней женщины, если б она явилась с непокрытой головой…».
Издавна считалось, что замужняя женщина никому не должна показывать свои волосы, так как от этого может произойти вред для окружающих. Девушкам полагалось дома, а летом и на улице ходить с открытой головой, иногда девушки надевали платок.
«Головной убор девиц, – писал Корнелий де Брюин, – имеет вид короны и усеян жемчугом и назывался перевязкою…»
Женскими головными уборами у нас на Севере назывались кокошники, обшитые жемчугами, и платок. Такие кокошники были очень дорогими. Повойник и платок были ситцевые. Выходя на улицу в холодную погоду, поверх этих головных уборов женщина надевала шапку – меховую, по большей части с матерчатым верхом. Чаще всего поверх головных уборов женщины надевали большой шерстяной платок, который назывался шалью.
Итак, конец XVIII века и начало XIX века ничем особенным не были отмечены в истории северной деревни. Перемены, связанные с губернской реформой Екатерины II, давно уже вошли в привычку и стали самой жизнью и даже традицией. Внешний вид деревни не изменился со времен Ивана Грозного, а может быть, и со времен Владимира Киевского. Я очень хорошо помню приятное потрескивание лучины, горящей долгими вечерами в избе. Мама, как правило, на прялке пряла лен, а мы с сестрой Галей делали уроки и разговаривали с мамой, которая нам много рассказывала о прежней жизни.
Практически в каждой деревне был дед, который любил красиво, фантастически приврать о своих приключениях и похождениях, и так складно врал он о своих подвигах, что невольно увлекал слушателя интересным и красочным сюжетом рассказа. Слушатели и не сомневались, что сказанное им – на 99,9 % ложь, но были благодарны за доставленное им удовольствие.
Собственно, что такое жизнь, как не ежеминутное, ежесекундное вранье, даже перед самим собой? Без вранья жизнь совсем покажется тюрьмой – это жизнь скотины, зверя и прочей не мыслящей твари. Но вранье вранью рознь: или ты врешь с целью своих интересов, чтоб облапошить ближнего, или ты врешь для удовольствия своего ближнего. Все до одного пророка – лгуны (все марксисты, идеалисты, все христиане, все исламцы, все буддисты), все врут каждый во что горазд, и лгут не просто для удовольствия, а ради заполучения твоей души, ради порабощения ее! Так вранье просто для удовольствия – благо, и простой народ это чувствует душой.
Старики рассказывали, что и в нашей деревне жил такой старик, звали его Зиношонок. Это был исключительно находчивый дед.
Этот случай произошел много лет назад. Идет он пешком из деревни Новошино в деревню Пермогорье (расстояние 39 км по лесной болотистой дороге) и далее на пристань на Северной Двине, где останавливались пароходы, идущие из Архангельска на Котлас и обратно. Проходит он мимо мужиков в деревне Пермогорье, которые пилят по наряду бревна на доски. Они ему говорят: «Ну-ка, Зиношонок, соври что-нибудь». Он, не задумываясь и не останавливаясь ни на секунду, мужикам заявляет: «На пристани баржа с хлебом тонет. Сколько успеешь взять мешков – все твои». И пошел дальше. А до пристани еще пять километров. Мужики рассуждают: врет старик или нет, а вдруг не врет, сколько же хлеба можно взять! В тоже время идти туда и обратно – 10 километров, за это время можно 5 бревен распилить. А вдруг все-таки не врет? Пошли мужики. Приходят на берег реки и видят, сидит дед у костра и ждет, когда придет пароход. Нет никакой тонущей баржи. Мужики подходят к нему и говорят: «Что же ты нас обманул? Мы бы за это время 5 бревен распилили».